Небо цвета мяса

Большой супермаркет у Сеульской окраины был привычно немноголюдным. По сравнению с Инчхоном погода в Сеуле так же оставляла желать лучшего: огромное серое пятно вместо неба, ветер и все тот же надоедливый моросящий дождь. Чонгук редко когда бывал в этом магазине, и это ещё мягко сказано. Он уже вряд ли помнит, когда последний раз вообще посещал окраинские супермаркеты или гулял в одиночестве без страха, притаившегося за каждым тёмным углом. Хосок попросил Чона купить что-нибудь для себя, пока сам выискивал необходимые к ужину продукты. Сегодня Хосок неожиданно предложил Чонгуку вспомнить старые рецепты приготовления утки с овощами, такие, какие всегда традиционно готовила когда-то им их мама. Чонгук конечно же был в восторге, ведь у него все реже выходило проводить свободное время на пару с Хосоком, тем более за вкусным ужином, который всегда выковыривал из памяти самые приятные воспоминания. Чон долго и неспешно бродил между прилавками, рассматривая разнообразие продовольствия, пока не наткнулся на полку со сладкими чипсами. Когда-то в детстве кое-кто очень близкий Чонгуку, которого он, вероятно, давно позабыл, часто употреблял такие в свой рацион питания, его постоянно ругали, а он всегда смеялся или обиженно дул губы, если эти вкусняшки у него отобирали. На лице Чонгука проступила лёгкая улыбка, его взгляд потеплел, и он потянулся за пачкой чипсов. Где-то за спиной послышались звонкие удары падающих капель воды, и глаза Чонгука тут же перестали видеть окружающую его реальность. Время, будто замершее на месте, холод, гуляющий в ногах, и этот мерзкий звон удара воды, который снова больно оглушал уши. Чон будто перестал дышать, огромный ком в горле не давал вздохнуть, и без того быстрый телесный тремор непроизвольно увеличился между ничтожными интервалами, а голова медленно трещала по швам. Он с мелкой дрожью протянул руку к своему горлу, мягко касаясь рельефного гортанного выступа, и еле слышал, как где-то за прилавком ходили единичные посетители. Чонгук опустил взгляд под ноги, на пол, где между крупными плитами сейчас мелкими каплями расползалась темно-красная кровь. *flashback* Тэ шла впереди, её шаг был настолько лёгок, казалось, что вот-вот за её спиной вырастут настоящие птичьи крылья и она плавно воспарит в пасмурное серое небо. Чонгук всегда сравнивал её с ангелом, все её поступки, невинный девичий вид, даже стиль одежды выдавал в ней образ нефилима. Это занятие давало Чону шанс отвлечься от мрачности окружения. Была середина августа. Проехав на машине какую-то часть пути, они остановились и уже оставшийся путь шли пешком, спустившись с прямой дороги к холодному берегу, чтобы насладиться мрачным видом новозеланского залива. Парень и девушка шли вдоль побережья. Тэ шагала впереди, со скрываемым удовольствием, будто в последний раз наслаждалась видом золотой бухты. От всего этого она входила в неописуемый восторг, а Чона весь этот вид вводил в крайнюю тревожность. Чонгук понимал, что к близости холодов никто никогда и не подумает нырнуть в эти воды, но почему-то именно в тот момент его обуял крайний ужас. Страх от своих желаний и от того, что может произойти, если эти самые желания сладко затуманят абсурдностью его сознание. Ему почему-то безумно хотелось прямо сейчас снять эту надоедливую обувь, ощутить голыми пятками прохладный мягкий песок под ногами и встретить грудью золотые волны, чтобы холодная вода нежно обхватила лапами и жадно утащила на дно. Чонгук никогда не умел плавать, он боялся воды, страшился этой ужасающе-ледяной глубины, которую буквально чувствовал на ментальном уровне каждой частицей своего тела. И между тем постоянно прокручивал в голове сумасшедшую мысль пугливо спрятаться в ее объятьях и наконец свободно вдохнуть, позволяя ей прокрасться в лёгкие и стать заменой кислороду всем жизненно важным органам в его теле. Чонгук боялся дать волю своему безумному желанию, боялся захлебнуться, поэтому постоянно избегал любых больших водоёмов. Знал, что это ненормально и, не быть может, а точно уверен, что уже давным-давно с головой погряз в своём сумасшествии. Он всегда хотел жить. И если когда-нибудь Чонгук сорвётся и прыгнет, рискнув всем, что у него есть и было, то наконец свободно откроет глаза, но уже с горьким