Номер "178"

Что изменилось за эти два дня? Казалось, изменилось все. Забытый на тумбочке ингалятор он заметил не сразу. Только утром, выйдя из ванной, Нейтан увидел его рядом с телефоном, покрутил в руке и тяжело вздохнул. Юдзуру не оставил его специально, это исключено. В любом случае его нужно было вернуть. Сделать это через кого-то другого не получится ― вопросы и банальное любопытство. Так что он уже около минуты стоял под дверью сто семьдесят восьмого, переминаясь с ноги на ногу, кусал губы, нерешительно замирая каждый раз, когда слышал какой-то шум в глубине номера, и только спустя вечность, наконец, постучал. Что за херня? Почему его всего колотит, и откуда столько внезапной неуверенности? ― Привет, ― мягко поздоровался Юдзуру, ненавязчиво обозначая свое присутствие. Нейтан же снова ушел в себя и не заметил, как дверь открыли. Кретин. Он понятия не имел, что могло отражаться на лице, ― а иногда даже гордился способностью не выражать абсолютно ничего, когда внутри бушевал целый ураган эмоций ― поэтому постарался слабо улыбнуться в ответ. ― Привет. Он не сделал ни малейшего движения вперед, даже не пытался коснуться. И как же неправильно все это было. ― Ты забыл это, ― он, наконец, протянул ингалятор. Юдзуру взял ― аккуратно так, не коснувшись его ни на дюйм, и, черт побери, Нейтан понятия не имел, почему его это так бесит. ― Очень мило с твоей стороны. Спасибо. Что, действительно не ожидал? В любом случае задеть Нейтана у него получилось поразительно легко. Всего одной фразой Юдзуру умудрился взвинтить уровень его раздражения до предельного. ― Мило с моей стороны? ― Нейтан шагнул вперед, приблизившись почти вплотную. Юдзуру только растерянно моргнул. ― Ты считаешь меня каким-то моральным уродом или что? Может, мне и коньки твои выкрасть, чтоб ты окончательно в этом убедился?! Да будь у тебя хоть десять этих штук с собой, я бы все равно его вернул! Дрожь, прошившую даже кончики пальцев, невозможно было скрыть. Юдзуру отложил ингалятор на полку и, когда повернулся обратно, сухо добавил: ― Я не считаю тебя моральным уродом. Он так старательно выговаривал слова, будто хотел, чтобы они впечатались ему прямо в мозг. Возможно, тактика верная, но в случае с взбешенным Нейтаном она не работала. ― Неужели? Даже после того, что было вчера? Нейтан. Просто. Закрой рот. ― Или мне одному хреново спалось сегодня? Он уже говорил лишнее, ему бы заткнуться и помалкивать ближайшие лет двести, а еще лучше свалить прочь от проклятого номера и стереть из памяти все случившееся, но он упрямо стоял и ждал ответа. Хоть какой-то реакции. Юдзуру весь словно оцепенел, он вряд ли вообще ожидал услышать подобные обвинения в свой адрес. После ― подобрался, выпрямился еще больше, посмотрев с каким-то вызовом в глазах, и медленно произнес: ― Я бы не хотел больше возвращаться к этой теме. Все в порядке. И я, правда, не считаю тебя… плохим. С этими словами он захлопнул дверь. Нейтан не шелохнулся. В глазах Юдзуру в противовес его же словам он увидел с трудом скрываемую ярость. Ему не показалось. Он уже хотел постучать вновь, потому что разговор ни хрена не окончен и ему есть что сказать, как слева приоткрылась дверь и выглянул Шома. Очевидно, он услышал шум. Вот же дерьмо. Нейтан едва успел выровнять дыхание и с самым невинным выражением лица посмотрел в ответ. ― Юзу? Ох, я подумал… Привет, ― он почесал голову, поморщился и оглядел Нейтана с головы до ног. С английским у него все было весьма удручающе