I can't drown my demons

Мотор автомобиля работал почти бесшумно, в салоне царила тишина, Хёнджин даже не включал радио. Сынмин что-то печатал в телефоне, Феликс иногда шуршал фантиками конфет-сосучек, которые предлагал всем, в том числе и Чану, к которому, по видимости, не испытывал никакой неприязни, в отличие от Чонина. Тот, в свою очередь, сидел на переднем сидении и до сих пор не произнёс ни слова, только приоткрыл немного окно и скрестил руки на груди. Холодный ночной воздух присвистывал в салоне, когда Хёнджин выехал в пригород и на шоссе набрал скорость. Водил он отнюдь не плохо: соблюдал скоростные ограничения, грамотно перестраивался и никого не подрезал. Чан сначала пытался запомнить дорогу, поэтому настороженно смотрел по сторонам и искал хоть что-то примечательное, но по бокам безлистные кроны деревьев тянули свои извилистые ветки к небу, а впереди скакал свет фар жёлтой подсветкой, указывая путь. Запах бензина и постоянные мотания головой из стороны в сторону, из окна в окно сыграли плохую шутку: Чана начало укачивать. Абсолютно мерзкое чувство, когда желудок сначала в пятки падает, потом в узел завязывается и начинает подкатывать к горлу. Пот в это время стелется по коже тонким налётом, слюни густеют, предвещая скорый выход содержимого в желудке наружу. Чан спешно прикрыл глаза и откинул голову назад. Он с детства ненавидит тошноту и это ужасное ощущение от поездок в машине и транспорте в принципе. Не укачивает его, разве что, в метро. Ну или при ходьбе пешком. И на этом спасибо. Так, с зажмуренными глазами и только слушая, что происходит, он задремал, закутавшись в куртку. Промерзшие кости и мышцы, наконец, согрелись, тепло вытолкнуло накопившийся внутренний холод, и Бан позволил себе расслабиться и отпустить ситуацию.

***

Ауди всё ещё мчалась по ровной дороге без единой ямы, но какой-то сторонний шум извне мешал. От него хотелось отмахнуться, как от зудящего на ухо комара, и спать дальше, но не получалось. Диалог не прекращался и напрягал сильнее и сильнее: Чан даже во сне раздражался и стиснул зубы. – Я не понимаю, почему ты так переживаешь по этому поводу, – голос принадлежал Хёнджину, – это же не конец света, он, господи боже, такой же парень в конец-то концов! – Да я хотел просто расслабиться, отдохнуть, попинать хуи, если тебе угодно. Но кто-то, не понятно, правда, кто, потянул тебя за язык: «Чанни-хён, а не хочешь ли ты с нами, мой дорогой?!» – Чонин передразнивал Хёнджина, и его голос уже срывался на крик, – вопрос остаётся открытым: нахуя, а главное, зачем ты его позвал?! – Феликс, будь добр, – Хёнджин стрельнул ему глазами в водительское зеркало, и Ли тут же просунул руку между спинкой переднего кресла и подлокотником для головы и несильно дал Чонину подзатыльник. – Эй! – он попытался повернуться к карателю, но не отстёгивал ремни безопасности, поэтому извивался как уж на сковородке, но всё же смог увидеть хихикающего приятеля, сидящего позади него, – от тебя я такой подставы не ожидал! – Спасибо, Феликс, – всё так же спокойно поблагодарил его Хёнджин, сдерживая еле заметную улыбку. Чан уже окончательно отошёл от дрёмы и слушал звуки происходящей словесной перепалки. – Так вот, попинать хуи, как ты выразился, можно и при наличии Чан-хёна. Он-то тут причём? Делай, что хочешь, больше, чем уверен, ему вообще будет поебать. – Вот именно, ты ж не у него дома на ушах стоишь, в чём проблема? – поддержал Хёнджина Сынмин и заметил, что Чан уже не спит: он старался не палиться, но глазные яблоки-то двигаются при закрытых веках. – К тому же, наш разговор уже некоторое время не является приватным. Чан открыл глаза и первым делом глянул в водительское зеркало, но никакого укора во взоре Хёнджина он не заметил. Чонин же показательно цыкнул. Бан решил не оправдываться, а спросить сразу напрямую: – Хёнджин, может, правда не стоило? Знаешь, я как-то не подумал, когда... – Нет, Чан, я собираюсь напиться вдребезги, и обратно, уж прости, тебя не повезу. В том смысле, что именно сейчас. К тому же, мы уже приехали. Транспортное средство некоторое время находилось в покое, а впереди, через