разочарованием поймет, что тонет на самом деле, больше не в силах заставить себя вынырнуть наружу. Жизнь — это путь в один конец, назад повернуть не получится, обмануть не выйдет, и всё, что остаётся, — это беспомощно барахтаться в луже своего существования, не имея возможности найти выход. Зелёная трава под ногами еще много раз сменялась рыхлым бледно-жёлтым песком, а прямая дорога — местами крутой холмистой местностью, прежде чем взору Чонгука открылся прекрасный и одновременно зло пугающий вид бескрайнего Тасманова моря, исчезающего где-то за горизонтом. Там, где на воде лениво лежали зелёные острова, где блёклая вода, мирно спящая, облизывала берега, окружённый ею, находился Фэруэллский пляж. Слишком одинокий, слишком мрачный и до одури пустой. В чёрных глазах отражался огромный бесцветный мир. Сердце Чонгука предательски замерло, отказываясь биться; лёгкие перестали глотать воздух, будто гортань перекрыли силой где-то внутри, что ни вдохнуть, ни выдохнуть уже не получалось. Чонгук захлебнулся, будто пустое, но такое тяжёлое тело с крохотным огнём внутри уже наконец перестало тянуть вниз и поддерживать жизнедеятельность. Об этой свободе мечтали оба. Чонгук знал — Тэ сейчас чувствует то же самое. Прямо сейчас она ступит на бледно-золотой песок, облегчённо выдохнет остатки воздуха и, не сумев сказать ничего, рванет со всех сил в объятья этой пустой красоты, оставив Чона позади себя. Чонгук посмотрел на девичью спину, уже несомненно готовый побежать следом, ни за что не позволив себе отстать ни на шаг. Он смотрел и ждал. Ждал, пока на той стороне невидимой связи с печальной улыбкой на лице к нему не повернулась его точная копия. — Знаешь, в последнее время когда я смотрю на море, мне иногда кажется, что я скоро умру. — её глаза были нездорово пустыми и тусклыми, лишёнными жизни, она плакала, но щеки были сухими и такими же розовыми. Может лицом Тэ была та же, что и часами ранее, но отчего-то Чонгук только сейчас почувствовал, что боли внутри неё уже не хватает места. И он честно не знает, что с этим делать. Чонгук смотрел на неё в ответ с глубокими и пустыми черными дырами, вместо глаз, и просто молчал. Молчал, потому что что-то неопределенное в нем с хлестким отзвуком больно оборвалось внутри. И эта боль была явно не его. *end of flashback* Чонгук шумно выдохнул, медленно открывая глаза. Его протянутая рука зацепилась за шуршащую пачку и он с небывалым равнодушием кинул ее в продуктовую корзину. Хосок что-то по-хозяйски мастерил на кухне, напевая себе под нос забавную детскую песенку, которую Чонгук часто слышал в детстве из уст своего отца. Он раскладывал столовые приборы на столе и внимательно слушал, неловко улыбаясь, уже давно заученные слова. Хосок нарочно пел громко, чтобы Чонгук обязательно услышал и подхватил его радостный настрой. И это всегда работало, несмотря ни на какие обстоятельства. Хосок знает, когда Чонгуку грустно, мама и папа всегда пели ему эту песню, чтобы он отвлёкся и подумал как справиться с проблемами, а теперь часто этим пользуется. Хосок выковыривает самые лучшие воспоминания из Чонгука, и тот всегда счастливо улыбается, всем своим видом показывая, что теперь все в порядке. Чонгук тянет лыбу смущённо и широко для своего возраста: — Ну хватит. Все нормально. Честно. Хосок смеётся в ответ, хватая поднос с уткой — Да кому ты нужен. Я пою, потому что мне это нравится — с пафосным лицом Хосок оставил поднос с главным блюдом в середине небольшого обеденного стола. Чонгук усмехнулся его авторитету, нагло хватая с подноса запечённый кусочек яблока и тут же получая по ладони от брата, и громко рассмеялся. Чон ни за что не упустит шанс хоть на один короткий вечер забыть о том, что с каждым днём с дополнительным балластом все плотнее наседает на его плечи. Неважно, будет ли этот вечер полон всякой ненужной ереси, будут ли они смеяться, аак маленькие дети или запивать общую боль на двоих крепким алкоголем. Чонгук все равно будет счастлив, жадно ловя руками эти минуты гармоничной тишины вместе с Хосоком. Они провели уже целый час за столом, уплетая еще тёплый ужин. И Чонгук определённо обожает их разговоры ни о чём и обо всём на свете. Хосок уже в сотый раз рассказал, как однажды в старшей школе успел беспамятно влюбиться и впервые попробовать вкус