Yong-Bok The Unveracious

      В следующий раз, когда Крис видит младшего, случается уже ближе к середине Августа и, по обыкновению, утром, перед выходом на работу. Феликс стоит на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и будто ждёт чего-то, а старший уже давно понял, чего именно. — В пятницу заглянешь? Как обычно, — предлагает Бан, но почему-то вместо ожидаемого воодушевления видит лёгкое замешательство. — Извини, в пятницу я не смогу. Можно в среду? — Хм… — размышления Кристофера прерывает щелчок замка на соседней двери, из которой показывается седая голова германской старушки. «Здравствуйте, Кристофер. Здравствуй, Феликс» с акцентом кряхтит та и подходит к ним, буквально, на пару минут, за которые взволнованный тем, что их чуть не застукали, Ли успевает отдать какую-то газету лично в руки пожилой даме и пробурчать что-то будничное о хорошей погоде за окном; кажется, он слегка разочарован тем, что их разговор прервали. В то же время Кристофер с завидной периодичностью поправлял халат и на подсознательном уровне бранил себя за такой внешний вид, считая его чересчур откровенным для переговоров со старшими. Конечно, если бы коридор был бы скуп на ненужных свидетелей, всё бы кардинально изменилось и Крис бы так и продолжил соблазнять своим видом мальчика, как бы не специально ослабляя пояс халата и показывая подтянутую грудь, пока никто не видит. А если бы ему не нужно было бы никуда идти, то он просто силой затащил бы Феликс в квартиру, — нечего натягивать гольфы выше колен.       Когда старушка уходит, мужчина обращается к младшему, продолжая разговор. — Так. В среду я́ не могу, потому что это середина недели, мне вообще не до постели. Давай, либо пятница, либо выходные. — Выходные.

***

      Так они и встречаются. Феликс всякий раз приходит к старшему и они начинают какой-нибудь светский разговор, который имеет смысловую нагрузку только первые минут пять от силы, потому что по истечению этого времени он становится белым шумом, на фоне которого в спальне, но может и в гостиной, разворачиваются жаркие сцены их маленького театра. Феликс обычно задаёт порой глупые вопросы, слушая ответы и выжидая до тех пор, пока старший не подойдёт к нему и не начнёт лезть (положит руку и погладит колено, задаст слишком интимный вопрос); тогда младший для вида попробует отодвинуться или отвести взгляд в сторону, пассивно выражая протест, но в конечном итоге он всегда сдаётся и сам тянется к мужчине за поцелуем или объятиями. Первые несколько раз у них весь процесс из-за неопытности Феликса идёт очень медленно, но через некоторое время Ли смелеет и ко всему прочему учится растягивать себя сам, поэтому теперь они тратят ещё меньше времени на прелюдии, которые помимо подготовки включали в себя ещё и горячие предупреждения старшего по поводу «плохого» поведения Феликса, но, к удивлению Ли, они так и остаются лишь предупреждениями, что казалось немного странным им обоим. На третью или четвертую их встречу Бану пришла в голову идея запоминать все эти промахи, и когда их наберётся приличное количество и подвернётся подходящий повод, нерадивому Феликсу будет очень нелегко. Единственное, продумывание этого извращенного акта наказания остаётся на утро или редкие моменты одиночества, потому что на размаренного оргазмом и почти утонувшего в одеялах и подушках Феликса нельзя не взглянуть без тени улыбки, а тем более с подобными мыслями в голове; было что-то обезоруживающее в этом образе. В такие моменты Крис легонько приобнимает его и целует в макушку, после чего засыпает на час-два, а, проснувшись, видит голую, зачастую с красными пятнами спину отдохнувшего мальчика, который склонился на кровати, натягивая шорты или гольфы.       Феликс никогда не оставался у него на ночь и всё время куда-то торопился.       Кристофер всякий раз спрашивает того, не подозревают ли родители Феликса о таких свиданиях, и тот всегда твёрдо отвечал, что они ничего не знают и, может даже, не хотят знать, поэтому страх оказаться раскрытым отходит на второй план.

