Ghost of Hallownest

А ведь он слышал о них прежде. Конечно, лишь краем затуманенного сознания, на уровне городских сплетен и детских песенок: "Чёрный да красный — для жуков опасный, как утащит пёстрый сброд — не поймаешь у ворот!" Но слышал. Только не думал, что встретится с предметом слухов не в чужом краю, по которому скитался долгие годы, а здесь, в месте, где всё для него и началось — "дома". Не думал, что сам умудрится приманить их. Всего-то разогрев очаг в скрытой от мира пещере... забыв, сколь мало внимания иногда нужно богам, чтобы проснуться. Красный — цвет огня, на которым сжигали тела зачумлённых, чёрный — цвет земли, в которой пробивают телами дорогу неупокоенные оболочки, но по-настоящему опасаться нужно оранжевого, что отравляет воздух даже существованием своим. Туго натянутые полотнища, хлопающие на ветру, тюки и флаги, щиты с небрежно-неровными, танцующими рунами ("Таинство Огня и Ночи, только одно представление!"), попоны скакунов, одеяния караванщиков... не такие, но Призрак поправляет перевязь гвоздя и перебирает амулеты, готовясь к встрече с неизвестным: жизнь научила осторожности. "Говорят, они очень странные. Что нужно им в этом чахлом городишке?" "...их запах мне не по душе — запах из далёких земель, незнакомых даже мне..." "...видите ли, появились невесть откуда: отвратная музыка, гадкие маски!" Неизвестное пускает в глаза дым курительных палочек и стрекочуще смеётся, разливается мелодией странного инструмента из высушенной оболочки, мелодией стонущей, тянущейся подобно завыванию ветра в скалах. В странствиях своих Сосуд узнал о смысле "цирков", "ярмарок" и "фестивалей", видал цветастые шатры и повозки, запомнил, как меняются лица и голоса жуков, попавших на такое действо, и ему, как и жителям Грязьмута, есть с чем сравнить. В таких местах много шумных личинок, света, еды и музыки, и музыка эта звонкая и быстрая, а факелы не чадят густым и тёмным, как звериная кровь, дымом. Кто привозит в умирающие земли мрачные мистерии? Кто решил, что измученных заботами горожан из тех, кто ещё жив, развлечёт игра с огнём? Может статься, убранство Труппы — что-то вроде предостерегающе-грозной окраски ядовитых клопов-нарывников. Кто боится обжечься — не подойдёт близко. "...Ах, нас звали, и мы пришли. Мы пришли-и-и!" "...Как прелестно Тень и Пламя будут кружиться в танце..." "...поговори с Маэстро." Сей маскарад суть маскировка. Где ещё прятать сокровенное, как ни на виду? Рыцарь понимает это, уже вступив в распахнутую пасть шатра, что и сам по себе похож на искажённое агонией лицо, и пытается понять больше, но каждый привычный алгоритм действия оказывается здесь чудовищно перекручен. Сколько времени он учился истолковывать тьму за прорезями масок? И как прочитать жука, у которого там вместо тьмы — алые пламенные блики? — Мой друг, фонарь назначил тебе роль, и алым пламенем контракт подписан. Желаем видеть мы тебя на сцене — но нужно больше света нам... Гримм, Маэстро Мрачной труппы, с первой встречи привечает его в своей манере. Гримм, то ли жук, а то ли зверь с мёртвым голосом и странно ритмичной, как перезвон капель, речью, смотрит прямо и кланяется ему — не сгибается в попытке разглядеть существо вчетверо ниже, а совершает нечто вроде сложного реверанса, придержав полу плаща — хотя Призрак ещё не сделал ничего, чтоб завоевать его уважение. Уже потому лишь, что ему достало сил разжечь фонарь, в погоне за бледно-золотыми Грёзами отвлечься на карминно-алые? Это не повод начать доверять чужакам сразу же. Многие из тех, кто скрестили с ним гвозди, поначалу тоже выражались вычурно и даже восхваляли его. Но представление начинается, и то ли