лобовое стекло, Чан видел преграду в виде железных тёмно-коричневых ворот, открывать которые им никто и не думал. – Они там что, уснули что ли? – Хёнджин недовольно закатил глаза, когда Чонин отстегнул ремень, потянулся к рулю и несколько раз нажал на кнопку сирены, отчего послышалось громкое "Бип-бип". Сынмин от неожиданности ощутимо вздрогнул. Железные листы медленно начали отъезжать в стороны: проезд был свободен. Хёнджин проехал по дорожке к гаражу и заглушил мотор. Это помещение, отведённое для машин, по размерам не уступало полноценной двухкомнатной квартире, что отметил для себя Чан, когда чуть ли не самым последним вылез из машины. Цепочка парней, во главе которой был Хёнджин, направилась к какой-то двери, ведущей, как потом оказалось, внутрь дома, что поражал своими размерами. Они сразу же очутились в огромной кухне, совмещённой вместе с гостиной. Людей было действительно не очень много – ну, хотя бы была возможность между ними пройти. Чонин поравнялся с Хваном и что-то сказал ему, а позже показал на приземистого парня, окружённого несколькими людьми и пританцовывающего в руке со стаканом чего-то. Жидкость явно была не соком. Чану просто так кажется. Чонин утонул в немногочисленной толпе и быстро оказался рядом с тем парнем, Чан узнает его, когда подойдёт чуть ближе. Со Чанбин с первого курса был завсегдатаем тусовок и вечеринок, особенно тех, которые устраивали старшекурсники. Он всеми правдами и неправдами пытался на них попасть, но и не скупился на алкоголь и закуски. «Тусовки важны не ради халявы, а ради атмосферы» – неоспоримая его идеология, выведенная с применением собственного жизненного опыта. Того самого «посвята» он ждал больше, чем конца сессии, и, естественно, чуть ли не первым побежал отмечаться в знак о своём намерении присутствовать там. Первый курс кончился, учёба на факультете дизайна интерьеров ему не приносила никакого удовольствия, поэтому парень решил перевестись на факультет пространственного дизайна. Таким образом, с началом второго курса они с Чаном перестали быть одногруппниками. Чанбин тусовки из своей жизни не убирал, только с течением времени перестал пытаться попасть к кому-то и начал организовывать свои. К тому же, старшекурсником, организующим знаменитые неофициальные «посвяты», стал он. Теперь Со на правах главного алкаша университета рулил тем, когда проводить пьянку-гулянку. «Кстати» – подумал Чан и открыл календарь в телефоне. 14 ноября, воскресенье. Он попал точно на посвящение. Теперь ясно, почему вокруг так много первокурсников. Чан подошёл к столу в центре комнаты, где были навалены разные закуски в мисках, мармеладные червячки, чипсы, кукурузные палочки и полным-полно всего. По классике миска с пуншем, в бутылках напитки покрепче. В полутьме сложно было рассмотреть, что именно в какой налито, но Чан выудил бутылку, которая больше подходила по его мнению для виски Jameson Black Barrel, и налил немного жидкости в рокс. Отхлебнув самую малость, понял: обычный солодовый Джемесон, с послевкусием орехов и ванили. Не Джек Дэниэлс конечно, но тоже пойдёт. Хоть и безо льда, но да ладно. Шариться по чужому холодильнику он не хотел, поэтому пришлось пить так, как есть. Жидкость согревала горло, прокатываясь медленно, даже чуть-чуть обжигала. Чужая тяжёлая рука опустилась внезапно Чану на плечи – Чанбин стоял рядом в компании Хёнджина и Чонина. – Вау, какие люди и без охраны! Чан, давно не виделись, – Чанбин всегда вёл себя со всеми так, как со старыми друзьями, без излишних расшаркиваний. – Какими судьбами в мою скромную, – он жестом обвёл помещение с потолками как минимум 3 метра рукой, в которой держал стаканчик с алкоголем, – обитель? – Так получилось, – пожал плечами Бан и залпом допил оставшийся напиток. – В этом году я что-то подзатянул с вечеринкой, – брови Со образовали на лбу своеобразный домик, отчего на коже появились морщинки-впадины. Он продолжал размышлять, общаясь как бы сам с собой: – А чего я так опростоволосился-то? – рука Чанбина, всё ещё лежащая на плечах Чана, начала отстукивать по его плечу непонятный ритм. Чонин всё время внимательно наблюдал