I can't drown my demons

Трель дверных звонков заставляет Чонина откинуть одеяло с головы и хоть немного пробудиться. Постоянные звонки не прекращаются, долбят по мозгам, яростно и интенсивно выводят из сонного умиротворения. Ян прячет голову под подушкой, затыкая ею уши, но звонят вновь, вновь и вновь. Снова и снова. Хочется выругаться крепко, но непонятно, есть ли дома родители. Если есть, то этот выплеск эмоций будет иметь плачевный финал. Босые ноги шлëпают по паркету, шаги звонко раздаются в пустой квартирной тишине. Одеяло шлейфом тащится, собирая скопившуюся после давней уборки пыль и еле слышно шурша. Чонин на ходу трëт заспанные глаза, которые словно в плёнку обëрнуты. Ступни уже привыкли к ощущению холодных половиц, поэтому кожные мурашки-пупырышки отступают. Стук и звонки прекращаются, и Ян чëтко для себя решает, ещë даже не проснувшись, что если это просто кто-то решил пошутить, то: во-первых, эта шутка неудачная, во-вторых, он найдëт этого поганца и надерëт уши. С последним он, конечно, погорячился, но всё же мысль имела устрашающий и сильный посыл. Чонин даже не смотрит в глазок, поворачивает ключ в замочной скважине и распахивает дверь, кутаясь в одеяло сильнее. На пороге Чан, и этот Чан без приглашения и хоть малейшего намëка на совесть, заходит в квартиру, при этом ещё и наступает на чониново одеяло с̶п̶е̶ц̶и̶а̶л̶ь̶н̶о̶ случайно своими грязными ботинками. Ткань натягивается, словно пружина, а после начинает сползать, обнажая кожу плеч без всякой футболки. Ян возмущён, Ян смущëн. Цепкие пальцы впиваются в толстый слой тёплого, ещё не успевшего охладиться одеяла и натягивают его обратно. Всё это злит больше, больше и больше, копится, словно снежный ком. Чонин не выдерживает. Резко закрывает входную дверь и оборачивается к незваному гостю, который даже не шелохнулся от громкого хлопка позади. Сиплый ото сна голос отражается эхом от стен квартиры: – Какого чёрта ты сюда припёрся? – идёт вперёд, толкая плечом стоящего посреди коридора Чана. Можно, конечно, было его и обойти, но хочется сделать побольнее, задеть как можно сильнее. Если не получается морально, то хоть физически. А Чану хоть бы хны: он с надменной усмешкой впивается взглядом в фигуру напротив, выглядящую на данный момент, мягко говоря, более чем забавно, ведь Ян очень похож на тибетскую лисицу выражением лица из-за отёкшей после долгого сна физиономии. Глаза его, как щёлки, блестят из-под чёрного «забрала», именуемого чёлкой, а сам парень стоит в боксерах и переминается с ноги на ногу, придерживая одеяльный шлейф левой рукой. Бан мимолётно скользит взглядом по юношескому торсу, отмечает для себя то, что у парня очень тонкая, почти полупрозрачная кожа, сквозь которую кое-где синими ветками просматриваются вены. Чонин прокашливается, теперь самым прочищает горло и привлекает к себе внимание, ведь сейчас его время бессовестно отнимают – он так сладко мог спать в свой законный выходной день, но нет. Видимо, не в этой жизни. – Мне звонила твоя мама. Она очень сильно извинялась за причинённое неудобство, но всё же была вынуждена участвовать в этой авантюре, назовём эту затею так, — Чан закатил глаза и скрестил руки на груди. – Она сообщила мне адрес и сказала, что в половину второго поедет по делам, поэтому, скорее всего, придётся пользоваться дверным звонком. Также аджумма оповестила меня о том, что ты спал на тот момент, как она уходила. Поэтому разрешила барабанить в дверь, – он мгновенно переключился с одной мысли на другую, и тон его речи перетёк с неторопливого и спокойного в возмущённый до предела, – но мне интересно вот что: какого чёрта я тебе это объясняю, и почему ты, мать твою, спишь в два часа дня, зная, что сегодня мы будем творить эту хуету, на которую я не подписывался?! Почему я должен тратить своё время на какого-то балбеса, чтобы помочь ему?! Чонин проснулся окончательно, но возмущения Чана его не заботили никоим образом. До тех пор, пока... «...