Призрак, то ли весь его мир уже стал его частью. Его не попытались удержать — просто отпустили, однако в мире с тех пор резко становится больше красок — пёстрые лоскутья капюшонов и балахонов, больше звуков — протяжно-скрипучих песен, должно быть, больше и других чувств тоже, запахов и перепадов температур, да Сосуд лишён возможности проверить. Сосуд шагает вперёд, не сводя взгляда с крохотной черноглазой и чернорогой личинки, а руки — с навершия заточенного гвоздя. "вы МОЯ ответственность" — и он не теряет бдительность ни на секунду; он не боится конкретных цветов, звуков и ощущений, как имеют право живые суеверные жуки, но лишь того, чего со всем своим колоссальным опытом не понимает. Но стоит добраться до пламенеющего пятна в пространстве... Почти погоня за золотистой сущностью, только нет вблизи ни корней, ни грезящих мертвецов. Ему кажется, что вместо шёпота он слышит треск костра, а потом на него замахиваются горящим факелом под запоздалый писк спутника. Уворачиваясь, Призрак едва не влипает в багряное кружевное колесо, успевает отстраниться и, должно быть, избегает тем самым чего-то очень плохого. Сущность та же и не та же, что собирал он прежде — искажённая в той же степени, что и Труппа, слишком горячая, слишком... дикая. Ткань мироздания под языками пламени распадается на рваные клочья, точно её разгрызли. И веет от неё свернувшейся кровью. — Хи-хи-хи, попляши-ка с нами, жучок! — заливается создание из грубых швов да выбеленной маски со штрихами через глазницы; Рыцарь ещё не знает, что в Труппе танец включает в себя и жизнь, и смерть, и бой, и иногда это чётко продуманные шаги, а иногда смесь ломко-хаотичных кричащих движений, как сейчас. Ткань лопается от огня внутри и металла снаружи, во вспышке исчезает Мрачный ученик вместе с факелом, а неправильная Грёза-не-Грёза остаётся, и неужели она была тут всегда? Всегда витала на изнанке пространства наравне с чистыми мечтами? Только чернорогая личинка Гримма, Мрачное Дитя, не страшится и тянется к испорченным Грёзам, на которые даже столько повидавший Сосуд не готов прыгнуть грудью с разбега. Вдыхает их бесстрашно, дрожа брюшком и кашляя, взмывая после в воздух с гордостью выполненной миссии. "То Пламя Кошмаров — сущность, нужная моему роду. Край Черва и Корня полнится ею, но лишь моё дитя позволит тебе узреть сию сущность. Коль соберёшь её всю... вместе мы будем творить чудеса." Понимание приходит постепенно, понимание рождается из пыли дорог, исхоженных вместе, из хриплых писков, предупреждающих о беде, из искр, оставшихся от пламенных Сосудов, что собирают Кошмары, а вовсе не производят их. Понимание того, что Мрачная труппа не враги Халлоунесту. Грязьмутцы возразили бы; вторжение в их спокойную жизнь иначе как враждебным назвать трудно. Хорнет возразила бы; Хорнет защищает могилы от осквернения, а ритуальные танцы в пепле порой неприятны живым, а иногда и мёртвым. Дабы убедиться, что большего не последует, Рыцарь пускается одной тропой с ряжеными чужеземцами, постепенно расставаясь с мыслью, что от него потребуют больше, чем он может и хочет дать. Забирать то, что никому не принесёт счастья, и превращать его во что-то своё умелыми руками — логично и понятно; пусть бежит по чужим перешитым венам, если не обратят полученную силу против земель, на которых почти некому бояться. Осколок, а вернее, лоскут этой жизни, обрывок чужой истории придёт и уйдёт, оставив Халлоунест в своей скорби; его Призрак об этом позаботится. И, зацепив его самым краем, чужая история оставит и ему кое-что в наследие — чуть больше знаний, чуть больше силы, новое знакомство, сулящее подмогу в будущем. Хороший обмен.