Я смеюсь в лицо опасности...

«— А это что? — Разворачивает ко мне мою же ладонь, на которой сохранился старый длинный шрам от основания указательного пальца до запястья. Все-таки увидел. — Все-то тебе интересно, — нервно вырываю руку, — упала в детстве.» В стену летит том «Отверженных», обреченно падая страницами вверх. Словно этого было мало, следом отправляется пустая ваза из пластика, что спасает ее от превращения в осколки. Вместо этого сосуд глухо падает на пол, где уже лежат туфли, подушка и бедная разбитая копилка-свинюха. Телефон оповещает о полученном сообщении . «Может, уже хватит отрываться на несчастной стене?» — Вы только посмотрите, какие мы нежные! — Неразумно пинаю все ту же стену, осознав последствия, когда пришлось ойкнуть от боли в ступне. На дворе прохладной сыростью заявил о себе Июнь. Тетя безжалостно не выходила на обратную связь вот уже вторую неделю, но великодушно отправила фотооткрытку из Австралии. Первоначально я даже глазам не поверила, предполагая, что тетя шутит, и она все-еще где-то в Европе, но нет. В открытке она выразила восхищение от комфортной погоды в «местную зиму» и попросила не отвечать на полученное письмо, поскольку вечером она летит в Гонконг. Наше же пребывание в особняке все больше походило на лозунг: «Этот дом называется Дурдом». Точнее со мной, Рэйч и Сэмом все было в порядке. А вот ложечка Нильсеновского дегтя превратила место, которое я называю домом в какой-то односторонний Пиквикский клуб, где всех героев изображает один на удивление талантливый актер. К слову, тот самый великий герой самостоятельных театральных представлений довольно быстро оправился от нашего последнего диалога. По крайней мере, не прошло и дня, чтобы его наглая невозмутимая физиономия по-прежнему продолжила отравлять мне жизнь, а вот я, откровенно говоря, обиделась. Мой дом, могу себе позволить. Несколько дней назад: « В благодушном настроении спускаюсь утром на кухню, надеясь порадовать себя восхитительным завтраком. Утро было на удивление сухим, и я уже понемногу представила, как, заварив чайник ароматного фруктового чая, отправлюсь на веранду, чтобы устроиться в своем любимом навесном кресле. И будет неплохо позвать с собой Рэйчел. Только я успеваю об этом подумать, как слышу ее же голос, доносящийся с кухни. — Я просто думаю, что тебе пора бы уже перестать сравнивать эти вещи. Не стоит даже догадываться, с кем девушка общается, поэтому я останавливаюсь, не торопясь зайти. Нет, не подслушиваю: стратегически выжидаю. Будет неплохо, если Нильсен свалит сам и не придется выгонять его с кухни метлой. С момента нашего разговора я не особо стараюсь пересекаться с ним. — Я вообще ничего не сравниваю, — ооо, знаю я этот сухой тон. Кто-то явно злится, — я делаю выводы. На месте девушки я бы уже точно зарядила по его голове чем-нибудь тяжелым, но по всему очевидно, что она даже виду не подает, не то, что не обижается. — И много выводов ты сделал сейчас? — Рэйч что-то поставила на стол, похоже, что стакан. Александр молчит. Я же даже дышать боюсь в этой напряженной тишине, опасаясь, что тогда мое присутствие откроется и эти двое уж точно поймут меня неправильно. — Тот Алекс, которого я знаю, умел признать свою неправоту. — Грустно тебе будет без него. — Со мной так не разговаривай. — Рэйчел даже голоса не повысила, но я впервые услышала, чтобы она говорила таким тоном. Становится понятнее, почему перед этой девушкой открывается столько дверей. — Беру обратно, — если они спокойно решают вопросы с таким напряжением, боюсь спросить, как эти люди ругаются. Если такое вообще было. — Хорошо, — девушка явно смягчилась. Дышать так точно стало легче, — потом поговорим об этом. — Печеньку? — Да, король шутов вернулся к своей роли. — Задница ты, Нильсен. Как только… Решаюсь последовать знаменитой пословице: «меньше знаешь — крепче спишь» и все же прерываю их. — Всем доброго утр.. — Мнимо потягиваясь, захожу на кухню и спотыкаюсь на полуслове, немного пораженная увиденной картиной. На кухонном столе громоздилось не менее нескольких килограммов неочищенных ананасов, которые, словно в скорби, окружали широкую тарелку с их очищенными и порезанными на кусочки собратьями. На парочку нетронутых фруктов были даже для какой-то цели надеты темные очки. Во главе этого безобразия, словно царь, восседал сам Александр. Рэйчел критично наблюдала за ним, опираясь на гарнитур. — Это что? — Не знаешь название этого чудесного фрукта? — Невозмутимо реагирует швед, отправляясь вилкой за очередным кусочком. — Знакомься, маленькая Харрис, это ананас. Очень полезная вещь. Еще и лишние кило сгоняет, если как-нибудь потребуется. На секунду