творить какую-то хуету...» Хуету... Он что, только назвал так подготовку ко дню рождения Дона? Ян в два шага оказывается около Чана и хватает за водолазку крепко, припечатывая его к стене. – Что ты там вякнул? Хуета? Да кто ты такой, чтобы судить об этом? – сквозь зубы шипел Чонин ему в лицо. – Если ты никем не дорожишь, то захлопни пасть и не гавкай. Но Бан в этот момент думает не об его неприкрытой агрессии, а о силе. Чонин чуть выше Чана, может, на 2 сантиметра, но в массе старшему явно уступает. Чан не ожидал, что хрупкое на вид, ещё совсем юное тело, которое не соответствует возрасту, обладает такой физической силой. Входная дверь распахивается, на пороге мальчик лет семи. И у этого мальчика, кажется, дар речи пропал от увиденного: двое мужчин стоят в неосвещённом коридоре, один прижимает другого к стене, при этом на нём нет ничего, кроме обтягивающих трусов. Детский неокрепший мозг ещё, конечно, не совсем в курсе всех «взрослых» дел, но паренёк видимо понял, что это явно не то, что он должен видеть, поэтому моментально крепко-крепко зажмурил глаза, для верности прикрыв их ладошками, выпустив из рук пакет. На полу оказались рассыпаны конфеты... – Чонин-а, скажешь, когда можно будет смотреть, а то у меня уже цветные пятнышки перед глазами. Ян вмиг отпустил Чана, подлетел к мальчику и обнял его, предварительно закрыв дверь, всё ещё открытую нараспашку. – С днём рождения, малыш Дон, – Чонин задорно улыбнулся, не размыкая губ. Обиженный детский отклик на фразу не заставил себя долго ждать: – Перестань называть меня малышом! Я уже взрослый и самостоятельный, ясно тебе? – Дон бубнил это, опустив голову и собирая с пола конфеты, но при этом он не выглядел расстроенным. Чонин сдерживал себя, чтобы не прыснуть со смеху, контролировать приступ веселья решил тоже собирая конфеты, но когда присел на корточки, колени хрустнули звонко. Вот тут уже пытался не смеяться Чан, наблюдавший за этой картиной. – Тогда, если уж Дон взрослый, то ты по его меркам старый дед, тебе ведь 21, – Чан злорадствовал как мог, упиваясь безнаказанностью. – А ты тогда труп по этим же меркам, – от прежней вежливости и ласки в голосе только стальная холодность, – тебе ведь 23, – Ян пожал плечами, будто бы говоря «ну это само собой разумеющееся». Дон, расшнуровывающий ботинки, застыл в недоумении и с интересом изучал Чана, который сверлил взглядом Чонина. Интерес взял вверх, поэтому мальчик наспех развязал узлы шнурков, чуть ли не стаскивая с себя обувь, и решительно направился к фигуре выше его почти в 2 раза. Он протянул ладонь с оттопыренным вверх большим пальцем и протараторил: – Ян Дон, семь, – тут он запнулся, по привычке называя свой возраст. Но теперь-то он уже на год старше, поэтому, – восемь лет, учусь в начальной школе Ансан, класс 1-B, род деятельности – ученик. Чан обхватил ладошку, пожал её и решил принять правила игры, поэтому представиться в такой же манере: – Бан Чан, двадцать три года, учусь в университете Соганг по специальности «Дизайнер интерьера», группа 5-78, род деятельности – студент, президент студсовета. В глазах младшего читалось уважение, он смотрел на Чана, запрокинув голову, и пытался не отводить взгляд. – Вот это да! Круть! – Дон неподдельно восхищался, и в его глазах Чан увидел те же звёздочки, что бывают и у Чонина. «Правда, у него такое происходит, когда он флиртует с нунами» – подумал Бан. Чонин же, вешая куртку Дона и ставя на обувную полку ботинки, которые младший не потрудился за собой убрать, пробубнил «В чём-то крутость быть старостой? Заполнять бумажки и всем ебать мозг». Хвала богам, расслышал это только Чан. Тут по его позвоночнику прошёлся холодок. Дон дома, у него День рождение, а они даже ничего не начинали украшать... Ему точно влетит от декана. Надеяться на то, что он об этом не узнаёт, тщетно, ибо они с отцом Дона и Чонина родные братья. А, следовательно, вероятность того, что он будет на празднике, минимальна, но не равна нулю. – Ты всё ещё не помыл руки? А ну-ка быстро в ванну, да на три раза с мылом! – Чонин несильно шлёпнул брата по попе, и стрельнул глазами Чану, мол, поговорить надо, пошли на кухню. Как только кухонная дверь за ними закрылась, Бан услышал поток нелестных слов: – Ёпт твою мать, мы не успели! Бляяяяять, что ж делать-то?! – Чонин обращался не столько к Чану, сколько просто выплёскивал накопившиеся эмоции в пространство. Таким обеспокоенным Чан его ещё не видел никогда. Младший мерил кухню шагами, при этом всё ещё был только в трусах. В общем, немного забавное зрелище. – Можем позвонить госпоже Ян, объясним ситуацию, она, может быть, что-нибудь подскажет. Ян только хмыкнул в знак согласия и разблокировал смартфон. Протяжные телефонные гудки никак не сменялись внезапным «Слушаю». На кухню заглянул Дон, но Ян отправил его переодеваться, боясь, что именно в этот момент мама