или он просто до сих пор не проснулся ― непонятно, но проговорил он себе под нос еще что-то по-японски. ― Обычно он… в это время еще спит. Блядь, с чего бы тебе это... Да, Нейтан притащил чертов ингалятор в такую рань, когда даже восьми на часах не было, потому что кто ж знает, вдруг Юдзуру таскает с собой только один и тот ему понадобится. А с медицинским штабом в их команде всегда случались какие-то проблемы, об этом многие знали не понаслышке. Да, Нейтан ― мнительный придурок, и каждый почему-то спешил ему об этом сообщить, и он бы обязательно отметил, что конкретно японцы делают это так невзначай, какими-то полунамеками, но прямо сейчас его интересовало другое. Например, откуда ему, блядь, вообще известно, когда Юдзуру «обычно» просыпается? Ненормально, что Нейтана это так раздражало. Ненормально, что он по-прежнему здесь, хотя должен был развернуться и уйти. Это совершенно не вписывалось в херову картину его мира. ― Нейт? ― Тогда мне лучше пойти к себе. Да? И даже с места не сдвинулся. Только прищурился, засунув руки в карманы. Шома нахмурился. ― Ну. Ты можешь… Постучи, может, он уже… ― Точно? И ты не будешь против? За эти издевательские нотки Нейтану хотелось врезать самому себе. Он не хотел портить отношения с этим парнем. Просто когда тебя уже несет, а раздражение затапливает волнами, остановиться довольно проблематично. ― Да я просто услышал… ― Шома резко замолчал, посмотрев ему за спину. ― Нейтан. Он обернулся. За этим напряженным, холодным «Нейтан» скрывалось многое: от «успокойся и выдохни» до «зачем ты доебался до Шомы». Да он понятия не имел ― зачем. А еще Юдзуру совсем не обязательно знать, что он едва не застонал вслух от непривычно командного тона, неспособный разобраться не то, что с этим, но и с тем, какой жуткий хаос творился в голове все это время. За те несчастные несколько секунд, что они смотрели друг на друга: один, вцепившись в дверную ручку, буквально всем собой выражая неодобрение, а другой, нервно кусающий щеку изнутри и чуть ли не подпрыгивающий на месте, ― Шома успел скрыться в номере. ― У вас удивительно тесные отношения в команде. Я впечатлен, ― наконец, протянул Нейтан и прошел мимо, сдержав порыв сорваться на бег, иначе все его попытки казаться невозмутимым будут смехотворны. ― Ты сказал, что хочешь продолжить, ― внезапно донеслось до него. Нейтан замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. В конце коридора показался Роман, но он был слишком занят, уткнувшись в телефон, чтобы их заметить. Нейтан медленно развернулся. ― А ты — что не хочешь возвращаться к этой теме. ― Я говорил о другом, ― быстро перебил Юдзуру. А потом шагнул обратно в номер, приглашая войти. И так хотелось. Нейтан ощущал себя как перед пропастью: один шаг и свободный полет. Жаль, что летать никто из них так и не научился. Только падать, раздирая колени в кровь, набивая болезненные шишки и синяки. Заметив его нерешительность, Юдзуру добавил: ― Я не настаиваю. Разумеется. Только тебе трудно отказать, особенно когда смотришь вот так. Нейтан вовремя прикусил язык. Оказавшись внутри, он испытал дурацкое чувство дежавю, правда, теперь не было никакой уверенности в своих действиях. Встав у окна, он наблюдал за тем, как Юдзуру аккуратно сложил какую-то красную тряпку в сумку, после чего повернулся, наконец, к нему. В свете утреннего солнца то, что было между ними вчера, казалось таким далеким, таким сюрреалистичным, что возникшая неловкость совсем не