Я смеюсь в лицо опасности...

Закончив с уборкой, не без наслаждения вваливаюсь в свою комнату. Так-то я бы тоже от купания не отказалась. День был тот еще. Подобно неверующему Фоме, проверяю кран в личной ванной комнате. Воды нет. На что я надеялась? Дом большой, а качественный душ принять негде. Абсурд какой-то. Пытаюсь припомнить, где еще у нас были ванные комнаты. Всего на втором этаже их должно быть четыре обособленных помещения, не считая общей ванной, куда как раз направилась Рэйчел. Четыре четные комнаты. О том, что именно четные, я помню точно. Получается одна моя, одна тетина, восьмая комната, но там уже Сэм… И если у тети шестая комната, а у меня вторая, то остается только четвертая. Вот же смешок судьбы: четвертая, она же соседняя, она же комната Нильсена! Ну ладно, чем черт не шутит. Должна же быть какая-то причина, по которой эта задница задерживается, верно? Верно. Удостоверившись, что в коридоре никто не заметит меня, словно мышка прокрадываюсь в соседнюю комнату. Представшее передо мной пространство на удивление неплохо олицетворяет своего жителя. Все чисто, опрятно, явно на своих местах. Мой творческий хаос тихо завидует в сторонке. Дожили: Агата вторгается в чужие границы. Погодите! Это же и мой дом тоже, правильно? Так что ничего чужого тут нет. Наверное. Неважно, потом об этом подумаю. Успокоенная этой мыслью, посещаю душевую комнату. С осторожностью поворачиваю кран и радостно выдыхаю: вода есть! Ну, что же, если быстро, то не страшно. Но дверь на всякий случай за собой запираю. Мало ли. А то нехорошее предчувствие так и сидит на плече, капризно не желая его покидать. Горячая вода расслабляет меня, позволяя оставить все душевные переживания и прошедший день где-нибудь в историческом прошлом. Кабина быстро покрывается паром, и я, гаденько улыбаясь, вывожу на стеклянной поверхности «Нильсен — дурак». То-то смеху будет, как увидит. Преисполняясь наслаждением от чувства собственной наглости, укутываюсь после душа в белое махровое полотенце, любезно находящееся на полке с другими чистыми принадлежностями. И только тут я понимаю, какую оплошность допустила: старую одежду я уже успела скинуть через специальное окно в прачечную, а вот чего-то чистого, хотя бы халата, опрометчиво не взяла. Придется теперь в буквальнейшем смысле перескакивать из комнаты в комнату. Вот же балда! Выхожу из душевой в спальню и понимаю, что посреди помещения собственной персоной стоит ее теперешний хозяин, сложив руки и заинтриговано поглядывая на мой выход в полном параде из полотенца и мокрой головы. — Вообще не удивлена, — сама не замечаю, как успеваю сказать это вслух, самой саркастично обреченной интонацией из всех возможных. Он, пользуясь возможностью, нахально рассматривает меня сверху вниз, едва ли не по сантиметру. Неловко подтягиваю полотенце, прикрываясь лучше, насколько это возможно. — Это мое полотенце, — кивает в сторону моего единственного защитного элемента. — Ничего не знаю. Было там, где чистые, — пытаюсь как-то оправдаться. — Послушай, у меня воду отрубили. С тебя же не убудет одолжить девушке душ? Швед слегка расправляет плечи, не унимая своего настроения. — Да, но это мое полотенце. — И что? Снять мне его, по-твоему, сейчас? — Заметь, не я предложил. — Очень смешно, — прохожу мимо, невозмутимо направившись к выходу. — После верну, не переживай так за свою вещь. — Мне вот интересно,.. — Он как бы невзначай отвлекся, — почему именно моя комната? Что тут такого интересного для нашей маленькой мисс Харрис? Уже почти схватившись за ручку двери, раздраженно оборачиваюсь. Можно было, конечно, и проигнорировать этот риторический выпад, но уж больно в хорошем настроении этот человек приплелся со своей деловой поездки в Лондон. Мне бы ему еще за саму поездку предъявить. Это почему же? По кочану и по капусте. Есть за что. Тоже мне весь такой таинственный и интеллигентный. — О, а ты не знал? — Артистично строю удивленное лицо, — Это же практически мой дом. А значит, все комнаты тут мои. — Официально я не твой гость. Решаю проучить его методом Харрис. Самоназванным, если честно. Подхожу ближе к мужчине, плавно, не забывая о грациозности. Он же совершенно не реагирует, продолжая наблюдать