сигарет; как в 16 лет уехал в незнакомый Тэджон в тайне от родителей и как после получал нагоняи от них же. Чонгук не помнил ни одну из историй, сотни раз рассказанных за сегодня братом, хотя они жили бок о бок с самого рождения Чонгука. Чон помнил Хосока, помнил отца и мать, их теплые вечера за ужином, но что-то определённо важного в этом кругу не хватало. И Чонгук правда не помнил чего именно. Они ещё долго сидели друг напротив друга, рассказывая истории обо всем на свете: Хосок, присосавшись к бутылке соджу, — о своей, неизвестной Чонгуку жизни, а Чонгук — о том, каким приятным выдался разговор с новым лечащим врачом. Хосок не мог не радоваться за брата. Чонгук — один из тех, за кого Чону старшему вообще осталось переживать. Они единственные друг для друга самые близкие люди в огромном мире. Спустя ещё долгие часы бессмысленных разговоров, Чонгук собрал всю грязную посуду в раковину, а Хосок уже порядком опьяневший, уснул прямо за столом. Чон знал, как сильно устаёт его брат целыми днями, а порой и ночами, задерживась на работе, и сильно жалел, что не может идти с ним вровень. Чонгук понимает, все, что с ним происходит, и то, от чего он не может избавиться, уже долгое время медленно отравляет его жизнь. Он живёт в постоянном тревожном состоянии, его галлюцинации приобрели реальные очертания, отчего вдобавок к тревоге прижилось хроническое чувство страха. Он живет в своем паталогическом мире, который давно стал для него настоящей тюрьмой. И бороться с этим с каждым днем становится все сложнее. Чонгук больше не верит, что когда-нибудь сможет жить нормальной жизнью. Вымыв всю грязную посуду, Чонгук перенёс Хосока в его спальню, после чего, выключив весь свет в доме, закрылся в ванной комнате. Звук наполняющейся ванны заполнил комнату вместе с тёплым паром. Чонгук протёр запотевшее зеркало ладонью и, оперевшись о раковину, пристально уставился на свое отражение. Огромные мешки под глазами размером с целую проблему всей его жизни и слишком уставший вид для молодого парня, вроде него. Чонгук шумно выдохнул и взял с туалетной полки свой телефон, чтобы вдеть в него наушники; он включил на телефоне полюбившуюся Jerk Оливера Никелла, заткнул насадками уши и, раздевшись, медленно сел в ванну, наполненную горячей водой. Глухие отзвуки музыки мигом заполнили уборную комнату, мешаясь в воздухе с вязкой душной тишиной. Напряжение равномерно и трусливо отступило к тёмным углам, уступая чувству пустого равнодушия. Чонгук чувствует, какими становятся лёгкими тело и голова, ещё чуть побаливающая от боли, как жар горячей воды обжигает живот, крепкие бёдра и грудь, как она щекочет самые чувствительные места его тела. Чонгук плавно опустил руку в воду и, медленно спустившись по крепкому торсу, мягко провёл кончиками пальцев по внутренней стороне бедра и шумно выдохнул остатки воздуха. Пальцы, сладко дразнящие чувствительную плоть, медленно застилали тело Чонгука пеленой приятных волн наслаждения. Ненадолго. Звук уведомления на телефоне заставил Чонгука вздрогнуть. Он зло выдохнул и, прошипев сквозь зубы, все-таки из любопытства разблокировал мобильник и перешёл в сообщения, уже по привычке ткнув на галочку входящих от неизвестного номера. 0:24 — Давно не виделись, Чонгук 0:25 — Неужели тебя до сих пор пичкают препаратами, а ты все никак не сдохнешь? Чонгук ничего не понимает. Не понимает ни кто этот человек, ни откуда он знает его номер, ни откуда он его вообще, черт возьми, знает! Круг знакомых Чонгука можно пересчитать по пальцам, и состоит он из двух человек: родного брата и близкого друга их семьи — Соён. Хотя теперь ещё и его новый лечащий врач. В сумме всего три. Но Чонгуку тревожно. Человек, который знает о том, что он ежемесячно проходит через консультации психиатра, видел его вчера и определённо точно знаком с ним. Напряжение вернулось, а воздух в ванной комнате наполнился неприятной тяжестью и звуками набирающей клавиатуры. 0:32 — Кто ты? На удивление телефон ответно завибрировал слишком скоро. 