удивила. Нейтан глубоко вдохнул: он совершенно спокоен. И он не собирался первым начинать разговор, поэтому терпеливо ждал. Юдзуру, впрочем, тоже не торопился. Он вообще опустил глаза в пол, прежде чем сказать: ― Что ты имел в виду? Когда сказал, что хочешь продолжить. О, он бы и сам хотел знать. Очень бы хотел. ― Потому что, мне кажется, я тебя неправильно понял, ― добавил Юдзуру и, наконец, посмотрел на него. И в этом его взгляде было всё: разочарование, невысказанная обида, застывшая боль. Нейтан невольно задержал дыхание: от спокойствия и следа не осталось. Сейчас Юдзуру словно заново открывался, пусть неуверенно, пусть совсем чуть-чуть, но: смотри, я доверяю; все еще доверяю тебе. ― Я… ― голос некстати сорвался. Столько было заготовленных фраз, которые не давали вчера заснуть, столько захлестывающих эмоций, что сразу и не разберешь. ― Потому что я, ― продолжил Юдзуру, указав на себя, ― чувствую себя… использованным. Нашел нужное слово. Добил его окончательно. В этой ситуации самое важное, чтобы тебя поняли правильно, чтобы тебя услышали, ― все из-за ебучих языковых барьеров, и Нейтан понял. Даже слишком хорошо понял, что он имел в виду. ― Что ты сказал? ― воскликнул Нейтан, подходя ближе и заглядывая тому в глаза. Он не знал, чего хотел больше: наорать на него за честность, от которой уже физически выворачивало, или принять, наконец, то, что всю ночь жужжало в подкорке, признаться самому себе, что был не прав. Что не должен был так бесцеремонно выгонять его из номера. Наверняка такой поступок лишь закрепил его позиции морального урода в глазах Юдзуру. Браво, блядь. ― У меня даже в мыслях этого не было! Как это вообще... Мы ведь не встречаемся, ― уже тише добавил он. ― Я не знал, как… Я не хотел, чтобы так вышло. ― Ладно, Нейт. Нормально все. Юдзуру весь как-то сник, ссутулился и, обогнув его, подошел к окну. У Нейтана все слова застряли в горле, когда он увидел, как Юдзуру (все-таки) прихрамывал, и это разом перевернуло внутри всё, скрутило, сломало и разорвало в клочья. Никогда прежде он такого не испытывал. Никогда прежде ему не хотелось так сильно заключить вот этого человека в объятия и не отпускать. Даже в ладонях покалывало от того, как хотелось прикоснуться. ― Нет. Не «нормально», ― почти неслышно ответил Нейтан. А потом плюнул на предрассудки и подошел к нему, нарушая все мыслимые границы. Юдзуру не обернулся. Вряд ли за окном было хоть что-то мало-мальски интересное: Осака никогда не радовала своими пейзажами. Впрочем, японец в своей стране всегда найдет чем восхититься. Нейтан вдохнул поглубже, оборачиваясь в этот запах, как в кокон; это уже было похоже на зависимость. ― Я сейчас так чертовски сильно хочу тебя обнять. Позволишь? Блядь, он официально просил разрешения на обнимашки. Потому что нельзя вот так просто подойти и обнять Юдзуру Ханю, где бы и кем бы вы ни были. Ох, да, ну как он мог забыть. В этот список ― тех, кому нельзя, ― не входил лишь один фигурист. Возможно, он и был тем, кто это правило вообще выдумал. Или, что более вероятно, Нейтан просто окончательно спятил. Блядь. Ему нужно перестать думать о Юдзуру и «других парнях». О том ― «почему» и «зачем» ― он подумает позже. ― Я и не запрещал, ― тихо ответил Юдзуру. Этого было достаточно. Нейтан не видел его лица, зато успешно спрятал свое у него на плече, наконец-то прижимаясь всем телом, мягко скользя ладонями по бокам на твердый живот. Выдохнул. Юдзуру практически не шевелился, только дышал неровно