за моими действиями. — А ты знаешь, что пока моя тетушка уехала в отпуск, — самую малость приподнимаюсь, чтобы была возможность хоть чуть-чуть посмотреть ему в глаза, хотя с его-то ростом идея не очень исполнимая, — я остаюсь за хозяйку. — И ты пришла сообщить мне об этом лично? — Многозначительно поглядывает на мое «одеяние». — Вечерний обход. Снова сверкает глазами. Как у него это получается? Почему-то чувствую исходящий от него аромат темного шоколада. Настолько притягательный, что хочется на пару минут закрыть глаза, чтобы вдохнуть получше. — И как часто ты совершаешь вечерние обходы? — Наклоняется ко мне, а я застываю, засмотревшись на его губы и невольно вспомнив их вкус. Хочу еще. Неловко вздыхаю, пытаясь не думать об этом. — Периодически, — подаюсь еще ближе, почти что дыша с ним одним воздухом, словно в преддверии поцелуя. Краем глаза вижу, что руки его опущены, но ладони напряженно сжаты. Своего я добилась. Коварно совершив ложный выпад, выпрямляюсь и изящно приподнимаю его подбородок, заставив, что называется, сомкнуть уста. Затем отхожу на безопасный шаг назад. — Так что ничем непотребным тут не занимайся, — не скрываю гордой ухмылки. Ну что за красотка, что за умничка? Так его, Агата. Пусть знает, что нет такого человека, который может надо мной насмехаться! Он продолжает смотреть, не двигаясь, только напряженно закусывает край губы, оценивая ситуацию. — Вы, женщины, — безумно опасный народ. Знала об этом? Пожимаю плечами, откинув прядь волос. — Не мне же от этого плохо. Бывай. Иронично помахав ладошкой, выхожу из комнаты с гордо поднятой головой. Однако, как только я успела прикрыть за собой дверь, то заметила, что по лестнице вырисовывается поднимающаяся макушка Сэма. Вот уж кто не должен застать меня за выходом из покоев Нильсена в таком-то виде! Дальнейшее произошло быстрее, чем я успела полностью осознать, что делаю. Едва согласовав с сознанием стратегию отступления, вваливаюсь обратно, падая прямо в руки шведа, который, похоже, планировал запереть за мной дверь, и уже ногой пинаю злосчастный кусок дерева, чтобы успеть ее захлопнуть. Александр не более нескольких секунд пребывает в удивлении, наблюдая за мной, едва ли не полулежащей на нем. А затем, словно по сигналу самодовольная нахальная улыбочка расползается на его лице. — Неужели Рождество наступило? — Ловит мой непонимающий взгляд, — Или откуда на меня тогда упал такой подарок? Физически чувствуя краску на лице, пытаюсь приподняться, но куда там. На этот раз меня держат крепко. — Не удержалась и вернулась? — Он продолжает. — Это случайно вышло. Отпусти и я уйду, — отвлеченно бормочу, ощущая себя птицей, попавшей в сети. — А свою недавнюю уверенность ты в коридоре обронила? — Да кто успел за две секунды снова напялить на этого человека корону?! — Нильсен, не будь свиньей, чего подкалываешь?! — Уже в открытую срываюсь на него, больше злясь на получившийся исход событий. Он снисходительно приподнимает меня, словно маленькую девочку, последовательно уверяясь, что я твердо стою на своих двух. Затем, не особо затруднившись, огибает меня, запирая дверь. — Вот теперь хоть поговорим, — уверенно возвращается на прежнюю позицию. — А то ее открыть так тяжело. — Потребуется время. Нервно облизываю сухие губы, вскидывая уже лишенный всякого сарказма взгляд на него. — Ок. Я пошутила. Извиняюсь. Мне стыдно и все-такое. Могу идти? Его взгляд, холодный, как сам лед, пронизывает меня, словно сканер. — Почему ты такая? — Такая — какая? — Постоянно делаешь вид, что не понимаешь очевидных вещей, хотя, судя по тому, с какой скоростью лезешь в переделки и как выходишь из них, серого вещества в этой голове предостаточно. — Сочту за комплимент, — с таким настроем будет тяжело сохранять невозмутимость. Но все равно пытаюсь. Я успеваю развернуться только в пол-оборота, потому что он хватает меня за запястье, притягивая обратно, и крепко удерживает за плечи. — Лучше признайся сейчас, — смотрит прямо в глаза. Хоть сам понимает, что делает? До встречи с этим человеком, я серьезно была уверена, что одно только чье-то присутствие не может взбудоражить сознание настолько. Как же я ошибалась! Все, что сейчас вертится в моей голове, так это тот