Ghost of Hallownest

Есть в этом что-то странное: Рыцарь приходит сюда далеко не первый раз, но до сих пор не знает, заражены ли зрители. На трибуны он не смотрит никогда, не успевая и не рискуя оторвать взгляд от арены и подставиться под взмах чужой секиры. Незачумлённые в Халлоунесте обычно заняты другим... Но эти умеют подбадривать чемпионов, бросать гео на арену, вести себя осмысленно и не впиваться в своих соседей хелицерами: если и грезят, то за пределами Колизея. И ещё смеяться. Нет, не то слово. Хохотать. Призрак решительно не помнит, кто и когда объяснил ему разницу, но смутно её осознаёт – в интенсивности и громкости дело. Только причин для смеха (хохота) всё равно не находит. Ничего, кроме смертей, на арене не происходит, а как чужая смерть может вызвать конвульсии тела и хрипы под маской, он, годами наблюдающий за жуками, так и не разобрался. Они смеются, когда недостаточно расторопных бойцов протыкает шипами. Они смеются, когда лжегусеничка с визгом кидается на него, напарываясь на осколки своей же колбы. Они хохочут, когда раскалывается его маска. Но пока они не спускаются со своих мест, чтобы переиграть результат, Призраку всё равно. Что до бойцов – зачумлены все до единого, это он уже знает наверняка. Им удалось сохранить какую-то часть себя, ведущую цель, затверженные техники боя или рефлексы, однако нечто общее выдаёт их... для них едины явное искажение разума и сверхвыносливость без тени инстинкта самосохранения. Да одинаковость, стереотипность атак – может быть, здесь тоже правит коллективный разум, отколовшийся от зова Забытого света? Призрак давно не пытается разгрести туман их мыслей. Потому ли он так и не встретил на арене Тисо, хриплогласого странника в броне бальдра, или по другой причине, но его-здорового он узнал бы сразу – а раз за забралами глухих шлемов светится только рыжь, то уже неважно, когда она там появилась. Незаражённые сюда не приходят. (Если ему кажется, что гвоздь прорвал чистый белый пузырь души, то это не более чем кажется в горячке сражения. С той же редкой вероятностью, с какой заражённая тварь распадается на незамутнённые грёзы, оставляя после себя хрупкую Сущность.) Вокруг храпят, бормочут, стонут, ёрзают и почёсываются существа всех видов, облачённые в броню, в тусклом свете чадящих ламп (живой огонь в Халлоунесте редкость, и иногда в перерыве Рыцарь подолгу не отводит взгляда от многоцветных переливов пламени). На него почти не обращают внимания, а когда обращают, ему проще уйти с траектории взгляда или остаться заниматься своими делами, полуритуально коснувшись гвоздя – тогда до жуков быстрее доходит, что тот висит в перевязи или покоится на коленях не просто так. Формально Колизей не имеет никакого отношения к его миссии, но... допустим, он оттачивает владение гвоздём и магией? Изучает возможных противников? Борется за гео и шанс улучшить оружие? "перебираю разновидности смерти, вот что по-настоящему ново" Все жуки, которых он встречал, отзывались о Колизее по-разному, однако некоторые из них на самом деле жаждали попасть сюда. Призраку чудится в этом сходство с зовом, выдернувшим его из чужих земель. Но – здесь ищут славы, здесь ищут богатства, здесь ищут признание толпы, а может, ищут особую смерть, под криками и танцующим светом. Ничего из этого ему не нужно. И здесь совсем нечего спасать. Но вот он здесь. Как бы к этому ни относились местные. "Кто пустил сюда эту козявку? Тоже мне воин, да его плевком перешибить побрезгуешь!" "Толку воздух сотрясать? Во-первых, всё равно не ответит, во-вторых, гвоздь у него хороший, и махать оно им умеет." "Не болтай, чего не знаешь. Он его даже не поднимет!" "Оно прошло первые два испытания и завалило самых отборных закругланов. А кое-кто говорит, что видел, как оно вспороло брюхо Даркрустру и даже не обожглось..." "Это который из Города Слёз? Из этих святош... из Святилища... погодь, так он же выходил на испытании Глупца! Что ты несёшь, эта мелочь бы прошла испытание полностью или сдохла!" "А оно маячит тут снова и снова. Либо их целое семейство, либо уборщики выкинули вовсе не труп." Здесь много разумных, много диких и порабощённых, много чумных. Здесь много агрессии и силы, движений и звуков, здесь очень живо