и разок поправил амулеты на шее. ― Тебе больно? ― прошептал Нейтан; с момента, как он переступил порог комнаты, это фактически грызло его изнутри, и не спросить он не мог. Зарывшись носом в его затылок, он закрыл глаза. Юдзуру вздрогнул. Как бы ты ни старался быть аккуратным и нежным, первый раз всегда болезненный. Нейтан зажмурился: настолько сильно захлестнуло осознание, что именно его Юдзуру выбрал. ― Дискомфорт. Но я знал, что так будет. Мышцы под ладонями вновь напряглись. На этот раз Нейтан не стал его спрашивать, развернул к себе ― сильно сомневаясь, что без помощи самого Юдзуру это бы получилось, ― и прильнул к губам. Заодно обнаружил зависимость номер два: ему до безумия нравилось ласкать его причудливой формы верхнюю губу, и Юдзуру не возражал. Он, черт побери, отвечал, и это придавало необходимую сейчас смелость. Нейтан прижимал его к себе, мягко прихватывая чужие губы, оттягивая, снова облизывая, порой углубляя поцелуй и срываясь в жадные, по-собственнически властные прикосновения. Он не сразу понял, что почти вжал Юдзуру в окно, сминая наполовину опущенные жалюзи, усадил на широченный подоконник и вклинился между бедер. ― Мне надо собираться, ― сквозь поцелуи выдохнул Юдзуру, рукой упираясь в грудь и отталкивая. ― Боже, ты время видел? ― Нейтан. Тяжело вздохнув, он все-таки отодвинулся. Юдзуру несмело улыбнулся, поправляя челку. ― Спасибо, что принес его, ― он кивнул в сторону коридора, где оставил ингалятор. ― Я вспомнил про него только утром. ― И не зашел, чтобы забрать? Юдзуру вдруг посерьезнел, улыбка быстро погасла. ― Я не знал, как ты отреагируешь. Я думал, тебе будет неприятно снова меня видеть. И потом, в это время ты еще спал. Он отошел к кровати, взял валявшееся рядом с подушкой полотенце и на пару секунд исчез в ванной. Нейтан молчал. Он пытался хотя бы как-то осознать услышанное. Принять что ли. В параллельной вселенной вряд ли такой же Нейтан Чен умудрился довести Юдзуру до состояния, когда пребываешь в полной уверенности, что тебе не будут рады. И проблема была вовсе не в Юдзуру, воспринявшем все как личное оскорбление. Блядь, если уж откровенно, то все так и выглядело ― Нейтан даже сам с собой спорить не собирался. Другое дело, когда ты знаешь, где проебался, но не понимаешь, как исправить. А потом до него вдруг дошло. Он долго и пристально смотрел на вернувшегося Юдзуру, прежде чем решился: ― Почему ты сказал: «снова»? Тот непонимающе нахмурился. Нейтан повторил еще раз, уже помедленнее. ― Я понял вопрос, ― закатил глаза Юдзуру. ― Я же сказал, что не знал, как ты отреагируешь. ― Нет, ты не понял, ― с нажимом произнес Нейтан. ― Ты сказал конкретно, что мне будет «снова неприятно». Почему? Вмиг возросшее напряжение можно было ножом резать. Юдзуру как будто не решался произнести это вслух, но то, что его это тревожило, даже Нейтану было заметно. Обычно он не так проницателен. Наконец, Юдзуру поднял голову, и весь его вид почти что кричал о тотальной неуверенности в себе, в том, что он собирается сказать и что сделать. Это было так непохоже на него, так непривычно было видеть его таким, что Нейтан почти пожалел, что спросил. ― Я никогда не понимал, о чем ты думаешь. Что чувствуешь. Чего хочешь, ― Юдзуру едва ли пальцы не загибал, перечисляя все это и с каждым маленьким шагом сокращая расстояние. Нейтан прикусил нижнюю губу, неотрывно глядя ему в глаза и практически замерев на месте. Юдзуру Ханю определенно владел какой-то странной, своеобразной