Ghost of Hallownest

"Может быть, есть другой способ." Последняя Печать обрушилась тысячу лет назад, сверкнув цепью, тонкое кружево заклинания иструхло за миг, и ничто теперь не стоит между темницей Чёрного Яйца и миром. Вход по-прежнему невозможен: остаток магии высушит оболочку любого, кто дерзнёт переступить порог и задержаться там дольше нескольких вздохов. Это не значит, что входить не придётся. Однако Хорнет ждёт, потому что мир наконец начал меняться, потому что как бы яростно ни разрастались набухшие золотом лозы, их регулярно рубит знакомый уже гвоздь, потому что Халлоунест стал заметно мертвее, но после декад стагнации это даже похоже на оживление. Хорнет стоит, оправдывая звание стража, и прислушивается к падающим со сталактитов каплям и влажному, хлюпающему пульсу инфекции, каждый миг готовясь услышать быстрые шаги. Но не Хорнет ли просила его о более длинной и трудной дороге? "За пределами королевства нет ни мира, ни разума" – это всегда было ложью, и что, если ложью были и слова о неизбежности выбора между двумя исходами? Ещё есть время разобраться. Время – странный, плавающий конструкт для того, кто не умеет умирать и странствует по забывшему, как правильно это же сделать, краю. Его Призрак знает точно, что готов, и лик отвергнутой богини мерещится ему в чумных лужах и пузырях, и нет, отсрочка ей дана вовсе не из милости или уважения – у этого Сосуда свои планы в голове. В полузаваленных шахтах обнаруживается ключ, который приведёт к другому ключу, который откроет дверь в погребённый в памяти жуков склеп. В конце лабиринта средь мха и кислоты давным-давно потерялся артефакт, который, может быть, не слишком нужен Рыцарю, но нужен кому-то ещё, тому, кто некогда помог ему, а Рыцарь познал концепт "благодарности" уже вечность назад. Халлоунест разбит, расколот, но его так много, и его частицы неодинаково весят и стоят. Призрак ищет. Ищет, когда, казалось бы, искать уже негде, Халлоунест лёг на карту многоцветьем чернил, и на глаза, на гвоздь и в журнал попалось каждое существо. Ищет и находит, зачастую находит даже не там, где смотрел: стены рушатся, обнажая сокрытое там ещё до Чумы, то, что должно было быть последней надеждой, потом самой последней, а стало чьим-то тёмным секретом, но сейчас, когда в живых не осталось никого, кому он мог бы пригодиться, его извлекает Призрак – не пропуская ничего, препарируя его гвоздём и магией и дополняя картину мира ещё не открытыми оттенками. Проносясь по зачумлённому Перепутью на бледных крыльях, оставляя на тракте капли Пустоты, он никогда не подходит к пещерам, ведущим в храм Чёрного Яйца. "потерпи" "пожалуйста, пожалуйста, потерпи ещё немного" На пути к последней разгадке не страшно и умереть. Он хотя бы сможет, собравшись воедино с силами, начать с начала, а Запечатанный – нет. Может, Рыцарь найдёт способ излечить его (излечить всех и каждого, излечить этот бедный мирок): в странствиях он видел, как свершалось невероятное, исцелялись безнадёжные; если есть чему умирать, будет чему и воскреснуть. Кроме того – всем известно, как началась агония, что питало узницу-внутри-узника и не позволило ей сгинуть в небытии. Богиню ещё помнят травы? Разбитые камни? Лишайники, проросшие на высохших панцирях? Если позабылись её благословения и помнятся лишь проклятия, если она сама выбрала такой путь, то... ...как долго будут помнить отменяющего эти проклятия Призрака? Чем отчётливее он запечатляется в мире, тем выше вероятность усилить эффект – перекрыть им физически разлитую в воздухе ненависть. Больше шансов, что после окончательной смерти Халлоунеста останутся те, кто сможет его восстановить – или хотя бы спасти собственную жизнь и рассудок, что оберегали мучительно долго, и сдаться в последний момент им просто нельзя – и в памяти их останутся свершённые Призраком дела. И даже сам облик его, хоть это заботит его меньше. Это помощь. Выполненное поручение. Жест поддержки. Или всего-навсего краткое появление рядом, обозначение своего существования, которое почему-то так важно им ("Ты добился успехов, малёк, и отрадно видеть, что моё естество, знания и инстинкты не пропадут зря", "Воистину ты могучий Рыцарь – встреча с тобой воодушевила меня!", "Ужель закончены муки деянием твоим, добротой твоей, ле'мэр?.."). Прагматизм? Сентиментальность? /Надежда?/ То, что Призрак разобрался в том, как работают чувства, не значит, что они получили в его голове какие-то названия. Ему хватает знания о том, что он поступает правильно. "Может быть, есть другой способ," думает Хорнет, и её собрат по бледной крови почти думает в унисон с ней, пребывая на другом конце Королевства. Саркофаг скрипит, отпираясь, и латунно-золотые колёса Сущности вспархивают из него ввысь. (Однажды в пылу сражения, много-много дней после, Призрака кислотой ужалит мысль: мог ли существовать исход ещё лучше, чем тот, который теперь он отчаянно пытается приблизить? Что было бы, найди он саркофаг и Глас Божий раньше, чем под его гвоздём пали Грезящие? Смог бы тогда фальшивая грёза Богоискателей, никогда не существовавший Чистый, прорваться на арену, или же последние пантеоны не открылись и не впустили бы его дерзкого собрата?) (Ему уже не узнать. Зато в его силах спасти то, что, казалось бы, похоронила даже Хорнет и вообще каждый, кто был ему другом.)