Никчёмный

      В этот раз они встретились случайным понедельником. Моцарт пришёл в школу. Всё также ничего необычного — поцеловал двух одноклассниц, которые, помимо того, что увлекались его Youtube, увлекались и самим Вольфгангом, а тот в ответ был ласков с ними. На третьей перемене он вновь не знал куда себя деть: в интернете ничего нового. Смирившись с одиночеством и скукой, он пошёл в свой излюбленный коридор, который вёл в музыкальную школу. Там было в меру тихо: по коридору не бегали с визгами, и приятная музыка доносилась из классов. Он шёл неторопливо, прислушиваясь к звукам флейты, пока перед его носом не распахнулась дверь и не заставила застыть на месте во избежание столкновения. Знакомая фигура в строгом чёрном костюме направилась в сторону классов для пения. — Антонио? Ты что тут делаешь? — Амадеус значительно повеселел и быстро поравнялся в шаге с другом. Тот торопился. — Я работаю учителем скрипки. А ты учишься в этой школе? — Да, но не в музыкальной. Тут мне делать нечего. А зачем ты тут работаешь? Ты решил остаться в Зальцбурге? — Моцарт сиял от каждой своей новой догадки. — Да, я буду жить здесь. Примерно год. — С чего такая страсть к моему городу? — Секрет, — он загадочно улыбнулся. — А почему ты работаешь? Разве Гассман не позаботится о тебе и не поделится деньгами? Вы поссорились?.. — теперь догадки были одна грустнее другой: Сальери бросили?.. — Нет-нет, всё хорошо, — поспешил успокоить его Антонио. — Зачем герру Гассману делиться со мной, если я сам могу заработать? — Мне кажется, учителями становятся в возрасте. Ты слишком молод. Да и как тебя вообще взяли? Там вроде институт нужно закончить. — Тут мне помог случай: учителей скрипки здесь мало, а я ещё и работал прежде у императора клавесинист-концертмейстером и обучал пению нескольких девушек. Почему бы не взяться за скрипку, если навыки позволяют? Квалификация… — А-а-антонио, — засиял, чуть ли не звёздочками в глазах, Амадеус, — а кто сейчас занимает должность клавесинист-концертмейстера у императора, м-м? — Скажи сразу, зачем тебе это? — с нотками настороженности, спросил итальянец. Моцарт обвёл взглядом коридор, оттягивая время. Что бы сказать такого, чтобы не звучало слишком жадно? — Ты хочешь это место, верно? — прямо предположил Антонио. — Ну… — он всё ещё надеялся, что кто-то прервёт их неловкий диалог, а этого всё никак не происходило. — Да, — обречённо признался Амадеус. — Но ты ведь ещё учишься в школе. Кстати, как учёба? — попытался безобидно перевести тему Антонио. — Насколько мне известно, — проигнорировал перевод австриец, — ты, словно певчая птичка и композитор на побегушках, крутился у императора с шестнадцати, чтобы заслужить его внимание… о-уй… — Вольфганг закрыл рот руками. О чёрт, в точности фразу отца повторил! — Такого не было, — зашипел Сальери. — Я пошутил, прости! — замахал руками Вольфганг, и отчаянно схватил Антонио за рукав — тот уже потянулся открыть дверь кабинета. — Мне нужно работать, Вольфганг Моцарт, — как можно деловитее заявил молодой учитель. Они уже давно стояли у класса, а по коридору как раз шла, видимо, ученица. — До встречи. Так он избавился от конфликта и от Моцарта. Обижаться на Вольфганга он не собирался, но больно однозначно было. Оказывается, даже гений о нём презренного мнения. От этого становилось мерзко. Хочется спросить у мира, что же он, Антонио, сделал не так, что мир к нему столь зол? Или же ради шутки жизни он имеет хорошее положение при императоре и деньги, но не имеет нормальных отношений с музыкантами, ведь те безоговорочно отдаются зависти. Раз за разом его друзья припоминают его золотую клетку всё более жестоко. Но ничего из всего этого, клевета всех при дворе или за его пределами не сравнима со смертью родителей. С этим ничто не сравнимо. Судьба явно проиграла сама себе и хуже уже ничего изобрести не может.       Остаётся надеяться, что она скоро сдастся и оставит его маленькую жизнь в покое.