0:32 — Тот, кого ты так трепетно ждал, Чонгук. Чонгук не понимает. Совершенно ничего адекватного не идет на ум. Он до сих пор нихрена не понимает, но отчего-то ответить этому человеку ему стало непосильно и страшно. Чувство, будто если сейчас ответит на его сообщение, то жизнь наверняка станет ещё хуже, чем можно себе представить 0:39 — Жди меня, Гук~и, я обазательно вернусь домой. У Чона очень много вопросов, которые он хотел бы задать прямо сейчас, но не мог, потому что честно не помнил, кто тот человек по ту сторону экрана, от какого кошмара его сердце, будто помнящее эти сообщения, готово тут же разорваться от ужаса. Прокралась мысль об очередном приступе галлюцинаций. Что если это не по-настоящему? Что если сейчас его сущий кошмар воплотится в реальность, выглянет из воды и когтями намертво вцепится в его, Чонгука, плоть? Чонгук наблюдает за медленно темнеющим экраном телефона и не может заставить себя выйти из диалога. Тэхен выжидающе смотрит на паркетный пол, где между его расставленных ног валялся заблокированный телефон. Он оперся о дверь просторной спальни, в кромешной темноте надеясь услышать отзвук входящего сообщения. Свет от уличных фонарей из-за плотных штор вяло проникал внутрь спальни. Техен устало привстал, медленно выпрямился в спине и подошёл к прикроватной тумбе, зацепив пальцами второй телефон. Комнату заполнил звук набора номера и следующий за ним телефонный гудок. — Да, Господин Шин? Тэхен приоткрыл свободной рукой плотную ткань шторы, выглядывая из окна на внутренний двор. Было как всегда тихо и слишком пусто. — Передай Тоширо, что надо пробить адрес по номеру. — Только адрес? — И Ючи об этом ни слова. Тэ сухо отрезал и, не желая тратить время на глупые вопросы, отключился от линии, кидая телефон куда-то на кровать. Сильный ветер с натиском бился в стены одиночного коттеджа посреди заснеженного леса. Казалось, не прошло и пяти минут с того момента, когда Чонгук наконец сдался лёгкой дремоте и прикрыл уставшие от бодрствования глаза, как он тут же проснулся от жуткого холода в той же ванне, но уже с давно остывшей водой. На часах показывало без двадцати четыре. Чонгук, сорвав махровое полотенце с настенного держателя, обернул его вокруг крепких бёдер и вышел в темный коридор. За ним тенью и редким следом капала на паркет холодная вода. На улице не светил ни отблекс луны, ни даже лёгкие лучи скорого восходящего солнца. Висело все то же пасмурное пятно, которое обуяло бесконечность неба, что ей даже края видно не было. Чонгук подошёл к гарнитуру и, уже по привычке ткнув на кнопку, поставил чайник на плиту. Чон не назвал бы эту квартиру слишком огромной, но отчего-то всегда чувствовал себя здесь слишком маленьким. Эта пустота давила, поэтому Чонгук взял в привычку постоянно заполнять свободные места какими-нибудь уютными декоративными вещами, лишь бы убрать эту гнетущую атмосферу. Не прошло и пяти минут, как тёмного коридора, куда не проникал даже ничтожный уличный свет, донёсся хлопок входной двери. Чонгук опёрся о гарнитур, не отводя взгляда от межкомнатного проёма. Спустя секунду, коридор перед глазами Чона осветился искусственным светом от лампы, а следом за ним в проёме образовалась невысокая фигура, которая тут же потянулась к выключателю. Соён испуганно вздрогнула, рефлекторно укладывая ладонь на грудную клетку, лишь бы сердце не выскочило: — Господи Чонгук... Ты меня напугал. Чонгук усмехнулся. — Ты слишком пугливая для тренера по самообороне. Хотя у самого Чонгука прямо сейчас сердце забилось не медленней сердца Соён. И хорошо, что в этот же момент его громкое быстрое сердцебиение смешалось со свистом кипящего чайника. Он выключил электрическую панель и тут же направился к девушке, выхватывая пакеты из уставший женских рук. — Вообще-то это неплохо, зато реакция у меня быстрая. — Соён улыбнулась, передав тяжёлые пакеты Чону, а сама, устало пройдя до гостиной, без сил повалилась на диван, поленившись снять верхнюю одежду. — Так куда ты ездила? — в голосе Чонгука чувствовалось скрытое напряжение. — Моей сестре стало хуже. А вот по голосу Соён Чон отчётливо проследил, как та резко задохнулась. Дерьмо. Чонгук полный придурок. Он забыл, и теперь жалеет. Жалеет о том, что спросил; задел за самое больное, что только могло выбить почву из-под ног Соён. И Чонгук прямо сейчас готов упасть перед ней на колени, чтобы извиниться, чтобы показать и передать, насколько он сожалеет о заданном вопросе. Он настолько погряз в своих мыслях, в своей блядской проблеме, что позабыл о том, что жизнь играючи мотает на кулак не