для могильно-скорбного Халлоунеста, и Призрак не видит проблемы в том, чтобы задержаться в месте, где от него требуется только правильно убивать, если с собой он заберёт больше гео и больше опыта. Гео и опыт не распирают панцирь. Да интересно, что будет ждать в конце. В конце, о котором тут говорят с боязливым шёпотом или бравадой, пытаясь запугать друг друга обрывками слухов. Возможно, сейчас он узнает наверняка, предполагает Рыцарь, тщательно закрепляя на крючках самые верные амулеты. Из казарм под ареной он выбирается в толпе хмурых, сосредоточенно пыхтящих гладиаторов, когда приходит время, когда особенно мощный удар в гонг сотрясает весь полый панцирь Колизея. Безропотно ссыпает гео в чашу под пристальным взором мелкого мягкопанцирного жучка ("Вот что мне в тебе нравится, приятель – не скандалишь и не торгуешься, сразу просёк, что великому воину скупость не к лицу!"), втыкает булавку в деревянный щит и идёт туда, где громко, многослойно выбивают ритм барабаны. Время испытания Глупца. * Камень под ногами быстро становится скользким и жгучим, вопли с трибун мешаются со стонами умирающих, сливаясь в голове в какой-то неживой, даже не звериный рёв. Речь больше не идёт об отработке ловких приёмов и техник, красоте боя, изучении чужого вооружения; на середине не остаётся ничего, кроме тупого желания выжить, ибо после череды смертей и возрождений это будет хоть каким-то разнообразием. Барабаны ускоряются, ускоряется бег, чужие взмахи оружием становятся дёрганнее, хищники становятся злее. Уколы жаленей отзываются в Пустоте, за чужими клинками она тянется вязко, когда они выдираются из его плоти. Хрустят платформы на шатких складных шестах, хрустит хитин, хрустят кости. Незнакомые твари. Охотник должен был видеть. Хаотичные, но глупые. Не видят цели. "Боль. Уходи, прочь..." Призрак не уйдёт. Они не уйдут. Только в Грёзы. Пол щерится шипами, уносится далеко, платформа бьёт по ногам, покуда сверху брызжет аспидная желчь. Из рассечённого брюшка брызжет ещё больше. Барабан беснуется. Кто дальше? Гарпиды. Быстрее. Как поймали? Как волокли сюда? В сторону от бронированной туши. Не пробить всё равно. Воины с дубинками – увернуться, позволить напороться на гвоздь, выдернуть – скорее, с силой, с душой, если идёт туго – толкнуть труп в другую сторону, на второго врага. Нет раздумий. Нет сомнений. Ты или они. ТЫ ИЛИ ОНИ. Отбить удар, проткнуть насквозь, отсечь конечность и жить ещё несколько секунд, захлёбываясь потоком души. Богомол. Всё ещё неясно, как очутились здесь. Всё ещё неясно, почему ушли из своей Деревни. Не видят "Метку Гордости", их глаза залиты ржавью, как у всех здесь. Брони не носят – видно хорошо. Скоро ржавь тухнет. Остаётся на гвозде с чужой склизкой лимфой. Треск разрядов. Магия? Жуки в балахонах, раздувшиеся от душ, исторгают из себя молнии. Их тела лопаются с хлопками, в желудке Искажателя электричества ещё мерцают непереваренные им светомухи. Рычит чревень, подгребая к жертве на множестве крючковатых ножек. Верещат звонокрылы, исчезая в ядовитых вспышках. Воткнуть клешню в щербатую стену, оттолкнуться ногами и прыгнуть, гвоздём отвести пику крылатого Глупца. Пикирует сверху другой, что выскочил из мгновенно сложившейся в себя клети – встретить заклинанием, взорвать воздух пузырящейся душой. Они все умирают. Все умрут и упадут вниз, далеко-далеко вниз, в кислоту и пепел, и пол сомкнётся над ними, а он останется здесь, его тень останется при нём... Грохот. С трибун ревут совсем как стадо чревней. Глашатай кричит членораздельнее: "А сейчас приветствуйте Божью Укротительницу, прославленного чемпиона, и её верного Зверя!" Скорей сфокусироваться, занять стойку Великого удара. Кто бы это ни был, он умрёт. Топ-топ-топ, скрр, в полной тишине на арену выползает огромное, жирное, многолапое, и рыжий шлейф оседает на камни каплями. У Рыцаря не осталось сил-времени-мотивов удивляться или искать в облике существа знакомые приметы, взгляд едва цепляется за что-то, что может подсказать уязвимые места его и всадника – всадницы – прежде чем их всех затянет в новую бойню. Гвоздь цепляется за зазубрины в чужом клинке и выдирается с трудом – Божья Укротительница хрипло, на выдохе хмыкает, поднырнуть, ударить, отскочить – жжётся! – раздувается зоб зверя, в горле его клокочет инфекция, брюхо натянуто туго, как барабан. Ударов с двух сторон, но не парных, насилу удаётся избежать. Прочь из-под костяного клинка, прочь из-под костяного шара, не умирать, не умирать, не... Широкий взмах через всё брюхо, инерция относит Призрака почти в конец арены. Зоб лопается, всюду гной и лимфа. Мёртв. Скорее, всадница должна... не нападает. Стонет. Ноги подламываются, сползает на землю, вцепляется в свои плечи под бронёй с такой остротой, что выступает душа. Ей больно? Её скулёж в тишине отрезвляет подобно ледяным струям с крыш столицы. Но... но её кровь рыжая? Арена в рыжих пятнах. Тут нет незачумлённых. Тут нет разумных. Нигде. Это Колизей Глупцов, "глупец" – противоположность "разуму". "её нужно добить?" Решётки по-прежнему опущены, гвоздь по-прежнему поднят, Божья Укротительница сорванно дышит и не пытается даже отползти от противника, лишь дрожащими пальцами тянется к расколотой маске зверя вместо рукояти клинка. И это уже никакой не бой в понимании Призрака, которого целых десять секунд не пытаются убить. Но так как Испытание не закончено, это не имеет значения, не должно иметь. Его не выпускают. Они не поднимут решётку, пока на арене живо больше одного воина. И... не о чем жалеть, раз Чума добралась сюда. Гвоздь всё-таки остаётся в руке. Рыцарь делает шаг к скорченной фигуре. И вдруг мир взрывается звуками: сперва воздух сотрясает мощный удар в гонг, следом пытается что-то прокричать глашатай, но с тем же успехом он мог бы кричать в сердце урагана; кажется, весь Колизей вскакивает с мест и срывает глотку единым воплем. С лязгом открываются все выходы, и на пороге дальнего топчутся работники в замызганных латах, по виду готовые, хоть и совсем того не желающие, рвануться на арену, как только победитель уйдёт с неё. Вот оно что. Почему-то это существо для Колизея ценно, единственное – его допустимо не убивать. А сама она знает об этом? – Рыцарь косится едва – она так и не попыталась встать, подтянула под себя ноги и всем видом напоминает затравленного зверя больше, чем любой из приручённых и зачумлённых в этом Испытании. Толпа ревёт, вторая попытка глашатая переорать её оказывается успешнее: "И-и-и у нас новый чемпион, достойный звания величайшего Глупца!" Бьются о камни раковины всех форм, Призрак пускается по одному ему понятной траектории, равнодушно сгребая их под накидку. На эту сумму можно купить два фонаря, или четыре черепка сосуда душ, или десяток амулетов, он сосчитает и решит позже. Он совсем не глядит в сторону Укротительницы (он не видит, с каким диким, животным ужасом взгляд её провожает его монотонные шаги и скребущий по камням гвоздь). Но, собрав все до последнего гео, словно вспомнив важное, задирает голову так сильно, как может. И смотрит, наконец смотрит. На иссушенный панцирь на троне, на ряды жуков в костяных масках, ликующих, заходящихся в крике, на убранство и грязные стены, ещё хранящие окаменевшие следы слизи хозяина оболочки. И, пока гео упокаивается в смолистой глубине тела, слегка наклоняет маску набок, точно сдвигая и помогая утонуть очередной ракушке. Смотрит. "если я проткну кого-то из вас гвоздём, потечёт рыжее?" ... – Вот это был бой так бой, клянусь своими усиками! – верещит жучок на входе, возбуждённо брыкаясь в цепях, когда в конце коридора появляется маленькая рогатая тень. – Я, правда, сам издали всего не видел, но все только о тебе и говорят... Тебя ждёт роскошное будущее! Вообрази только, какие суммы на тебя будут ставить, какие представления ты будешь закатывать! Может, даже похлопочешь за меня перед Лордом Глу... эй, ты слушаешь? – Осекается, глядя, как без минуты чемпион проходит мимо, не сбавляя шага, никак не реагируя на слова, и так же безмолвно удаляется, исчезая во тьме снаружи Колизея. – Ты куда это? Настоящему глупцу не нужен повод, чтобы помахать гвоздём! Э-э, мы будем ждать твоего возвращения!.. Призрак не останавливается даже чтобы пожать плечами. Может быть, и вернётся. Если им будет что ему предложить. Может, уже завтра объявится новый чемпион и переключит на себя всё внимание – не заметно, чтобы поток глупцов тут иссякал. Пока что он получил от этого места всё, что хотел.