самый вечер в отеле, и я до безумия хочу продолжения. С ума меня сводит! — Признаться в чем?! — Я его не понимаю. Мне опасно много исходящей близости. Надо уходить. Скорее уходить! — Какую цель ты преследуешь? Чего добиваешься? — Ты что, бредишь? — Дергаюсь в безуспешной попытке выбраться из его хватки, — Что мне вообще может от тебя понадобиться? — У всех есть цель, мин кэра. Не бывает так, что бы не было цели. Перестаю вырываться. Сложно сказать, куда ведет наш диалог, но я уже не могу об этом думать. Я словно в эпицентре дьявольского костра, из-за этого человека и его горячих рук. Чтоб ему пусто было! — А ты? — Перехожу в нападение, — Ты сам чего хочешь? Он глубоко и размеренно дышит, не отрывая от меня глаз. — Прямо сейчас чертовски хочу твои губы. Я пропала. Опять. Не знаю, кто оказался первым. Осознание реальности пришло уже только тогда, когда мы страстно изучали губы друг друга, а я обнимала его за шею, в то время как руки Александра прижимали к меня к его телу, чуть приподняв над полом, так, что я не чувствовала опоры под ступнями. В таком же положении, он буквально доносит меня до кровати, аккуратно опуская на мягкую поверхность и нависая сверху. Мне его мало. Настолько мало, что я готова вся прижаться к мужчине, чтобы чувствовать каждой клеткой этот аромат горького шоколада. Дразня, приподнимаю одно колено, проводя им выше бедра мужчины и осознавая, насколько он возбужден. Нильсен не с первого раза отрывается от меня: — Не вздумай играть, лилла каттен, — проводит кончиком пальца по моему подбородку, переходя на скулы, — сегодня ты будешь послушной. Придется быть. Поняла, котенок? Придумываю план и честно смотрю в его глаза, дожидаясь, когда он будет достаточно близко, после чего повторно обнимаю его между шеей и плечами, перевешивая так, чтобы оказаться сверху, усевшись на его ноги. План заранее провальный, поскольку только оказавшись в этом положении, я вспомнила, что белья на мне собственно нет, и его возбуждение я ощущаю максимально сильно. Как же я хочу его. — Это зря, — шепчет мне в губы. — Я же сказал, что ты будешь послушной. Загадочно улыбаюсь, немного подавшись бедрами вперед. Он прикрывает глаза, рвано выдохнув. Я же, с каждой секундой ловя проходящий по венам кайф, испытываю судьбу все больше, эйфорически наслаждаясь одной только мыслью о том, что я могу вот так вот дразнить этого человека. А еще больше мне сносит крышу то, что, несмотря на явное желание уже сейчас воплотить свои фантазии, которое я крупным текстом читаю в его глазах, он терпеливо наблюдает за мной и моими действиями, крепко удерживая меня. Не знаю, как это должно называться, но один его горящий взгляд в контрасте с той сдержанностью, которую он проявляет прямо сейчас, распаляют меня как никогда. Напряжение внизу дает о себе знать, и уже сейчас я понимаю, что Александр демонстрацией собственной выдержки на самом деле ждет моей просьбы. Не дождется! — Что теперь собираешься делать? — Тихо спрашивает, подтверждая мои догадки. Ну, ладно. Показательно проведя языком по указательному и среднему пальцам, не без гордости заметив, что мужчина напряженно сглотнул, дразняще опускаю ладонь вниз, прикрыв глаза и с тихим выдохом коснувшись себя. — Наказание, маленькая Харрис, — как приговор произносит Александр, переворачивая меня обратно на спину, и не успеваю я опомниться, как слышу характерный щелчок, понимая, что мои руки прочно пристегнуты к изголовью кровати. — Эй! — Это было настолько нечестно, что я даже голос подала. — Я предупреждал тебя, маленькая мисс. Послушание или наказание, — Нильсен наклоняется ко мне, медленно и тягуче целуя, одной только напористостью языка намекая на свои таланты во всех сферах. Чертовски сексуально — не спорю, но в награду кусаю его. Слишком уж велик соблазн. — У тебя откуда вообще на кровати это? — Наудачу дергаю руками, в это же время пытаясь успокоиться от желания в каждой клетке моего тела. — Нужно быть внимательнее, мин ангел. Чтобы опять не оказаться в таком положении, — нахально улыбается. И тут я замечаю, что справа от меня все это время лежала та самая черная сумка, которая сейчас была предусмотрительно открыта. — Серьезно?! — Я не давал тебе разрешения излишне