Ghost of Hallownest

Приходилось ли тебе быть тем, кто просыпается, Призрак Халлоунеста? Приходилось ли тебе грезить о несбывшемся, безымянная тень? Никто не помнит, что именно обещали достойнейшему из достойных, самому Полому из Полых, и далеко не всем объясняли, в чём состоял их провал – вскользь упомянуть могли уже перед следующими, ненароком подтолкнув их к необходимости ломать себя ещё сильнее, притворяясь Чище, чем они есть. Никто не смог бы объяснить, почему их, отбракованных, так тянет в отказавшийся от них мир. В том ли дело, что Пустота не принимает своих бастардов, запачканных белизной, и не позволяет забыться тем, кто больше не может цепляться за хрустнувшую оболочку, словно и сама душа их была запятнана? Это похоже на длинный и мутный сон, в котором ничего не происходит. Вас замкнуло в темноте, и мало чем она отличается от той, что царила здесь во время твоей первой попытки вскарабкаться наверх и проскочить в закрывающиеся врата. Только Бледного света (чуждого, алчного, ненавистного) здесь больше нет. Но память о том, как сильно тебе необходимо выбраться, о том, сколь многое ждёт наверху, ещё жива. Создатель ушёл, оставляя вас копошиться впотьмах подобно презренным опарышам, однако иные из вас помнят, что мир не ушёл с ним. На самом деле, помнят почти все – только не у всех достаёт сил пробивать к нему новый путь. И не все поняли, что теперь копать надо не вверх, а вниз. И в сторону. Бездна – не герметичная чаша, кто бы что ни говорил. В Бездне не существует времени. Вы ползёте через останки собратьев чудовищно медленно, движение в год, рывок замедлён, точно под водой. Накидка цепляется за чьи-то рога и острые грани сколов. Тебе казалось бы, что ты можешь прорыть саму Бездну и провалиться ещё глубже... если бы тебе ещё могло что-то казаться. Мерцающие голубизной тоннели разбегаются на десятки и сотни длин – вы копаете обломками гвоздей, рогов, руками и щупальцами. Цепляетесь за окаменевшие лозы, увитые прожилками цвета озёрных вод, давите нежные почки и пробуриваетесь всем телом дальше, дальше, дальше, потому что это последнее движение, на какое вы ещё способны, пока окончательно не разрушились ваши тела. Может быть, ты выбираешься из Бездны за день до того, как на Перепутье видят первого жука, плачущего ржавчиной. Может быть, ты покидаешь Халлоунест в тот день, когда ворота Города Слёз захлапываются изнутри. Вас десятки, вас сотни, вас – легион, но более тебя не волнует никто, и на поверхности, открытой иным ветрам, ты забываешь, ждал ли тебя кто-то за пределами братской могилы. Когда уходит прочь кто-то, кто полз за тобой, царапая сколами рогов, ты не смотришь вслед. Сон не заканчивается, сценарий его вам неизвестен, но пока не отнялись ноги и руки, вы продолжаете двигаться в ту же сторону, в какую смотрели – куклы, у которых никак не кончится завод, не задают себе вопрос, что ждёт их в конце пути. За годы заточения в густой темноте легко забыть своё "я", особенно не успевшим это "я" обрести. Быть может, за то время, пока ты лез в темноте с голубыми разводами, разгребая осколки, корни и Пустотные лозы, в твою маску набилось слишком много земли – никто не говорит, что её нужно вытряхнуть, а сам ты понимаешь это много позже, когда в битве со странной многолапой тварью приходит осознание, что с пустой маской будет проще бросать тело на врага, а гвоздём можно наносить удары не только вперёд, но и снизу и в сторону, и закрываться от чужих. Тело снова отказывается умирать, запомнив, что в глазах мира умирало дважды, разум же продолжает если не спать, то дремать, изредка реагируя на внешние раздражители. И даже (чужая?) мантра "не думай-не жди-не надейся-МОЛЧИ" стирается из памяти, вымывается сухим