магией. Иначе как объяснить внезапно подскочивший пульс, жар в груди и охватившую его дрожь? ― Даже когда улыбаешься, я не уверен, настоящая эта улыбка или нет. И я бы никогда в жизни к тебе не подошел, если бы ты сам это не позволил. Если бы в тот вечер ты окончательно не вывел меня из себя. Ты же это понял, верно? Юдзуру остановился прямо перед ним, не прекращая поправлять браслет на левой руке. Нейтан слабо кивнул. Конечно, он понял. И имел честь видеть, как Юдзуру Ханю виртуозно справляется с надоедливыми американцами в первом поколении. ― Я проявил слабость, когда стал на тебя… смотреть, ― тише добавил Юдзуру. ― И ты заметил, но не оттолкнул. ― Юзу, ― почти неслышно пробормотал Нейтан, но его сразу остановили властным взмахом руки. ― Я же тебя просил. Юдзуру приложил палец к его губам. Замолчи. И дай мне сказать. ― Я хочу думать, что за эти два дня ты показал хоть немного себя настоящего, ― он грустно улыбнулся. Провел пальцами по контуру губ, следя за собственными движениями ― Нейтан никак не мог поймать его взгляд. ― Поэтому когда ты так резко… Я не знаю, как сказать точно, ― задумался он. ― Так резко изменился, я, наверное, просто растерялся. Как бы я ни хотел, но я даже не понял, что произошло. Он затих, но руки так и не убрал. Нейтан невольно тянулся к этим легчайшим, невесомым прикосновениям, и плевать, как это выглядело, они здесь вдвоем и никаких камер, это самое важное. ― Я не смогу объяснить. Не сейчас. ― Перестань. Я не ради твоих оправданий все это сказал, ― твердым тоном добавил Юдзуру. ― Это ответ на твой вопрос. Он снова замолчал, прежде чем спросить: ― Нейт, ты действительно хочешь продолжить? Это ведь не те отношения, которые обычно бывают. Это даже отношениями сложно назвать. ― Быть с тобой, ― почти по слогам произносил Нейтан, ― в качестве партнера, с которым можно… ― Боже, тебе сложно сказать слово «секс»? Блядь, по крайней мере, это было неожиданно. Юдзуру точно знал, чего хотел, и Нейтан не мог отказать. Просто потому, что не мог и все. ― Я хочу, ― наконец, сдался он. Только не закрывайся от меня снова. Пожалеет ли он о своем решении? Да он понятия не имел. Искренен ли он в своем желании? Абсолютно.

***

«Так ты взял у нее хотя бы номер?» Нейтан вчитывался в эту строчку уже в десятый раз. Звонить Ромену он не решился, но даже так не избежал неудобных вопросов. А тот в принципе никогда и не стеснялся их задавать. «Я же объяснил, мы не собираемся встречаться», ― отправив сообщение, он следом напечатал следующее: «Я знаю, что это звучит странно, но ей это не нужно». ― Нейт, улыбнись, ― звонкий голос Джейсона его отвлек. Помахав в камеру, он снова уткнулся в телефон. Пока шла тренировка, некоторые спортсмены, закончившие еще вчера свои выступления, бродили у катка, другие расположились в раздевалке или на трибуне, а третьи куда-то бессовестно свинтили прямо перед тем, как Нейтан хотел подойти, махнув ручкой в браслетах и скрывшись в бесконечных коридорах стадиона. Поэтому он присоединился к Джейсону и остальным, где его особо никто не трогал. Нейт даже усмехнулся про себя: его вообще мало кто трогает, обычно коротко желают удачи перед выступлением и скупо поздравляют после ― ничего необычного. Другое дело, когда рядом Ромен или Мэрайя, тогда уже начинались многочисленные сториз, слышались взаимные подколы и смех, а вечера скрашивались прогулками по городу или совместными посиделками в номере. «А тебе?» Нейтан закрыл глаза и откинулся назад, впервые