***

      Единственным человеком, которому Бан мог бы рассказать все свои мысли, переживания, волнения касаемо дел сердечных (да и обычных тоже), был Минхо — бывший сокурсник, а ныне безумно дорогой друг, коллега в сфере деятельности, советчик; предыдущие месяца два он был в новых разъездах по Франции, и вот к концу Августа изволил вернуться в Америку, привезя с собой найденного где-то в переулках Парижа кота, который прямо сейчас путешествовал по квартире Кристофера, обнюхивая каждый уголок, прыгая на каминную полку и расхаживая по полкам. Минхо неторопливо рассказывает о том, как ночевал несколько дней у парижской проститутки, как вновь встречался с каким-то весёлым парнем (Питером), с которым как-то спонтанно познакомился ещё в прошлой поездке; как заводил новые знакомства в кругу местной элиты, особенно выделяя двух актрис: Нинон и Жанн, которых ему удалось застукать за гомосексуалными развлечениями в одной из гостиниц; рассказал, как участвовал в маленькой экспедиции с раскопками на юге Франции, и как там же нелегально пересекал границы и посещал казино в Монако. Подводя итоги, оба сделали вывод, что поездка прошла хорошо, после чего Крис стал рассказывать о своих новостях. Конечно же у него просто не получилось утаить факт существования его маленькой пассии, поэтому Минхо очень скоро начал фонтанировать слегка саркастичными (в его манере) поздравлениями с тем, что тот наконец нашёл себе постоянного партнёра. Далее они плавно переходили с воспоминаний о годах, проведенных в университете, на политику, и, честно говоря, они наверняка бы забылись в этом разговоре, если бы их не прервал короткий звон в дверь.       За порогом оказался Феликс, и Крис соврёт, если скажет, что не знал о его визите: он уже давно хочет представить младшего как любовника хоть кому-то, поэтому пригласил его именно в тот день, когда приезжает Минхо. — Здравствуй, — почему-то шепчет старший мужчина и пропускает Феликса в квартиру, — Ко мне друг приехал. Познакомишься? — Ты не говорил, что кто-то будет… — Бан прослеживает секундное разочарование на лице мальчика, которое быстро сменяется смущением, в котором прослеживается интерес к новому знакомому. — Да, ты прав. Извини, что не сказал, но я хотел бы, чтобы ты был знаком с моим окружением. Не бойся, он знает о наших отношениях и ничего криминального в этом не видит.       Феликс негромко соглашается и проходит в квартиру; он чуть замедляется перед дверью в гостиную и недолго смотрит в зеркало, волнуясь и переживая, что не понравится «окружению» Кристофера, однако, зайдя в светлую комнату он тут же встречается с добродушным взглядом, — как позже окажется, — однофамильца, кротко и с опаской, как маленькая норка, выглядывая из дверного проема. Не смотря на эту лёгкую зажатость, Крис с удовольствием наблюдает появившуюся смелость в действиях и словах младшего, которому удивительно быстро удалось найти общий язык с Минхо. Старший Ли задаёт рядовые вопросы про возраст, место жительства, любимые книги и хобби, и, к слову, ответ на последний вопрос немного озадачил Бана, ведь младший никогда не говорил ему о том, что любит готовить, тем более с такой страстью и увлечением, как делает это прям сейчас. — А Вы чем занимаетесь? — спрашивает Феликс, притягивая кружку с какао к себе. — Я брокер. Причём очень даже успешный, — с ноткой самолюбия отвечает старший. — А самое главное: без диплома, — Бан говорит это без насмешки и не преследует цель принизить друга, и Минхо это прекрасно понимает, поэтому продолжает в такой же манере. — Вообще-то, с дипломом. Но, в любом случае, его отсутствие ведь не говорит о том, что я тупой и бесталантный баран? — Это тебе так кажется, — шутит Крис, — А для работодателя ты будешь именно им без этой чёртовой бумажки. — И как Вы тогда работаете? — спрашивает Феликс.       