любопытствовать. — Что, отшлепаешь меня теперь? Говорю скорее иронично, но догадываюсь, что шутка вышла из-под контроля, едва заметила его хищный взгляд в мою сторону. — Отшлепаю. Обязательно. Но не сегодня, — приподнимает мое лицо, снова меняя взгляд на серьезный. — Я хочу, чтобы ты дала знать, если почувствуешь себя некомфортно. Поняла меня? — А сейчас я, как, по-твоему, должна себя чувствовать? — Опускаю голову на подушки, готовая абсолютно несдержанно ругаться. Мое лицо горит, мое тело горит. Меня всю окутывает этот аромат шоколада, исходящий от него, и я, кажется, умру, если он не дотронется до меня еще раз в ближайшие две секунды. Как раздражает! Александр снова близко. Мокро касается языком моей шеи, переходя к ключицам, на что я, сжав ладони в кулак, практически неосознанно выгибаюсь. — А сейчас, лилла каттен, ты должна чувствовать себя раскаивающейся. Я так и не поняла, когда он успел это провернуть, но теперь в его руках была черная лента, которая в несколько секунд оперативно оказалась на моих глазах. Протестующе мотаю головой. Тщетно. — А это твое наказание. — Это издевательство! — Я разрешал говорить? — Сейчас его строгий голос прозвучал настолько интимно, что мне пришлось закусить губу в накатившей волне возбуждения. Мужчина, словно издеваясь еще больше, медленно, едва ли не по сантиметру снимает с меня полотенце, иногда как будто непреднамеренно дотрагиваясь до моей распаленной кожи. Послушно стараюсь не подавать лишних звуков, хотя это и трудновыполнимый квест, потому что каждое его «случайное» касание в сто раз чувствительнее в таком положении. — Какой у меня послушный котенок, — по дыханию понимаю, что он приблизился ко мне и наугад подаюсь, удачно захватив его нижнюю губу. Пусть что хочет делает, но мне нужно больше. Александр не стал долго ждать и прижался ко мне сильнее, пользуясь моментом, чтобы углубить поцелуй. Только в отличие от характерной напористости, сейчас он до безумия нежен. Специально. Это уже слишком. Мучительно плавлюсь на адском костре разрывающего меня желания, а сделать ничего не могу. Нильсен, снова издеваясь, ощутимо подается бедрами вперед, имитируя близость, которая недоступна. В ответ требовательно и несдержанно постанываю в поцелуй, надеясь хотя бы этим снести его спокойствие, как он напрочь разнес мое. Понимая, что от томительно ожидаемой страсти нас отделяет только злосчастная ткань его одежды, я схожу с ума. Александр, оторвавшись от меня, явно увеличил между нами расстояние. Сердце бьется как сумасшедшее, в голове множество несказанных фраз. Но я молчу. Уступаю ему вести в этой игре. Уступаю ли? Разве в ней есть выбор? — В прошлый раз ты вела себя очень громко, мин кэра, — запретите этому человеку низкий тембр, — сегодня ты должна научиться быть сдержаннее. Отчаянно поджимаю губы, стараясь не говорить только от того, что иначе разойдусь словами, которые истинные леди знать не могут. Как тут быть тихой, если вся сущность готова уже предъявить за такое издевательство над телом? — Котенок, я не вижу, чтобы ты ответила, — горячее дыхание и его голос рядом с моим ухом еще сильнее бьют по самообладанию. Слишком. Хочу получить его полностью. Слабо, насколько получается контролировать свое же тело, киваю. И снова хватаю воздух, когда он мягко кусает кончик моего уха. — Хорошая девочка. До слуха доносится звук открывающейся пластиковой крышки, после чего от ключиц до живота и ниже проходится прохладная дорожка пока непонятной субстанции. — Что это? — Не удержавшись, все-таки спрашиваю. — Любопытная каттен. Опять нарушаешь правила, — осуждающе произносит, но все же отвечает. — Съедобный лубрикант. Думаю, тебе понравится. И прежде чем я успела задать хоть один вопрос, по той же линии, только в обратном направлении, поднимаясь от талии к ключицам, проходит горячий язык. — Чтоб тебя-а-а! — Не выдержав окончательно, издаю достаточно слышный стон. Не вижу этого шведа, но чую, что он победно улыбается. Специально же выводит на реакцию. — Что же мне с тобой делать? — Спрашивает, касаясь губами моей шеи, — Очаровательно опасная маленькая Харрис. Я знаю, чего он ждет. В этом раунде определенно побеждает Александр, чертово высочество, Нильсен. Напряжение внизу