Я смеюсь в лицо опасности...

«Желтая листва ковром рассыпается под моими ногами. Осень. Я люблю осень. Но почти не вижу ее сегодня. Не вижу и отблеск воды в озере, к которому тайком хожу каждый вечер и мимо которого равнодушно пробегаю сейчас. Я бегу. Бегу, как это делают только двенадцатилетние подростки. Бегу, как задыхающийся загнанный зверь, только что потерявший свое убежище. Я хочу домой. Лишенная воздуха, буквально врываюсь на территорию особняка, словно не домой возвращаюсь, а как самый настоящий преступник, угрожаю чужой территории. — Мисс, вы вернулись? — Это наш садовник. Я хорошо к нему отношусь, но не оборачиваюсь. Я не хочу никого видеть. В холле уже стоит тетя, которая как всегда еще от ворот заметила мой силуэт. Останавливаюсь перед ней как вкопанная. — Агата, что с тобой? — Взволнованная тетушка подходит ближе, осматривая мой внешний вид, — Почему ты пришла пешком?! Твой водитель в панике — ищет тебя по всему школьному двору! Не пешком. На автобусе. Я не отвечаю, смотря в ее глаза. Стараюсь незаметно подтянуть ногой левый гольф, который из-за моей прогулки и некоторых одаренных был весь в грязи, как и новенькие туфли. Тетя заметила: — И что с вашим внешним видом, молодая леди?! Прячу ладони за спину и также молча пробегаю мимо тети, которая моментально выдвигается следом, стараясь меня догнать. — Агата! Агата, стой! Я не слушаюсь. С малой долей облегчения вбегаю в собственную комнату, закрываясь на замок. Яростно кидаю в угол сумку и включаю колонки на достаточную громкость, на фоне которой теряется суетный стук в дверь. Грязными туфлями забираюсь на кровать, прыгая, словно мне вдвое меньше моего возраста. С правой ладони капают красные густые капли из незатянувшегося пореза от толстого стекла. На глазах крупные, детские слезы. Не чувствуя саму себя, подпеваю остатками хриплого голоса. Сил нет. Я отчаянно падаю на пол прямо с кровати, хватая с тумбочки зеркальце, и смотрю на свое отражение, откинув уже мокрую челку, под которой все это время жирным черным маркером было написано паршивое, въевшееся в меня слово «КРЫСА». Ослабевшими руками выпускаю зеркальце из рук и что было сил кричу, зажав уши руками...» — Эй! Ты жива? Меня пробуждает чей-то голос, и я, вскрикнув от неожиданности, резко лягаюсь, полностью выпрямив ноги и зажмурившись. Грохот. — Ну, спасибо, маленькая мисс! Неловко открываю глаза, передвигаясь к краю кровати и наблюдая, как на полу с крайне укоряющим выражением лица лежит Александр. — Прости? — Виновато закусываю край губы, состроив невинные глаза. — Я выпишу тебе чек за лечение, — Строго поглядывает на меня. Недовольно фыркаю, сдувая прядь волос с лица. Жить будет. — За что же это? Пятую точку тебе сломала? — Даже если так? — Его выражение лица снова стало по-лисьи хитрым, — Могу тебя засудить. — Пф, застрахуй ее, если так переживаешь, — Свешиваю ноги с кровати, делая вид, что сейчас наступлю на живот мужчине. Он демонстративно втягивается, словно это как-то может его спасти, но с места не двигается. Снисходительно округлив глаза, в итоге перепрыгиваю через него. — Это тебе за то, что опять рылся в моих вещах, да еще и в моей комнате, — Нахожу, чем парировать его выпады, подметив, что я снова в своей же пижаме. Уже хочу было оставить Нильсена одного, продолжать переживать о уроне, нанесенном его мягкому месту, но он ловко хватает меня за край атласной ткани штанов, перетягивая на себя и в итоге заставив упасть на него же. — Что, хочешь, чтобы еще кое-что тебе сломала? — Сощурив глаза, опираюсь обеими руками