Минхо делает глоток чая, тем самым давая себе время на формулировку ответа. — М-м, когда я только собирался поступать, где-то тут, в Нью-Йорке, появились курсы, можно сказать, для брокеров. За всё то время, что мы с Чаном учились, ребята с тех курсов, отмучившись один только год, уже шли работать на полную ставку и занимали хорошие такие места в крутых фирмах, например USAA*, где я работаю. И между прочим, учили там не абы как, а вполне полезным вещам, что, собственно, и стало причиной, по которой я ушёл из университета. — Их диплом много где котируется? — вновь спрашивает младший Ли. — Да. И в крупных и в маленьких компаниях, — далее он обращается к Кристоферу, — Жаль, ты не пошёл. — Да ну тебя. Это такое чуждое новаторство для меня, понимаешь? К тому же, мне кажется, это больше работает как приложение для университета, нежели полноценная база. Друг вскидывает брови и покачивает головой. — Ну, это зависит от профессии.       Через несколько минут такой маленькой дискуссии Минхо решает, что им пора расслабиться и приносит коллекционные карты, фотографии и вино, которое служило своеобразным подарком для Кристофера. Они расселись за столом и Минхо кинул по нему небольшой конверт с фотографиями в сторону Феликса «Я уже Чану показывал, можешь тоже посмотреть», который в это время зачарованно смотрел под стол на лежащего под его ногами котика.       Открыв конверт, парень увидел фотографию старшего Ли рядом с какими-то людьми, которые, вероятно, были его друзьями или знакомыми; на трёх следующих были чёрно-белые здания, рядом с которыми колесили по улицам автомобили, а чуть ниже подписаны города Франции; на других фотографиях был пляж и снова какие-то люди; потом шла ещё одна череда красивых фотографий старых, но хорошо сохранившихся зданий, а на последней был запечатлён жмурящийся от солнца Минхо вместе с молодой девушкой в городском парке. — Вот, кстати, та проститутка, — мужчина вытаскивает фотографию из рук Феликса и протягивает Бану, — Дори. Я в честь неё назову этого кота. — У-у, не повезло коту, — качает головой старший. — В смысле «не повезло»? Хорошее имя, я на всю жизнь запомню. — Ну в честь шлюхи как-то не комильфо, — пожимает плечами Крис и берёт со стола свои карты, мельком смотря на колоду в его середине. — Ты просто в женщинах не разбираешься, — Минхо драматично закатывает глаза.       Может быть он и прав и младший Ли даже не станет спорить с ним, (хотя бы потому, что, тот успел заполучить его доверие и уважение) но он всё-таки согласен с мужчиной по-старше: ему эта Дори тоже не приглянулась и дело конечно же не в том, что она шлюха. — А у вас этот… Старикан, тот, который право вёл, ещё живой? — Томпсон? — переспрашивает Крис, получая кивок, — Не, его, кажется, в последний год в больницу увезли. А потом с сердцем что-то случилось и всё. Помер. — Оу.       Бан ходит на Феликса и откидывается на спинку кресла, не забыв утащить бокал с вином. — Ну, я как-то не особо сожалею. Помнишь же, он тот ещё расист, — Крис ждёт, пока младший выбирает карту, которой будет бить, и подкидывает ещё одну, — Кстати, он у меня экзамен принимал. Но, даже тогда, в самый ответственный момент, он не сводил с меня своего взгляда, полного ненависти и презрения… — делает глоток вина, — Бита? — он обращается уже к Феликсу. — Ага, — отвечает тот, и ходит следующим. — И как? Завалил? — Нет! Вот, чтоб ты знал, нет! Это я его завалил, а не он меня, понимаешь? — далее Крис поясняет, — Там в начале были стандартные вопросы по билету, но, кажется, когда я ответил на последний, он попросил меня