нестерпимое, если он сейчас же не закончит это мучение, я уверена, я точно умру. — Сделай уже это, — мне едва хватает воздуха, чтобы говорить. — Не слышу, говори четче, — требовательно произносит, очертив пальцами складки кожи внизу, смешивая нанесенный лубрикант с естественной смазкой, при этом издевательски обходя самые чувствительные точки. — Черт бы тебя побра-а-л, — Я натурально задыхаюсь, стараясь удержать очередной рвущийся стон, из-за этих действий и непрекращающихся поцелуев, исследующих мое тело. — Александр Нильсен, пожалуйста, возьми меня. Я пожалею. Видят все святые, пожалею. Но это будет потом. Сейчас я хочу его. Хочу так, как того требует любая его фантазия. Он не ответил. И мне даже видеть его было не нужно, чтобы понимать, какие должно быть сейчас на его лице отображаются эмоции. Только спустя мучительную минуту этой тишины, которую прерывает лишь мое дыхание, он осторожно проводит ладонью по моему бедру, властно отводя его в сторону, и медленно входит в меня. Тело пробирает приятный жар, и я разрываюсь в длительном несдержанном полукрике-полустоне, требовательно выгибаясь навстречу. Превеликий Боже, это слишком хорошо. — Не стоит заводить меня сильнее, моя горячая, — он до приятной боли сжимает пальцы на моем бедре, — я хочу по-хорошему тебя прочувствовать, а не закончить сразу. Не слушаясь, нетерпеливо подаюсь снова вперед, нарушая темп и испытывая от этого едва ли не удовлетворение. Алекс тихо, но чувствуется, что несдержанно, выдыхает. Покрываюсь мурашками от звука бархатного голоса. Мне нравится. Мне, черт возьми, это нравится. Убийственно нравится. Повторно сильнее подаюсь вперед, чувствуя его глубже, практически на максимум. — Убить меня хочешь? — Размеренно произносит, постепенно ускоряясь, — Я подам на тебя в суд за такую сексуальность. Если я потеряю сейчас сознание от удовольствия, это будет целиком и полностью вина этого человека. От избытка ощущений и эмоций в уголках глаз собираются слезы. Не без потраченного на мое упрямство времени, мы все же подстраиваемся друг под друга, и я, перестав бороться сама с собой, полностью расслабляюсь, растворяясь в Александре. Он хорош. Дьявольски хорош. — Алекс… — Мой голос дрожит, шевелить губами практически невозможно, — Я больше… все… я… Он прерывает меня, прижавшись ко лбу и прошептав: — Понял. Давай сейчас. И пару раз сильно толкнувшись, он замирает, обнимая меня так, что мы ощущаем пульс друг друга. Я, беззвучно приоткрыв рот, льну к нему, застывая. Мир рассыпался в стеклянной мозаике, очень медленно собираясь обратно в целостную картину. Ослабевшим телом падаю на мягкие подушки, уже на втором плане подмечая, что Александр расстегивает наручники, массируя мои запястья, для восстановления кровотока. Нильсен снимает с моих глаз повязку, прикасаясь губами к виску, после чего осторожно вытирает оставшиеся в глазах капли соленой влаги. У него всегда были такие глаза? Забываюсь в этом вопросе, абсолютно пропустив, что в этот же момент мужчина тщательно стер с меня остатки съедобного аксессуара тем же полотенцем. Когда же он ложится рядом и мы прямо смотрим друг на друга, я прихожу в себя. Возможно, еще и потому, что он задает мне абсолютно непредсказуемый вопрос: — Не жалеешь? На минуту мне очень хочется улыбнуться, но я держу себя в руках, поскольку уж слишком серьезное у него лицо в этот момент. Это самый неожиданный вопрос, который я была бы готова услышать после близости. — Нильсен, ты дурак какой-то, — устало проговариваю, понимая, что сознание клонит в сон. Приподнимаюсь, собираясь было отправиться в свою комнату, но он, не меняя положения, хватает меня за руку. — Останься. — Я не могу, — тихо говорю скорее на автомате, потому что и сама не понимаю, отчего это «я не могу». — Это не просьба, останься, — смотрит без давления, при этом требовательно. Смиренно возвращаюсь обратно, позволяя укутать себя в одеяло. Мужчина продолжает неотрывно разглядывать мое лицо и, ненавязчиво запустив пальцы в мои волосы, потихоньку начинает массировать виски. Блаженно закрываю глаза, позволив ввести себя в состояние умиротворения перед сном. Все же, что-то в нем такое есть. Что-то, что я никак не могу уловить. Разберусь с этим позже…