о его плечи, чтобы хоть как-то держать дистанцию. — Ого, а в тебе и такие таланты есть? — Нахально двигает бровью, заслуженно получив за это шлепок по макушке. — Что тебе нужно? — Подгоняю его, не желая разделять марафон сарказма, — Говори и я пойду, у меня дела есть. Куча дел. — Куда ты все время сбегаешь? — Видимо, на всякий случай, он хватает меня за одно из запястий, — Время с папочкой Александром тоже ограничено. Я аж закашлялась от такой наглости. — Это кто ж тебя так величает? — Ты сама и назвала. Я опускаю голову, пряча лицо на секунду в волосах, и возвращаюсь с язвительной улыбкой. — Не надейся, я не это имела ввиду. — А это сейчас уже не имеет значения. Свободной рукой стаскиваю с кровати подушку, показательно ударяя ей наглеца по голове. — Если это все, то я бы уже закончила вашу королевскую аудиенцию. Возражений нет? — Есть, — доносится из-под подушки, прежде чем он убирает ее с себя. — Опять кричала во сне? Непреднамеренно отвожу взгляд. В последнее время все чаще это происходит. Просто переутомление. Бывает. — Не помню, что там было. — Дергаю плечами. — Врешь, каттен, — потребовалось не больше секунды, чтобы его взгляд изменился на холодный и пронзительный. — Просто сон, ничего необычного, — пытаюсь выпрямиться, но он уже не просто крепко, а достаточно целенаправленно удерживает меня за руку. — А это что? — Разворачивает ко мне мою же ладонь, на которой сохранился старый длинный шрам от основания указательного пальца до запястья. Все-таки увидел. — Все-то тебе интересно, — нервно вырываю руку, — упала в детстве. — И на левую тоже? Бледнею. Как? Как он заметил? Порез на правой ладони видно, он слишком явный, но на левой… — Прости, мне пора. Я отворачиваюсь. Не хочу, не могу смотреть ему в лицо. Но он требовательно, хоть и мягко, возвращает наши взгляды. — Я не пытаюсь надавить, — на удивление, терпеливо произносит, — но ты загонишь себя, если продолжишь молчать о том, что с тобой происходит. — Знаю, — грубо отрезаю, — помешает делу и все такое. — Что? Ты что, супергероиня на минималках? Не хочу разбираться. — Извини, не сегодня. И… И никогда. Это только мое дело. Не переживай, обузой не буду. Прости. В резком порыве, чтобы на этот раз точно не остановил, поднимаюсь. Не оборачиваясь, спиной зная, что смотрит, оставляю его одного. Сбегаешь? Не даю самой себе реагировать на свои же выпады. Без особенных приключений, дохожу до своей комнаты, запираясь. Пошли все к черту. Усаживаюсь на кровать, прижав колени. Ну вот как можно было так все испортить? Импульсивно хватаю из вазочки конфету, пытаясь снять с нее обертку, что крайне плохо получается. Руки не слушают меня. Когда ты поймешь, что люди вокруг не так слепы? Яростно откидываю конфету, так и не распаковав ее. Это неправда. Я больше не ребенок. Больше не та слабая Агата. Меня не нужно защищать. Наш план: думать об этом до конца жизни, или как? Сильно впиваюсь пальцами в волосы, путая их. Мне надоело. Не хочу больше ничего думать или знать. Я ничего не должна. Ни-че-го. Мы разойдемся. Это все закончится, и он уйдет. Он сам сказал, что уйдет. Обязательно уйдет… Обессиленно падаю на одеяло, все также в позе эмбриона. Только руки все еще сжаты так, что ногти, кажется, вот-вот проткнут кожу ладоней. — Зачем? — Собственный шепот, который словно режет самим фактом существования. Пора принять ответственность. Все верно. Пора перестать плыть по течению. Я ведь все-таки Агата Харрис, племянница самой Аннет Сильвер-Харрис. В наших венах сталь. Я должна взять себя в руки. Непременно должна.