повторить ответ, специально добавляя, что ему, мол, тяжело разбирать то, что я говорю. Я ему повторяю, а он начинает переспрашивать, буквально, каждое слово, — он снова выпивает немного спиртного из бокала, — В общем, меня это окончательно взбесило и я уже на эмоциях спросил, всё-ли хорошо у него со слухом, на что получаю ответ: «Нет, просто иногда кажется, что ты опять говоришь на своём китайском». Господи, вот где он там услышал китайский? Я поступал туда с американским гражданством, какой китайский? Это ещё учитывая то, что натурализацию отменили в двадцать четвёртом. — Оо, да-да, было дело. Он со мной на первом курсе тоже так иронично общался, — тянет Минхо, — Я вот помню, у меня просили перевести инструкцию к каким-то таблеткам с китайского или японского на английский. Я говорю, что не знаю языка, но меня всё равно просят, аргументируя это тем, что если я посмотрю, то что-то вспомню. Будто раньше учил, а сейчас забыл. Поэтому да — бред какой-то.       На несколько секунд все замолкают. — А у тебя были какие-нибудь похожие ситуации? — Минхо кивает в сторону Феликса. — Мм… Кажется, в начальной школе среди моих одноклассников было популярно подходить ко мне, щуриться или оттягивать эти… Ну, кожу на уголках глаз, и говорить всякие наборы звуков, типа это тот же китайский. — Ох дети… — понимающе качает головой Кристофер. — А Томпсон вроде тоже так делал, не? — Делал-делал. У нас половина аудитории сидела в шоке, потому что такое поведение вообще не подобает педагогу, тем более профессору, тем более со стажем.       Младший Ли снова ходит на Кристофера. — Ну, это наверное не так жестоко, как с евреями, — добавляет Феликс, — У меня есть друг, которого спрашивали на улице, не знает-ли он, где находится кошерная столовая. — Ну, евреи всегда в заднице, честно говоря, — Минхо тоже выпивает вино из бокала, — Но, теперь и мы с ними. — А вот почему так? — спрашивает мужчин парень, — Почему все, кто не белые, обязательно плохие? — Потому что нас тупыми считают. Что чёрных, что азиатов, — отвечает старший Ли, подкидывая карту. — Ну, не совсем так, — поправляет его друг, — Тут скорее дело в евроцентризме*. Получилось так, что, грубо говоря, колесо изобрели в Европе: сложился благоприятный климат, место проживания европейцев было безопасным… — Бан неловко крутит рукой в воздухе, стараясь привести в пример ещё что-то, — Другие исторические события повлияли на их развитие. И благодаря этому колесу, европейцы смогли «открывать» новые земли, нации, народы, — Крис специально показывает кавычки, — Но открылись-то эти земли только для европейцев. То, что раньше там не ступала нога белого человека, не говорит о том, что там не было своей истории, что там не было своих открытий и изобретений. Они конечно были не такими продвинутыми, как у англичан или французов, но они были. И самое ужасное здесь то, что для европейцев все эти люди второго сорта остаются необразованными и дикими, а их культура высмеивается и недооценивается в искусстве и, в целом, обществе. В школьных программах много времени на изучение стран Азии не выделяется, а если и выделяется, то только для того, чтобы сказать, что там увидели Англичане, соответственно, дети знают о них предельно мало, и эти крупицы знаний не прививают никакого интереса к изучению культуры и истории, например, нашей нации. В центр всегда ставится опыт европы. — Как это называется? — переспрашивает Минхо. — Евроцентризм. — Неплохо, вообще. Хорошо сказал, — Минхо уважительно кивает головой, закидывая ногу на ногу, — Может съездим тогда куда-нибудь? Я имею в виду Японию или Корею. У меня в Сеуле родители жили, потом в молодости переехали сюда, а я давно хотел увидеть их родину. — Ну, в