благодарный маске за то, что скрывала пол-лица. Хотя парочку вопросительных взглядов на себе он все-таки поймал. Выйти бы сейчас на свежий воздух, вдохнуть поглубже, а еще лучше выкорчевать изнутри зудящее тревожное ощущение и, как прежде, ясным взглядом смотреть в будущее. «Меня тоже все устраивает». Ромен не отвечал долго. Нейтан уже успел тысячу раз обновить страницу, немного нервно оглядываясь вокруг: не хотелось бы, чтобы личные переписки становились достоянием общественности. Внезапно за стеной послышался всплеск аплодисментов и приглушенные крики ― Нейтан закатил глаза, без труда поняв, кто соизволил появиться на стадионе. «И как же зовут эту фигуристку?» Блядь. Святые угодники, Иисус и все прочие ― Нейтан крепче сжал телефон, мрачно уставившись в пол. К такому вопросу не подготовишься. К тому, что Ромен сложит дважды два и озвучит очевидное. «Я не говорил, что это фигуристка». На этот раз долго ждать не пришлось. Телефон завибрировал буквально через минуту. «Бро, я не в том возрасте, чтобы быть наивным. Хотя это можно оспорить, конечно. Если вам не нужны номера друг друга, значит, вы в любом случае будете периодически встречаться. А ты, милый мой, пе-ри-о-ди-чес-ки встречаешься с фигуристами». Затем пришло еще одно: «Если я не прав, обещаю катать тебя на каждом гала-концерте». И подмигивающий смайл в конце. Нейтан ухмыльнулся. Не успел он ответить, как Ромен снова написал: «Только не говори, что ты завел страницу в Фейсбуке ради нее». «Ее нет в социальных сетях. В инстаграме, кстати, тоже», ― быстро ответил Нейтан. И только потом понял, какой тотальный проеб совершил. В смысле, кому еще придет в голову… Он вздрогнул от звука пришедшего сообщения. «Да ты интриган, дорогуша. Я был уверен в том, что у всех есть страница в инстаграме. Типа… Что за хрень? Я знаю только одного человека, которого там нет». Прошедший мимо Джейсон, уже успевший напялить на себя фирменный пиджак и шляпу, жестом позвал его за собой. ― Сейчас подойду, ― кивнул Нейтан. «Не хочу даже знать, кого ты имеешь в виду. И пока без имен, не обижайся. Хотя ты уже понял, что она довольно необычная. И красивая. И круто катается». «Ты мне нашего японского друга описываешь? Ладно, я пошутил. Без имен так без имен, я понял. Если тебе с ней в этих не-отношениях хорошо, то я за тебя рад. Наш мальчик вырос». Нейтан чувствовал, как у него горят щеки. Хорошо, что в помещении больше никого не осталось. Быстро напечатав «Спасибо» в ответ, он засунул телефон в сумку и отправился к выходу. Несколько часов пролетели довольно быстро, болельщики активно поддерживали каждого спортсмена и приветствовали тех, кто сегодня не выступал, создавая доброжелательную, спокойную атмосферу. Нейтан даже смог расслабиться, увлеченный происходящим на льду. В победе российской сборной после выступлений спортивных пар мало кто сомневался, а после проката девушек вопрос был снят однозначно, но особо никто не расстраивался. Так что все дружно ждали церемонию награждения ― сезон, наконец, был окончен. Направляясь в подтрибунное помещение, пока готовили лед, он невольно задержал взгляд на Юдзуру и Шоме, идущих перед ним. Как и всегда, вместе. Замечал он все это раньше? Может, и замечал, но предпочитал игнорировать, его же это не касалось. Чем занимались фигуристы за закрытыми дверями, не его дело. Иронично, что сейчас за этими «дверями», оказался он сам. Меня все устраивает. Стиснув зубы, он резко ускорился и зашагал прочь, обогнув