***

— Тебе точно удобно там лежать? — Сэм уже третий раз выглянул из своего ежедневника, наблюдая за тем, как я собственной тушкой собираю всю пыль с ковра в нашей гостиной, непосредственно на нем же и валяясь. — Да. У меня тут таракан Арчибальд, и мы с ним уже подружились. — Агата, у вас дома нет тараканов. — При чем тут дом? Он в моей голове. Сэм укоризненно покачал головой, украдкой глянув на каминные часы. Терпением мой друг особо никогда не отличался. — Агата, ты уже который день с нашего приезда ведешь себя странно. Это местный воздух разряжен или что? Я поднимаю одну ногу, покачивая в воздухе стопой. Сэм неотрывно и крайне укоризненно наблюдает за мной. — Это ты так напряжен, — гнусавлю, стараясь рассмешить тем самым своего друга, но куда там. — Я серьезно. Перекатываюсь на полу так, чтобы видеть собеседника уже не вверх тормашками. — Если скажешь, что ты за меня волнуешься, я из тебя дурь буду солдатским ремнем выбивать. Не спрашивай, найду где его взять. Ага, вдруг у Нильсена парочка завалялась… — Хорошо, я не волнуюсь из-за того, что ты вчера ушла в одиночку гулять на целых три часа, и мы не могли тебя отыскать. — Я дышала воздухом, полезно, знаешь ли. — А такое чувство, что тебе пришло в голову таким образом дать нам с мистером шутником общую задачу: поставить кое-кого в угол! — Ну вот видишь, нет худа без добра. Даже из вас может выйти хорошая команда. Сэмюэль на минуту закрывает глаза. — Агата, я не хочу, чтобы целью такой командной работы был поиск тебя, или, что хуже… Он умолкает. Я же нападаю: — Чего? Моего тела? — Я не это хотел сказать. Снова ложусь на спину, расправив руки. — Забей. Это нормально. Я бы тоже хотела тебя прибить, если бы ты резко куда-то делся. На несколько минут мы погружаемся в молчание. Примерно предполагаю, о чем думает сейчас мой друг, но более чем на сто процентов знаю, что он даже не представляет текущий ход моих мыслей. Все стало хуже. Намного хуже, с тех самых пор, как мы ухватились за первую же нить в этом деле. Из головы никак не выходит та самая девочка. Что-то было в ней такое… Никак не подобрать слова. Что-то опасное. Мы разобрали полученную за эту поездку информацию. Едва ли не по песчинке. Да, из того, что мы имеем, сложно сложить единую картину. Только после долгих обсуждений получилось обрисовать хотя бы что-то более менее похожее на кусок пазла. Который вдребезги разбивает существование этого ребенка, глупо скрытое с моей стороны. Ранее в библиотеке: «— Я согласен с нашей маленькой мисс Харрис. Мне тоже кажется, что в последней прогулке бедолаги Дэна участвовал мистер Х. Проблема только в том, кто этот загадочный молодой человек, — Нильсен расслабленно прокручивался в широком офисном кресле. Даже слишком расслабленно. Да и тон его вопроса не предполагал. Опять какие-то недосказанности? — Возможно совладелец сети клубов? — Крутя в руке карандаш, Сэм не смотрел в сторону Шведа, отчего не видел того, что заметила я. Хоть он и старался быть безучастным ради меня, давалось ему это совершенно непросто. Но я все-таки отвлекаюсь, чтобы в первую очередь задать вопрос своему напарнику. Для начала. — Ты так и не добыл записи? — Уточняю, хоть и заранее знаю ответ. Друг только качает головой. — Такое чувство, что весь материал старательно подчистили еще до того, как вообще что-то произошло. Я попытался пробить через базу данных по делу, но там тоже все глухо. Мне это как-то не нравится. — В каком плане, глухо? — Слишком красиво и слишком мало информации. Как на показ. Только красной ковровой дорожки не хватает. — Зря ты к ним полез. Теперь мне предстоит серьезный разговор, как заметят. — Очень сомневаюсь. Говорю же, там так и просилась надпись: «Добро пожаловать». В голову вкрадывается единственное логическое объяснение происходящему. — Александр, — отвлекаю Нильсена, который тут же среагировал, словно ждал этого. — Слушаю, моя леди. Сэм скривился, но я не обращаю внимания. Дело важнее: — Что ты говорил про сына Финча? Он почти незаметно довольно кивнул, но как будто нарочно тут же пожал плечами. — Говорил, но не обещал же. Там условие одно было… — Он складывает ладони, — Никак его вспомнить не могу…Что-то про хорошее поведение.. Хватаю первую же книгу, что была под рукой, и прикладываю нахала по макушке. — Жить надоело?! Еще раз напоминаю, что я сейчас в доме главная, и если ты