***

      Амадеус добирается до последнего этажа серого здания и ставит камеру. Отдышавшись (ведь лифтов в недостроенных домах нет), он включает её и записывает видео о громкости звука скрипки против ветра на крыше двадцатиэтажного дома. После садится на самый край и рассказывает о жизни, называя это бонусом. Рассказывает о школе и о том, что именно о ней будет его последующая рок-композиция.       Добавив эффект помех, он заканчивает редактирование видео и отправляет на Youtube. Просмотры растут как на дрожжах, но лайков и комментариев неудовлетворительно мало.       Никто не удивлён бессмысленному риску: сесть меж жизнью и смертью у пропасти. Моцарт делал так почти каждое второе видео. И сейчас отсутствие интереса всех к данному поступку почему-то злит сильнее всего.       Наступает три часа ночи, и Вольфганга озаряет идея. Он включает настольный свет, камеру, берёт нож. — Мне жаль, что я, возможно, разбужу вас уведомлением об этом видео, но ждать утра я не в силах, — говорит он вместо приветствия.       На камере виден стол, сам Моцарт по пояс и его руки на столе. Видно, как они мелко дрожат, сжимая в руках тонкое лезвие. — Я должен сделать это, — медленно и достаточно громко, с уверенностью, предельно разборчиво говорит Амадеус, несмотря на сонливость.       Глубоко вздохнув, он также неторопливо проводит лезвием по руке. Вены остаются не задеты, хотя алая кровь выступает капельками на запястье. Рана получается несильной.       Недовольный эффектом, Амадеус проводит ещё одну линию, надавливая лезвием сильнее и закусывая оттого губу. Рубиновым оттенком кровь незамедлительно появляется и одна её капля стекает на стол. Сжав руку, Вольфганг зажмурился и тихо зашипел, но после принял прежний решительный вид и чуть улыбнулся. Он проводит ножом так еще несколько раз, а после решает провести наискосок. Перечеркнув всё раны и почувствовав, как руки начинают мелко трястись, он станавливает себя вовремя — как раз когда появляется желание добраться до вен. Они ведь так близко, просвечивают через кожу! Чего же сложного сильнее нажать на нож? Именно в этот момент Амадеус решает, что для начала достаточно, и, пожелав всем удачной ночи, загружает видео на канал.       Вполне очевидный факт, что из всех подписчиков, уведомления получает меньше половины, а уж тем более столь глубокой ночью. Все действительно спят, а те, кого видео правда разбудило, даже не открывают его. Сонно сматерившись и отключив на телефоне звук, они откидывают устройство в сторону и остаются в царстве Морфея.       Антонио не спит. Он с самого вечера смотрел трансляцию концерта из Китая и несколько минут назад она завершилась. Только он лёг удобно в кровать, как телефон оповестил о чём-то ещё. Взглянув в засветившийся экран, итальянец видит, что это с канала Амадеуса.       Подумав: «Почему бы и нет?» — Сальери разворачивает уведомление. И видео с «шуточным» названием «Умираю» ничуть не радует. Это словно окатиться ледяной водой после прекрасного концерта и вернуться с небес на землю. Посмотрев видео, музыкант молча откладывает телефон в сторону, с точностью осознавая: «Так больше не может продолжаться.»       Рано утром нашлись добрые люди, что подали жалобу на видео, и уже через полчаса его не стало. Моцарт это заметил не сразу — утром был слишком сонным. Только по приходу в школу понял, что чего-то не хватает. Это его напугало настолько, что он подумал, что сошёл с ума и ничего этого не было ночью. Успокаивало ощущение болезненно-заживающих порезов. Они были надёжно скрыты от чужих глаз под платками на запястьях и, вдобавок, тёмной рубашкой с длинными рукавами. Если кому-то не нравится подобное, те не смотрят его канал, не знают ничего, а тем, кто смотрел видео, значит, нравится. Грустно было сейчас от того, что скорее всего видео так и не успел посмотреть никто.       Весь оставшийся день Вольфганг думает, где бы разместить это, чтобы не быть заблокированным, но и не потерять прежнюю аудиторию? Ответ так и не приходит в голову — к сожалению, он слишком мало уделял внимания пиару его аккаунтов в других сетях.       «Остаётся забыть об этом и жить дальше», — решает Амадеус и позволяет себе несколько дней отдохнуть от съёмок, а ранам спокойно заживать.