этих двоих и присоединяясь к Роману. Он не был зол, если только чуть-чуть. Но, блядь, чего он ждал? Что у него теперь появилось право называть себя особенным только лишь потому, что Юдзуру его выбрал? С таким же успехом он мог выбрать кого угодно, он же блядский бог с фигурнокатательного Олимпа, ему все доступны и, как оказалось, Нейтан Чен ― тоже. Нейтан, который горел, даром что не буквально, под направленными в его сторону тяжелыми взглядами, жадными прикосновениями и пылкими поцелуями. Он вяло поддакивал Роману, который снова рассуждал о ютуб-канале, порой отвечал невпопад, вызывая у него странную улыбку, занятый своими ― неправильными ― мыслями. ― Чувак, с тобой все нормально? ― Роман даже остановился, схватил его за плечо и развернул к себе. Нейтан проморгался, встряхнул головой, оглядываясь. Они уже стояли в помещении, где собралось большинство фигуристов, а Нейтан будучи полнейшим кретином думал только о том, кого хочет поцеловать и чьим вниманием хочет завладеть. С недавних пор в его картине мира это считалось нормальным. ― Извини, все нормально. Просто голова болит. ― Ты меня прям напугал, ― Роман округлил глаза, отпуская его. ― Ладно, тебя вроде как зовут, увидимся. ― Да, пока. Нейтан уже собирался отправиться к своим, как вдруг увидел Юдзуру совсем рядом и замер. Тот его не замечал: прислонился к стене, уставившись задумчивым взглядом куда-то перед собой, и точно не ожидал, что его так бесцеремонно возьмут за руку и вытянут обратно в коридор. ― Нейт? ― Давай ты задашь все вопросы позже, ― отрезал Нейтан, уводя его все дальше, пока не обнаружил еще одно помещение, втолкнул туда Юдзуру и прокрутил несчастную защелку, запирающую дверь. Кажется, они попали в небольшую аудиторию: расставленные в ряд парты, нагроможденные друг на друга стулья, экран и проектор ― то, что бросалось на первый взгляд. ― А сейчас я могу задавать вопросы? ― издевательски протянул Юдзуру, усаживаясь прямо на одну из парт, и с видом крайнего облегчения стянул с себя надоевшую маску. Нейтан засунул свою в карман, подошел к нему и не дал вставить ни слова, впиваясь в обкусанные губы жестким поцелуем. Боже, как же он хотел этого. Юдзуру тихо простонал, слегка откидываясь назад, хватая его за шею ― ближе к себе. Вряд ли у него остались еще какие-то вопросы. Нейтан мельком взглянул на часы: у них было не более десяти-пятнадцати минут. Может, получаса, смотря как быстро управятся организаторы. В паху уже заметно потяжелело, и он просто не смог бы оторваться от этих губ, даже если бы прямо сейчас сюда кто-то вошел. Потому что представлять, как ты его целуешь, а потом делать это, слушая, как Юдзуру едва ли не хнычет, почти завалившись на стол, ― это чистое наслаждение. Нейтан подхватил его под бедра, подмял под себя, немного опасаясь, выдержит ли их эта парта, и запустил руки под одежду. Гладкая, горячая кожа под подрагивающими пальцами, крепкие мышцы и мягкие губы, торопливо отвечающие на поцелуй, ― почти всё, что нужно, чтобы свести его с ума. Юдзуру Ханю ― вот всё, что действительно необходимо. И, блядь, даже сейчас Нейтан боялся себе в этом признаться. Он не такой смелый, каким его привыкли считать. В спортивном плане ― может быть. Скорее, даже безрассудный. Но в жизни он был… простым. Мама вообще всегда считала его застенчивым, и он не стремился доказывать обратное. Юдзуру ― абсолютно другой. Для него фигурное катание ― это и была сама жизнь, отчасти потому он и считался «олицетворением» их