не прекратишь… Он с ухмылкой поднимает ладони. — Помню, помню… Выдворишь меня из дома своими собственными руками. Угрожающе приподнимаю том книги, напоминая, что могу припечатать им еще раз. — Так и быть. Лови, — достает из дипломата несколько файлов, подбросив их на стол и поочередно переводит взгляд с меня на Сэма и обратно. — Развлекайтесь. Схватив бумаги, пробегаюсь глазами по тексту. Сначала я ничего не понимаю, но затем потихоньку складывается представление. — Калеб Хейг? Погоди-погоди, Хейг?! Однофамилец или… — О нет, мой догадливый котенок. Настоящий сводный брат нашего Дэниела. А заодно внебрачный ребенок Генри Финча. — И ты все это время молчал?! — Спрыгиваю со стола, на котором сидела, двигаясь в сторону придурка Нильсена, — Я точно поколочу тебя! — Но разве ты не знала о его существовании, Агата? — От расправы над шведом меня отвлекает задумчивый вопрос друга. Гневно смахиваю челку с лица. — Да неужели я бы стала скрывать такое?! Нет, конечно! — Какие однако у вас были доверительные отношения, — саркастично замечает Александр. — Еще одно слово и ты сам с ним на том свете пообщаешься! — Гневно указываю на говорящего книгой. — Погодите, — Сэм останавливает наши распри, внимательно читая бумаги, — если Калеб утонул в четырнадцать лет, то какое отношение имеет к делу? Это же было сто лет назад. — Не сто, а десять, это ты как-то размахнулся, — поправляет его Александр, осторожно откатываясь от меня на добрый метр. — И читать нужно внимательнее, раз уж ты умеешь это делать. — Я не поняла, у тебя сегодня отчетный стендап концерт? — Пятая страница и далее, — он лениво закидывает ладони за голову, облокотившись о спинку кресла. Пытаясь сдержать эмоции, углубляюсь в документ. В основном бухгалтерия и назначения. Ни одного момента, который мог бы разъяснить происходящее. — Да, но тут про Калеба ни слова. И про Дэна тоже. — Ничего не смущает? — Смущает, — хмуро, но все-таки отвечает мой напарник. — Откуда взялся некий Джон Уилсон? — Бинго! — Нильсен сидит в кресле, словно релаксирующий сытый кот, но одним глазом все-таки посматривает на разгневанную его поведением меня, — Вот и меня это смущает. Особенно учитывая, сколько денег на его имя было переведено со счета Финча. Так и тянет спросить, как он залез в тонкости чужих переводов. Но ведь не ответит же! Вместо этого, внимательнее читаю собранные материалы, заканчивая эту цепочку. — И что завещание матери Калеба Хейга было оформлено на Джона Уилсона. Подмечаю, что теперь Нильсен улыбается совершенно искренне. — Умница. Заметила. Растерянно смотрю на него, поскольку совершенно не ожидала такой похвалы. Но не больше чем несколько секунд, разумеется. Достаточно скоро возвращаюсь к интересующей странице. — Но завещание было переписано, не так ли? — Тщательно смотрю каждый пункт приложенного документа. Вот уж в чем меня тетя научила разбираться, так это в бумагах. — И снова верно, — слышу в голосе Александра нескрываемое удовлетворение. Интересно, отчего это? Я нетерпеливо перелистываю все документы, но не нахожу нужного мне листа. — Его нет? — Почти разочаровано интересуюсь, на всякий случай изучив даже те листы, которые были в руках Сэма. Нильсен только обреченно качает головой. Я опираюсь руками о стол, опустив голову. Нервно постукиваю пальцем по деревянной поверхности. — Есть кто-то еще, — наконец, выдаю заключение, — Даже если мнимый Джон Уилсон действительно вполне себе живой сын Финча, а не второе «я» его самого, о чем нам любезно дает знать завещание матери Калеба, он явно не единственный наследник. — Почему так считаешь? — Сэм держит наготове блокнот, чтобы сразу же записать мои предположения. — Конечно, для подтверждения теории мне нужна будет история болезни его матери. В болезни, сразу скажу, я даже не сомневаюсь. Но сами подумайте: зачем еще менять завещание в короткие сроки? Был кто-то еще. Должен был быть. Скорее всего, либо этого кого-то также постигла плохая участь, либо она поняла, что… Я прерываюсь, сомневаясь в том, что хочу сказать. В голове почему-то всплыл тот ребенок. Нет, нет, конечно же, она явно тут не причем, но что если и появление Калеба — это не последний сюрприз? — Продолжай, — голос Нильсена предельно сосредоточен. — Что, если есть еще наследник? Знаю, звучит безумно, но… Если это был, например, несовершеннолетний ребенок, то оставить ему