принципе, можно. Я, честно говоря, тоже хотел бы, — соглашается Бан и вместе с Минхо ожидает вероятного соглашения Феликса. — Да, я тоже хотел бы, — скромно соглашается Феликс. — Вот и отлично, — Ли хлопает в ладоши и бьёт пиковым тузом карту Бана, — Думаю, можно будет где-то осенью или весной собраться. Надо будет ещё в порт сходить, посмотреть, есть ли рейсы туда… — А Вы много где были? — спрашивает мальчик, достовая из под стола кота и откладывая его на диван, поближе к себе. — Вообще, нет. Мне кажется, я посетил не так много мест, чтобы называться великим путешественником, но я был много раз во Франции, один раз в Канаде, в Италии, Греции и пытался когда-то давно попасть с родителями в Великобританию, но из-за испанки пришлось отменить. — Круто, — Феликс заинтересованно ставит локти на стол и кладёт на ладони подбородок, — И как вам Италия? — спрашивает и на секунду отводит взгляд в сторону. — Красота конечно же, — подкидывает карту Кристоферу, — Архитектура, история, менталитет, девушки, все дела — просто вау. Если хочешь, у меня дома есть похожий конвертик с фотографиями, могу как-нибудь принести, посмотришь. — Давайте, — Бан замечает, как тот краснеет, смотря на Минхо, — Мне был бы очень интересно. — Без проблем, парень.       Таким образом в небольшой список планов на будущее записывается небрежным почерком брокера поездка в Восточную Азию. Они ещё минут десять не отступают от этой темы, уже полностью забывая про карты в руках, а по истечению этого времени мужчины, подливая друг другу в бокалы вино, вновь переходят на мемуары, и Феликсу только и остаётся, что слушать, как Минхо в детстве пять раз кусала собака и как он те же пять раз боролся в больнице с бешенством.       Когда же Бан завёл разговор о своих похождениях с сестрой по территории их загородного дома (кто-то из сверстников Ханны пошутил, что их дом построили на индейском захоронении), Феликс стал вспоминать себя тринадцатилетнего, когда он был в загородном доме у одноклассника где-то в Пенсильвании. Ему вспомнилась ситуация с ботинком и случайно раздавленной в нём лягушкой (животное запрыгнуло в одиноко стоящий ботинок и осталось там до прихода невнимательного владельца), которую он тут же рассказал. Минхо продолжил гоготать, как и до этого, а Крис, стараясь прикрыть улыбку и рвущиеся из неё нервные смешки, закрыл лицо ладонями, как бы давая понять, что ему стыдно за мальчика. — Я надеюсь, ты сейчас не в этих ботинках, — вздыхает Бан, делая глоток из бокала. — Ну, вообще-то… — Ли смущённо поджимает губы. — Пиздец, — смеётся Минхо, не видя, как младший копирует его закатывание глаз и скрещивает руки на груди, — Вот что значит «бедность». — Можно подумать, это не «бедность», а «экономия».       Старший успокаивается и качает головой. — Нет, мой дорогой друг, это самая настоящая «бедность», — он ненадолго устремляет взгляд под стол, рассматривая свои монки* из гладкой кожи с одной пряжкой и вспоминая недорогие, но приличные фирмы обуви, — Вот у Сonverse нормальные ботинки есть. Сколько они там стоят? Двадцать долларов? Или пятнадцать? — он смотрит на друга, получая неопределенное движение рукой «фивти-фивти», а дальше снова обращается к Феликсу, — В общем, тебе должно хватить. А если не хватит, попроси у Чана. — Так можно? — Феликс смотрит на Кристофера, выглядя при этом удивительно серьёзным, и уточняет, — Если мне не хватит, я могу просить у тебя?       Старший поднимает глаза к потолку, будто правда думает над ответом. На самом деле он удивительно быстро для себя решил, что он, как минимум, не против такой договорённости, поэтому ему только и остаётся, что изображать пофигизм и равнодушие, отвечая взволнованному мальчику.