ветром из маски. Монотонное движение вперёд, пока над головой пляшут острые звёзды – всё, что ты знаешь до поры до времени, чужой гвоздь с захватанной рукоятью да рваная накидка – всё, чем ты владеешь до поры до времени. В пустых землях этого достаточно. Но однажды ты слышишь голоса. Треск, или жужжание, или журчание, звуки, в которые вкладывают больше смыслов, чем "прочь!" или "берегись!" Обращаясь к тебе напрямую, их обладатели ждут ответа – и посреди пути наступает заминка. Те, кто пытаются разговорить. Те, кто пытаются убить. И почти каждый требует от тебя чего-то. Чаще всего – пытаясь найти тебе соответствие в своей картине мира. Ты не вписываешься ни в одну, и это вызывает у жуков эмоции. Реакции, не продиктованные простым алгоритмом. Спонтанные действия, взгляды, жесты, ни один из которых ты не в состоянии понять и не можешь решить для себя, нужно ли тебе их понимать для своего существования. Впрочем... ты существуешь ли? Кружение по миру, который тебя не знает, не привьёт навыки выживания и не научит ничему, если ты сам не захочешь учиться. Гвоздь покрывается трещинами, от накидки остаются грязные лоскутья, не скрывающие тело. А глаза смотрят на мир внимательнее с каждым днём, и для себя ты отмечаешь всё больше вещей и возможностей, замедля шаг или на время замирая совсем. Отмечаешь, что накидку можно заменить – ты не помнишь, по какой причине тебе не приходилось прежде заботиться о своём одеянии и оружии – но для этого приходится слушать и понимать чужую речь (или следить за чужими жестами, и иногда так проще, а иногда гораздо сложнее). Что, помимо гвоздей, жуки пользуются другими видами оружия разной длины и тяжести, и биться с ними труднее, чем с примитивными тварями, чьё преимущество состоит лишь в размерах да прочности хитина. Что мир бывает... красив. Величественные дворцы, ухоженные сады, водоёмы с блестящей поверхностью, неожиданно освещённые пещеры, украшенные изнутри чем-то рукотворным. Площади, заполненные народом, шумно смеющимся и бьющим ладонями по ладоням. Ты следишь за этим цепко, не понимая всего, но принимая как факт и перестраивая своё поведение. И никогда не останавливаешься надолго. До тех пор, пока не слышишь крик у себя в голове. Ты ещё не вспоминаешь, твой разум затянуло хмарью, однако сквозь эту хмарь проступают новые оттенки, обрывки звуков, почти ощущений. Тебя как будто впервые зовёт кто-то... кто понимает. Кто не ждёт ответа на языке жуков. И даже если зовёт не лично тебя, даже если это больше похоже на слишком громкий крик боли, слишком большой, чтоб уместиться в одном сознании – это резко выбивается из окружающей тебя реальности. И тогда ты разворачиваешься и уходишь, что бы ни делал: прерываешь односторонний разговор, торг, добиваешь врага и оставляешь труп, забыв про награду. Ты уже знаешь, что жуки – "живые", нуждающиеся в пище, сне, дыхании – прощают странности тем, кто хотя бы пытается мимикрировать под них. Что им постоянно требуется говорить или делать что-то, не несущее за собой никаких последствий. И что эта бессмыслица может тебе помочь. Вокруг говорят о гиблом месте, сулят авантюристам или жестокие кары, или невероятное везение, но сходятся в одном: никто, побывав в развалинах Халлоунеста, не возвращается прежним, если возвращается. С этим ты готов смириться: ты меняешься каждое мгновение, каждый шаг, и это уже вопринимается как должное. Если идти, то почему бы не туда? Ты не понимаешь, что возвращаешься. Ты не узнаёшь скалы и холмы, не находишь собственных следов, давно занесённых песком, и никому уже не найти процарапанных в почве тоннелей. Ты и не ищешь. Механизм запущен. До пробуждения – несколько сотен смертей и бесконечное странствие по обездоленным землям.