завещание до его совершеннолетия может быть проблематично. При наличии опекуна, который имеет свой интерес в его дальнейшем использовании и может повлиять на воспитание ребенка. Возможно она просто поняла, что уйдет раньше, чем планировала, и переписала завещание? — Но почему ты не предполагаешь, что раньше оно было просто оформлено на другое имя? На настоящее имя Калеба? — Уточняет Сэм. Александр также покачал головой. — Больше детей нет. Хорошая идея, но подкрепить ее нечем. Я сжимаю ладонь в кулак и напряженно опускаю ее на стол. — Не сходится. Никак не сходится. Путаница какая-то! — Не отчаивайся, котенок, — Александр поднимается с кресла, аккуратно забирая у нас принесенные бумаги, — так и быть, ради тебя добуду историю болезни, а там и выводы сделаем. Я киваю, но успокоиться не могу. Меня гложет противное ощущение, что истина где-то очень рядом и гадко дразнит меня своей недоступностью» От размышлений меня отвлекает шум, знаменующий прибытие Рэйчел и Алекса, которые еще с самого утра уехали с целью заполучить очень важную для текущего расследования вещь. Первоначально Рэйчел не очень-то хотела вмешиваться, но мое очарование и едва ли не вымученное «мы без тебя не справимся» от Александра сыграли свою роль. Я мгновенно приподнимаюсь на руках, взволнованно оглядываясь на вошедших. На лице шведа, собственно, как и всегда, можно было только пасьянс раскладывать, а вот Линд светилась, как начищенный чайник. Руки ее были спрятаны за спину, но как только она зашла, тут же подняла правую ладонь, в которой крепко удерживались четыре билета. — Невероятно, — я только выдыхаю. — Рэйч, ты богиня! Как?! Она скромно поклонилась в ответ, как бы подчеркивая, что в этом нет ничего особенного. Но мы-то знаем, каких трудов может стоить добыть не только четыре, а хотя бы один билет на предстоящую оперу, билеты на которую были полностью скуплены уже не один месяц назад. Александр устало опускается на диван. — Подумаешь, дело. Не было бы необходимости, я бы и бесплатно не пошел. Я едва ли не шокировано оглядываюсь на него. Как бы сказать, подобное изречение вот уж совершенно не свойственно этому человеку. Подмечаю, что не одна я удивлена. Сэм даже обернулся, ради такого дела. Только Рэйчел не обращает внимания на эти капризы. Она галантно опускается на соседний диванчик, картинно обмахиваясь билетами. — Жарковато сегодня, не находите? Не в точку от слова совсем. Хоть лето и не за горами, последние три дня идут одни дожди. Но меня интересует не это, поиграем немного по ее правилам. Меняю тему. — Рассказывай. Кому пришлось угрожать ради них? Девушка кокетливо отвела взгляд в сторону. — Скажешь тоже. Мы всего-то поговорили с директором театра. По счастливой случайности у него завалялось примерно двадцать билетов. Я рассказала ему, что так делать нельзя, а он любезно предложил мне лучший партер среди оставшихся. — То-то после твоего ухода его секретарша, не размениваясь, потащила к нему в кабинет полный пузырек успокоительного, — иронично прервал ее рассказ Нильсен, — от любезности в себя приходил? — Разбор черной бухгалтерии и знание налогового кодекса — очень волнующая тема, — Только и заметила на это девушка. — О, если потребуется, весь следующий год он к вашим услугам. Только намекните. Дайте ей медаль, я определенно восхищена. Вот это точно сильная женщина. Ненавязчиво протягиваю ладонь, чтобы взглянуть на один из билетов, который тут же от нее получаю. Насколько я знаю, Финч просто обожает оперу. Не пропускает ни одно крупное представление, что не скрывает для общественности. Поэтому на «Похищение из Сераля» с приезжей труппой он просто не может не пойти. Поскольку его все тяжелее встретить «случайно», придется идти и на подобные хитрости. — Ну что ж, — задумчиво протягиваю, — если мы ничего не выцепим, то хотя бы на представление сходим. Должно быть интересно, давненько я в театре не была. По Рэйчел вижу, что она осторожно согласна со мной. Именно осторожно, поскольку то и дело, явно стараясь незаметно, краем глаза косит в сторону Нильсена, который сохраняет, по всей вероятности, только мнимое спокойствие. По глазам вижу, что злится. Сильно злится. — Что с тобой? Это всего-лишь вечерний выход в театр. Не любишь оперу? — Миролюбиво замечаю, надеясь успокоить его. Зря. — Не люблю Моцарта, — сухо отвечает, даже не смотря на меня, — терпеть не