за Чаном, впиваясь в него чёрными глазами-щёлками. Он когда-то успел зачесать волосы назад и сейчас, с открытым лбом, он выглядел более зловеще, чем обычно. Сама сучья неприступность или гордыня в человеческом обличии. – Смотрите, а наш президент-то, оказывается, не святой! – говорит он достаточно громко, чтобы все услышали, но якобы не специально, мол, так получилось, совсем не со зла. – Сначала всех поучает: туда не ходите, то не делайте, это не говорите – а потом вискарь хлещет на раз-два. Моя прелесть, сделать тебе виски-колу? – Чонин скорчил рожу, а потом молниеносно зыркнул злобно на него блестящими радужками. – Боже, на перемены в твоём настроении у меня аллергия, – Чан настолько замотался, что уже был не в состоянии вновь начинать словесную перепалку, поэтому опять откупорил стеклянный бутыль и налил в стакан уже двойную порцию янтарной жидкости. – Чонин, ты ведь сам на рожон лезешь, – тут же встрял Хёнджин, в то время как Чонин зажигал сигарету, пытаясь успокоиться из-за неудавшейся провокации. – Вспомнил! – лицо Чанбина озарило воспоминание. – Я ж только недавно ремонт в туалете закончил, в прошлом году первогодки какие-то унитаз разбили молотком, маман тогда жутко злилась. Чан с удивлением смотрел на него, даже не зная, как реагировать на только что полученную информацию. Чанбин истолковал его выражение лица как вопрос «Что, реально что ли?», поэтому поспешил оправдаться: – Но теперь там всё по красоте, отвечаю. Унитаз новый поставил, плитку на полу поменял, ещё и неоновую подсветку провёл под потолок. Второй этаж, прямо по коридору и направо. Хёнджин тихонько добавил «Странно, что ты про этот унитаз забыл, ведь ты про него талдычишь с нашего прихода». Но Со его не услышал, к счастью или сожалению. «А вот это уже интересно» – пролетело в голове у Чана и, бросив компании что-то вроде «Я на минуту», он направился к стоящей в коридоре паре, один человек из которой уж очень сильно знаком ему. Обознаться Чан не мог, это стопроцентно. Парень стоял к Чану спиной, поэтому ему удалось подкрасться незаметно и повиснуть на плечах друга, который эмоционально о чём-то говорил огненно-рыжей девушке с длинными волнистыми волосами. – Наш мистер домосед выполз из своей норы, вы посмотрите, такое в дикой природе бывает очень редко, – Минхо просто закатил глаза на этот подкол Чана. Девушка захихикала и прикрыла рот ладонью. – И тебе добрый вечер, мой юный друг, – с недовольством протянул Хо. Спустя несколько мгновений Бан смекнул, что нарушил интим беседы. – Знакомься, это Сана Минатозаки, – вежливо представил Ли свою спутницу. Девушка с интересом рассматривала Чана и протянула руку в знак приветствия. – Нуна, знакомься, это Бан Чан, но его ты, скорее всего, знаешь, ибо он президент студсовета, – договорил Хо и добавил, – ух, ненавижу все эти представления друзей друзьям. – Нуна? – переспросил Чан в изумлении. – Я думал, ты учишься на третьем курсе. Сана откинула волосы назад, приглаживая их. Она действительно выглядела весьма юной, но искренне не понимала, почему это обращение так удивило Чана. – Я говорила Минхо, что он может называть меня просто по имени, но он настоял именно на этом обращении, – при этих словах Ли опустил взгляд, и его щёки заалели. Судя по его виду можно было сказать, что он хочет зарыться под плинтус. – А вообще я родилась 29 декабря 1996 года, поэтому по логике я всё-таки нуна для Минхо, ведь старше его на 2 года, – она звонко захохотала, находя этот факт забавным. – Тогда ты и для меня нуна, ибо я родился в 97 году... – задумчиво протянул Чан с актёрским сожалением и грустью. Сана всплеснула руками и проворчала: – Что ж такое, весь детский сад собрала вокруг себя! Ни одного настоящего мужчины, всё мальчики молоденькие! Кошмар! Внезапно её внимание переключилось на что-то стороннее, она всматривалась в происходящее за спинами двух парней. – Похоже, там что-то намечается, – девушка встала на носочки. – Пойдёмте, собралась компания, сейчас они во что-то будут играть, я хочу поучаствовать, – и она рванулась вперёд с небывалым энтузиазмом. Минхо и Чану оставалось лишь следовать за ней.