возьмёт трубку. Но на звонок ответили, когда он уже скрылся за поворотом коридора. – Да, Чонин? Надеюсь, у тебя что-то срочное, ибо я сейчас в очереди в магазине и вот-вот будет мой черёд расплачиваться. Чонин выпалил как на духу: – Мам, мы не успели украсить квартиру до прихода Дона. Что делать? Понимая, что сейчас, возможно, будет скандал, третьим участником которого Чан быть не особо хочет, он незаметно отошёл в коридор. Интерьер квартиры был довольно красивым: высокие потолки, длинный коридор с оливковыми стенами украшали рисунки и чертежи в рамках, гостиная, стены которой покрашены в благородный тёмно-синий цвет, уютная, но в то же время современная. Три двери были закрыты, и Чан не стал их отворять – неудобно всё-таки. Но в конце коридора ещё одна дверь не была заперта, Бан даже догадывался, чья там комната. За столом сидел Дон и что-то старательно выводил в тетрадке – видимо, делал домашнее задание. Чан не стал проходить в комнату, а просто стоял на пороге, оперевшись о дверной косяк. Мальчик боковым зрением уловил движение справа и повернул голову: – Вы уже уходите? – в его голосе слышались нотки сожаления. – Нет, Чонин просто разговаривает по телефону, не хотел ему мешать, – Чан улыбнулся, думая, спросить или нет, но всё же решил, – а что такое? – У нас редко бывают гости, да и я люблю общаться с новыми людьми, – он пожал плечами и вновь опустил голову в прописи. – Вы учитесь по субботам? Не сложно тебе? – Сложно, но мне нравится, когда сложно. Я люблю, когда мне интересно. А простое не бывает интересным, – спустя полминуты Дон добавил, – а ещё у нас учительница хорошая, она нам про всё про всё рассказывает! – Но разве тебе не хочется в выходные дни пойти погулять с друзьями, например? Поиграть в приставку? Мультики посмотреть? – Чана немного удивляла такая тяга к учёбе у восьмилетнего ребёнка. Дон заметно погрустнел. Он долго не отвечал, сжав губы в тонкую линию и делая вид, будто очень сосредоточен на домашней работе. – Нет, не хочется, – выдавил из себя мальчик, сглотнув ком в горле, – потому что у меня нет друзей. Чана будто ледяной водой окатило. Сердце сжалось, и теперь уже всё становилось ясно. Вот откуда полный конфет пакет: Дон собирался раздать их друзьям и одноклассникам, но они, видимо не приняли его угощение. Такое одиночество тоже было у Чана в жизни, но ему тогда было не семь, а четырнадцать лет. Абсолютно разные вещи. В этом мальчике, которого сегодня он видел первый раз в жизни, Чан узнал себя. Он вдруг резко вспомнил тот момент, когда никого не оказалось рядом. Друзья отвернулись, родители постоянно в разъездах, да и не особо были близки с ним. Непробиваемое одиночество наедине с самим собой. Краем уха Бан услышал с кухни чониново «Хорошо, пока», намеренно сказанное громче остальных фраз, но заканчивать диалог на такой грустной ноте не хотелось совсем, поэтому он предложил: – Чонин кипятит чайник. Может, хочешь чаю? Дон с натянутой улыбкой кивнул. – Тогда мы тебя позовём, как всё будет готово, – и Чан пошёл в сторону кухни. За прямоугольным деревянным столом сидел Чонин, болтая ногой, не особо раздосадованный. Видимо, взбучку не устроили. – Что сказала аджумма? – Чан сел за противоположный край стола. – Она не сильно-то и ругалась, скорее, расстроилась, но сказала, что у нас есть два варианта. Первый – оставить всё как есть, тогда в таком случае ты можешь идти домой, и твоя помощь больше не нужна, ибо украшать мы ничего не будем, а отметим так. Второй – мама сейчас в торговом центре, который недалеко отсюда. Мы можем сказать Дону, – Чан шикнул на Чонина, чтобы тот говорил потише, – мы можем сказать Дону, что мама просит его прийти и помочь донести сумки. Там они ещё походят по магазинам, а потом их заберёт отец, который едет с работы на машине. У нас же в это время будет возможность всё украсить. Думаю, что ты возиться со всем этим не хочешь, поэтому... Чан перебил его: – Нет, я помогу тебе с подготовкой, но... – Чонин выпучил глаза и выдал: – Что, серьёзно что ли? – ... но у меня есть условие: ты больше не будешь творить никакую дичь в универе, ясно? – Чан поспешил добавить. – И курить тоже. За пределами университета делай что хочешь, главное с криминалом не связывайся и репутацию универа не порти. Идёт? Все возмущения Чонина по типу «Да кто ты такой, чтобы ставить мне условия?!» были погашены чановой фразой «Мне это не нужно, помни об этом».