***

      Где-то в районе десяти вечера Минхо начинает собираться; отлавливает кота и запихивает того в переноску, проходя в прихожую, где со всей своей пьяной нерасторопностью натягивает пальто и выходит на улицу к припаркованной машине. Там они горячо прощаются (Бану почему-то кажется, что кто-то вновь вставляет в его сердце мелкие иголочки ревности, когда оба Ли обнимаются на прощание и старший треплет младшего по голове, не нарочно вызывая ту самую чуждую мужчине ревность) и Крис с Минхо ещё очень долго, по личным меркам Феликса, цепляются за одну скучноватую тему, обсуждая и добавляя что-то новое всякий раз, когда друг уже пытается сесть в автомобиль и отъехать.       Наконец-то они остаются на улице вдвоём. — Ну ладно, — начинает Ли, почёсывая затылок, — Я наверное пойду. — Уверен? — Крис быстро смотрит на часы на запястье, разглядывая темный циферблат и, можно сказать, выдумывая числа, — Уже почти двенадцать, и с моей стороны было бы опрометчиво отпускать тебя одного. — Хочешь, чтобы я остался у тебя? — догадывается младший. — Было бы неплохо. Феликс затихает, размышляя. — Ну, не знаю… Я не против, но у меня нет сменной одежды, поэтому даже не знаю. — Я тебе свою дам.       Таким образом Крис умудряется загнать мальчика назад к себе домой, а потом ещё и направить в сторону душа (перед этим они успели позвонить родителям мальчишки и предупредить их) и пообещать вернуться с одеждой, в которой младшему было бы комфортнее всего. К сожалению-ли, к счастью-ли, но под критерий «комфортный» не попала ни одна из бесконечных рубашек Кристофера, ни, уж тем более, свитеров. Зато, сугубо из своих эстетических соображений, и пренебрегая этическими нормами, Бан подкладывает на тумбочку в ванной свою синюю рубашку, которая до этого являлась неотъемлемой верхней частью пижамного комплекта; себе же он оставил нижнюю его часть, халат и белую майку. Если младший сам захочет, мужчина предоставит ему какие-нибудь штаны или шорты, но только, если попросит. А Феликс и не просит. Пока Крис гремит баночкой со снотворным, доставая оттуда две таблетки, Ли приземляется со скрипом на кровать и застенчиво лезет под одеяло, устраиваясь на подушках. — Выпей, — старший протягивает одну таблетку и стакан воды. Феликс берёт её, но сразу в рот не закидывает, а вертит и задумчиво рассматривает в руках. — А зачем? Мы разве не будем… Ну, это… — Нет, сегодня без секса. Бери, — он показывает на стакан.       Феликс, приняв условия, запивает таблетку и возвращает кружку старшему. Они недолго молчат, прежде чем Феликс решает подать голос. — Ты злишься? — тихо начинает он, на что получает достаточно долгую тишину. — Нет, просто устал.       После хриплого «ладно» остаётся лишь тиканье часов и шуршание одеял.       Крис тогда этого не показывал, однако он немного был удивлён, когда не услышал ожидаемого уточнительного вопроса, который мог бы задать заботливый любовник; Феликс продолжил тихо лежать рядом, сложив руки на животе и опускаясь в объятья сна. Он выглядел немного задумчивым, тяжко вздыхая и рассматривая покрывало. Наверняка, он понял, что старший хотел сказать точно не это, а мысль, что тот на самом деле ревнует, стесняет Феликса, и старший не может конкретно ответить почему: либо ему элементарно не нравится, когда его ревнуют, либо он не хочет, чтобы к нему испытывали такие сильные чувства, которые скрываются за ревностью.       От последней идеи у Кристофера учащается сердцебиение. Неужели он только что признался сам себе, что любит Феликса?