могу. Извините. И, не дожидаясь какого-либо ответа, он поднимается с дивана в намерении покинуть помещение. Я подрываюсь, едва он оставляет нас, но Рэйчел успевает поймать меня за руку. — Агата, — она качает головой, просяще смотря на меня, — не стоит. — Все хорошо, не переживай, — осторожно беру второй рукой ее ладонь, мягко разжимая захват. В итоге, Рэйчел позволяет мне оставить их с Сэмом. Неодобрительно, но позволяет. Я же, сама не понимая зачем, спешу за ним, поймав в поле зрения спину мужчины уже только на втором этаже. — Эй! Стой! Я тебе говорю! Он останавливается, а я, напористо, словно танк, надвигаюсь на него, пока этот человек безэмоционально поворачивается ко мне. И я замираю, как только вижу его глаза. Не знаю что, но клянусь, что-то в них изменилось. — Не лучшее время для разговоров, — одергивает меня. — Мог бы хотя бы из вежливости так себя не вести, — Я понятия не имею, почему так с ним разговариваю. Зачем вообще следом пошла? Не можешь найти другого способа попробовать выяснить причину? — Вежливость, — он от напряжения сжимает ладонь, делая небольшой шаг мне навстречу. — Тебе нужна вежливость? Если я буду вежливым, тактичным, галантным, ты меня примешь? Что? Что он имеет ввиду? — Я… Я не понимаю, о чем ты, — меня пугает его серьезность. Нет, не потому, что он выглядит угрожающе. Но почему? Удобно, когда этот человек просто нахальный шутник и не более? Вовсе не это! Внутри резко становится как-то пусто и… больно? Теперь уже ладони сжимаю и я. — Я уже спрашивал, но повторюсь, — в его глазах будто прожигающие ледяные осколки, — чего ты хочешь? Какую цель ты ставишь? — Да что ты заладил со своей целью?! — От путаницы в моей голове я почти срываюсь. — Ты ведь не ищешь ни любви, ни выгоды, ни статуса, — он подходит еще ближе. — Я прав? Молчу. Не выдержав, отвожу взгляд, но он несильно возвращает его, удерживая меня за подбородок. — Прав я или нет? — Строго повторяет вопрос. — Да, — тихо но твердо. Больно даже говорить об этом. Это сложно объяснить, но я словно почувствовала, именно сейчас, в этот момент, что нас объединяет куда как больше, чем мне казалось все это время. Боль, которую я пытаюсь заглушить уже не первый год… Я вижу ее в его глазах. Сейчас она пронзает не только меня. Неужели и его? — Что ты ищешь? Чего хочешь? — Я же сказала, что мне ничего не нужно, — слова выходят медленно, остро и мучительно, — только… — Независимость? — Перебивает меня, — а она есть, эта твоя независимость? Сколько вы общаетесь с малюткой детективом? Не вижу, чтобы ты предала его доверие ради доказательства своей независимости. — Разумеется, я его не оставлю! С ума сошел? Сэмюэль — мой друг! — Пытаюсь сделать шаг назад, но мужчина только меняет положение, теперь удерживая меня за плечи. — Это уже не независимость, каттен, — я подмечаю, что он дышит все глубже, хоть и размеренно. — Любые отношения — это ценность, которую ты можешь поставить выше, а можешь поставить ниже. И друга своего, как бы ты ни распиналась, ты ставишь выше. — А ты что же, ревнуешь? — Пытаюсь разрядить атмосферу, нападая с его же оружием. Не получается. — За какую цену ты готова была бы принять меня? Такого, как сейчас, например? Если я скажу, что хочу, чтобы ты осталась со мной хотя бы для видимости, что попросишь взамен? Я слабею от напряжения. Ничего, абсолютно ничего уже не понимаю. И мне сложно сосредоточиться, потому что своими действиями этот человек опять нарушил мое показательное душевное спокойствие. — Александр… — Едва выговариваю, пытаясь сформулировать свои мысли, но он останавливает меня, отпуская и отходя назад. — Я услышал тебя, маленькая Харрис. Оставим это. Мужчина спешно, даже резко, уходит в свою комнату. Я же, еле чувствуя от эмоций ноги, едва ли не по стене добираюсь до своей. Опускаюсь на пол. Мы что же, только что поссорились? Неужели это правда? Сэм, да и Рэйчел теперь тоже. Алекс прав, я впустила их в свою жизнь, вот так легко и просто. А что до него?.. Нет, я не могу. Просто не могу и все тут. Даже если бы я хотела… Становится страшно. Настолько необъяснимо страшно, что я вся сжимаюсь, уходя в оглушенное состояние. Оставьте меня. Оставьте меня все. Как назло, ни одной слезинки нет. Да, теперь это я. Александр, а нужна ли я тебе такая? Настоящая, но сухая. А видели ли мы друг друга настоящих? Кажется, только что впервые и увидели…