только его чувства, но и многие миллионы других чувств тоже. Чонгук смотрел на неё, виновато сведя брови к переносице, способный лишь заезженно извиниться за свое любопытство. — Прости. — Чон отвернулся, раскладывая продукты. Пусть сейчас она ничего не ответит. Пусть выспится, наконец отдохнёт за долгое время от жуткой бессонницы и переживаний. Чонгук подождёт ее столько времени, сколько ей нужно. Чон залил белоснежную кружку кипячёной водой, едва не выливая жидкость на гарнитур, и, подойдя к дивану, опустил на чайный столик горячий напиток. Соён молчала, всем видом показывая невовлечённость к разговору. Она правда устала, больше одних суток проведя у постели Минни, от саднящей пустоты внутри после неутешительного врачебного заключения по состоянию больного, что даже сейчас была не в силах громко заплакать Соён молчала, прикрыв глаза. И Чонгук уверен, что ощутил как вирусом по комнате прошелестело вновь то навязчивое чувство пустоты и печали. В этой квартире, в этом городе, в этой стране; куда бы ни пошёл Чонгук, куда бы ни ступила его нога; в его реальности среди множества параллельных. Весь этот мир по всем углам напрочь пропах чувством всепоглащающего одиночества. И из этого кошмара, как кажется Чонгуку, никто никогда не найдёт выхода. Чонгук не спал. Часов в пять он снял уличную одежду с Соён, потому что та уснула слишком крепко и быстро, сказалась усталость, и долго думал над тем, почему не может забрать её боль себе. Ему и без того хуже некуда, но забрав все её переживания, он по крайней мере смог бы по-настоящему отблагодарить её за то, что она для него сделала. Чувство волнения перестало бы грызть зверем. Да, пусть он каждый день мечтает сбежать от всей своей паталогической жизни, наполненной страхом, но он избавил бы Соён от всех последствий этой больной человеческой привязанности. Чонгук очень хотел бы забрать все её переживания себе, и совершенно плевать, если к его кошмарам добавится один незначительный, который несомненно больно обхватит тонкой леской его легкие. Хосок в спешке уехал на работу часов в 8, на ходу прихватив бутерброды и приготовленный со вчера контейнер с лапшой. О том, что Соён вернулась он узнал от Чонгука этим же утром и взял с себя слово, что по возвращении обязательно поддержит её вкусными пирожными, включит ей тот самый сериал и укроет пледом. Потом возьмёт выходной и проведёт время с ней. Сделает всё, чтобы она перестала притворяться перед ним сильной и наконец смогла спокойно вздохнуть без всей этой тяжести на душе, потому что Хосоку она дорога не меньше, чем Чонгук. Он думал с утра и до конца рабочего дня, постоянно отвлекаясь от работы, в своей рассеянности о том, что могло обрадовать его подругу: горячая пицца на ужин или все же прекрасные живые цветы. Не те, что завянут спустя некоторое время, а обязательно флорариум с причудливым садом внутри, от которого её взгляд не смог бы оторваться. Или может подарить ей того самого щенка маламута с витрины зоомагазина, на которого совсем недавно она с таким интересом засматривалась, но так и не решилась забрать? Хосок обязательно сделает все возможное, лишь бы Соён, которая является частью его целой жизни, смогла хоть на время отвлечь себя от всех жизненных проблем. Именно поэтому сейчас Хосок стоит перед той самой витриной зоомагазина, в которой бегает несколько маленьких пушистых щенят, с твёрдой задачей вернуться домой с белоснежным комком за пазухой. Миниатюрная девушка-консультант с улыбкой поблагодарила Хосока и посоветовала прийти еще, а Хосок в ответку пообещал обязательно посетить их магазинчик повторно. Маленький щенок на его руках уткнулся мокрым носом в рукав его осеннего пальто — то ли мёрзнет от порывов холодного ветра, то ли с непривычки ютится как можно теснее к его горячей груди. Хосок просто обожает животных, но по причине того, что у Чонгука на них аллергия, никогда не мог себе позволить завести хоть одного. На улице на удивление стояла яркая солнечная погода. Асфальт и ещё невысохнувшие лужи блестели от лучей Солнца, кажется, даже сами прохожие невольно светились довольными лицами, вновь куда-то спеша. Хосок улыбнулся, поднимая глаза на яркое солнце, и подметил про себя, что сегодняшний день для его семьи обязательно должен выдаться одним из самых счастливых.