Ghost of Hallownest

Вряд ли в него на самом деле кто-то верит. Он ведь тоже не верит в себя. Потому что не понимает самой сути "веры" – знает своё нынешнее состояние, знает, что может стать сильнее и научиться новому. А вера? Что оно такое, и хороша ли она – слепая, но способная вызывать злых богов из могил и долго-долго держать их на свете? И ему абсолютно всё равно, останется ли он в легендах. Никто не умеет слушать так внимательно, как Рыцарь, но его интересует всё, кроме собственной характеристики. Между собой жуки редко говорят про него что-то лестное, и опыт не учит его правильно подавать себя. До Халлоунеста. Никто не объясняет ему, кто такой герой, а тем более главный. Осеняет ли его особым светом (он был рождён отнюдь не на свету), любуются ли им с небес славные предки (из глубокой пропасти сверкают глаза сородичей, убитых и мертворожденных). Призрак главный герой своей истории, потому что осознаёт лишь себя, но никакие сверхъестественные знаки не намекают на то, что и в чужих историях он может стать чем-то бóльшим. Во всяком случае, перед ним не расступаются ни тучи, ни туман, ни лозы с ядовитыми колючками. Иногда дорога легка, и маленькие ноги бегут по ней навстречу миру, многоцветному и непостоянному. Иногда терниста, и приходится обнажать гвоздь, обнажать бледное ядро магии, выворачивать всего себя, чтоб получилось пройти ещё несколько шагов. Далеко не сразу Призрак понимает, что это значит – дорога теперь проторена не только для него самого. Где смог пройти хилый жучок с личинку ростом, теперь сумеют без ран и боли пройти великаны, у которых прежде не получалось. Коррозия разъедает мир, который уже почти не просит о спасении. Рыжина и серость давно стали цветами смерти, угасания, чего-то хуже и больнее, чем скорбь – равнодушия, потому что потери стали рутинны, а привязанности делают только хуже и оставляют в душе неизлечимые раны, когда всё ожидаемо заканчивается. По остаткам королевства бегут немногочисленные выжившие, путники и стражи, Рыцарь встречает и провожает их, а попутно ищет себя и иногда других, и чем дольше он не умирает, причём не умирает активно и не даёт умереть тем, кто оказался рядом, тем больше взглядов обращается на него. И что-то меняется, но не в единый миг, не по волшебству, а постепенно: его начинают ждать. В него начинают верить. В то, что он единственный сможет выполнить безнадёжную просьбу и не сдастся на полпути, хотя никому не обязан класть на это всего себя. В то, что он не бросит, даст руку или по крайней мере станет гвоздём и раковиной в пути, оберегая, доведя до безопасности, и ничего не потребует взамен. В то, что он сумеет отговорить свет заканчиваться – силой. Из этого, наверное, и складывается вера в него самого. И надежда, что ему удастся и что-то ещё более сложное, о чём давно не говорят вслух и уж тем более не Грезят. Однажды Хорнет, цепляясь за исцарапанную иглу, призывает его выжечь отметину на панцире и забрать себе право на Халлоунест, право решать, умереть ему совсем, продолжить умирать вечно или воскреснуть вопреки всему. Однажды Белая Леди, смиренно склонив слепой взор, просит его о жертве – потому что он последний, кто может её принести во имя спасения королевства, предавшего его. Но предательство было в прошлом, и живые жуки за него не в ответе. Призрак, впрочем, избирает иной путь отнюдь не потому. Примирившись с миром и собой, а прежде – понять, что это такое – примириться, когда тебя никто не учил жить по-жучиному, думать и рефлексировать, можно сделать правильные выводы. Можно отыскать силу и наконец преодолеть неприступную доселе преграду. Можно, оглянувшись вокруг в очередной раз, заметить что-то новое, смотря новым-старым взором, и подумать новую мысль. В Хорнет тоже никто не верит. Верить осталось решительно некому. Рыцарь не может сказать ей, что очень постарается помочь; они всё равно почти всегда действуют порознь, бывшая принцесса стойка и горда, хоть, когда это имеет смысл, готова признать поражение. Но даже если их дороги не пересекаются, впереди брезжит одна цель: просто сделать всё правильно и хорошо, потому что все так устали от смертей и не-смертей, больных Грёз, исколотых рук и гула в головах. Через боль, через прах, через злую тьму и не менее злой свет, они шагают вперёд, почти не надеясь, что за ними пойдут другие – может быть, они справятся и сами, ведь они готовились так долго. Неприметный мальчишка, по сути не имеющий пола, и дочь короля, взращенная тремя королевами – в час перед рассветом они покажут себя.