вида спорта. Так что когда Юдзуру в его руках забывал практически обо всем ― по крайней мере, так хотелось думать ― и демонстрировал ту часть себя, которая отпускает контроль, которая позволяет целовать вот так и ласкать каждый дюйм желанного тела ― это ощущалось как взрыв. Когнитивный диссонанс, чтоб его. ― Нас же видели, ― пробубнил Юдзуру, принимая сидячее положение, и посмотрел на него уже более осмысленным взглядом. ― Вряд ли кто-то заметил, как мы зашли сюда, ― успокоил его Нейтан. И себя заодно. ― Беспокоишься за репутацию? Обернувшись к двери, он некоторое время вслушивался в шумы, раздававшиеся за стеной. Тревожить их, похоже, никто не собирался. Юдзуру в это время тяжело дышал ему в ухо, опаляя горячим дыханием и вызывая мурашки по телу, а потом внезапно ― нежно так ― обхватил мочку уха губами и потянул на себя. Посасывая. Касаясь осторожно языком. Невинно и одновременно по-хулигански. У Нейтана все в глазах потемнело. Юдзуру дразнил и делал это намеренно, прекрасно видя результат своих действий. Потому что Нейта трясло, и он хотел разложить его прямо здесь, на этой дурацкой парте; потому что он уже был возбужден, член болезненно пульсировал в штанах, и он едва ли не кончил, когда Юдзуру накрыл его ладонью, потерев через ткань. Сукин сын. Он же, блядь, не хуже него понимал, как ограничено время, но продолжал распалять все больше. Где твои хреновы манеры, мистер Ханю? ― Ты сейчас сгоришь, ― тихо выдохнул Юдзуру. ― Расслабься. Все верно: сгорит ― заживо. Не сдержавшись, он громко простонал, сминая его губы в почти яростном поцелуе. Так дико. Так горячо. Чувствуя, как Юдзуру тянет за волосы, сильнее вжимаясь в него. Нейтан скользнул языком в рот ― сладко, восхитительно жарко, чувственно; пробуя его заново. И если у них не получится, если они снова выстроят между собой эту проклятую стену взаимного уважения, сотканную из вежливых приторных улыбок, вынужденных объятий на камеру и неловких реверансов в сторону друг друга на интервью, Нейтан все равно не сможет забыть вкус этих чертовых губ. Невозможно. До одури хотелось остаться здесь, держать Юдзуру в руках и впитывать в себя звук его голоса, эти хриплые постанывания и шумные выдохи; теплый будоражащий запах, щекочущий ноздри и кружащий голову; потому что ― мало. Юдзуру запрокинул голову назад, подставляя беззащитную шею. Пробормотал что-то на японском. То, что нельзя оставлять засосы и в принципе ничего, что напоминало бы о пережитом удовольствии, Нейтан знал, поэтому целовал одними губами, лишь изредка втягивая в рот тонкую кожу, чувствуя, как под ладонями истинно по-кошачьи выгибается Юдзуру. Мысли, бесконечно громкие мысли «как-же-я-хочу-тебя» практически сводили с ума. Нейтан отстранился, но не полностью, с удовлетворением отметил вспыхнувшие румянцем щеки, припухшие ярко-красные губы, встретился с ним взглядом и понял, что влип. По самые уши. И этому не было названия, это просто было и все. Юдзуру ничего не говорил. Только дышал тяжело и прерывисто и смотрел своими потемневшими глазами прямо, блядь, в душу. Вынимал по кусочку, оставляя себе. Бери, что хочешь, я все равно проебался. ― Останься сегодня у меня, ― касаясь губами уха, прошептал Нейтан. Не как вчера. А чтобы рядом был; чтобы валялся утром в кровати, раскинув конечности в стороны и занимая почти все пространство; чтобы Нейтан заснул, блядь, спокойно, а не ворочался беспокойно полночи, уверяя себя, что поступил правильно. Просто останься, пожалуйста.