натурально прихожу в себя от того количества неприкрытого хамства, которое я от него сейчас услышала. Линд, приложив ладонь ко лбу, покачала головой. — Я знаю, что это такое. Откуда и зачем в таком количестве? — Из магазина. Это такое место, где… — Он дал им имена и сказал, что без похоронной процессии ближайших родственников будет некрасиво есть хоть один, — взяв стакан с молоком, прервала речь мужчины девушка, сохранив своим вмешательством жизнь этому остряку. — Детский сад, — иду к небольшому заварочному чайнику, заодно пытаясь припомнить, куда вчера положила пирожные, — Рэйч, пойдешь со мной чай на веранду пить? — Даже не сомневайся, — она отпивает молоко. Александр, подобно затишью перед бурей, молчит. Стараюсь не обращать на него внимания, раскладывая на подносе чай и необходимые принадлежности. Но, когда я уже была готова сообщить подруге о том, что мы можем смело покинуть кухню, он снова начинает диалог: — Как спалось? — Прекрасно, — заранее пытаюсь просчитать, что ему от меня может потребоваться. Безуспешно. — А как погодка? — С чего нам говорить о погоде? — Ну как же. Все вежливые люди говорят о погоде, разве не так? Понятно, откуда ноги растут. Припоминает все-таки. Вот же шут злопамятный! Это я должна так себя вести! — И на что ты рассчитываешь? Будем теперь, как вежливые люди, говорить о погоде и книгах? Отличный план, учитывая, что последние два дня мы вообще не разговаривали даже вскользь. — Может и так… — Нагло смотря мне в глаза, отправляет в рот очередной кусок спелого фрукта. — Александр, — строю милый тон голоса, — зачем тебе так напрягаться? Про тебя у Шекспира уже давно все было сказано: «Подгнило что-то в Датском королевстве». Он даже не моргает. — Про тебя, маленькая мисс, уж если на то пошло, у него тоже есть фразочка: «Если обходиться с каждым по заслугам, кто уйдет без порки?» От распрей нас отвлекает громкий звук, который издала Рэйчел с молоком, вышедшим из-за эмоций через нос, как в комедийном фильме. Я тут же поспешила дать красной от кашля девушке бумажное полотенце. Именно на этой картине нас застал подошедший на кухню Сэмюэль. — Ну вот, «Ад пуст. Все бесы здесь», — не удержавшись, тут же прокомментировал его появление Нильсен. Рэйчел чихнула уже в полотенце, старательно отодвигая злосчастное молоко подальше. — Что происходит? — Сэм озадачено перевел взгляд с каждого из нас, остановив в итоге на мне. — Утро юмористической поэзии от Александра, — сурово оглядываюсь на мужчину, который невозмутимо продолжал экзекуцию над бедным ананасом. — Соревнуемся, кто больше знает из Шекспира. — Но ты можешь не переживать, — обращается тот к нахмуренному Сэмюэлю, — участие необязательное. Предварительно оценив, попадет ли ему потом от меня за это или нет, мой друг все-таки отвечает: — Я, конечно, не литературовед, но одну Шекспировскую цитату знаю точно: «Краткость — душа остроумия». Жаль, тебя не касается. Рэйчел взвизгнула, не в силах остановить смех. Сэм молодец, что постоял за себя, но раззадоривать шведскую душу еще больше в мои планы не входило. — Идем, Рэйч, — хватаю поднос, стараясь не смотреть на Нильсена и его реакцию.» Настоящий момент Плавно выдыхаю, смотря на собственное отражение и собирая волосы, выбирая: оставить их распущенными или же сделать пучок? Сегодня мы с Рэйчел едем за вечерними платьями для похода в театр, и я уже с утра терзаюсь, какая на мне будет укладка на выход, поскольку платье должно ей непременно соответствовать. В итоге решаю, что все-таки буду забирать в пучок. Поискав на столе резинку, хватаю ее в зубы, чтобы освободить руки для формирования прически. В этот момент дверь комнаты распахивается, и через все пространство до наглости картинно перемещается Александр, под конец падая на мою заправленную кровать и молча смотря на меня. — Фы не фофутал?! — Гневно выплевываю резинку, закрывая за ним дверь. Спасибо за еще одну паранойю, теперь придется ее запирать, — Нильсен, ты комнатой ошибся. — Я так не думаю, — меняет положение, еще более вальяжно раскладываясь на постели, — это же твоя спальня? — Да, моя! Так что выметайся, — опускаю руки, отчего волосы рассыпаются по плечам. — Разве так обращаются с гостями? Я к тебе поговорить, а ты: «выметайся». Подхожу ближе, чтобы, если что, можно было врезать по его самодовольному лицу. — В гостях не лежат на чужих кроватях! Он хватает меня за запястье, дергая на себя, и я с вскриком падаю на него, тут же перекатившись, чтобы лежать хотя бы отдельно. Отплевываю волосы, злостно сверля мужчину взглядом. — Не люблю разговаривать на разных уровнях. — А на кровати самое то? — Постельные разговоры в принципе мои любимые, — ухмыляется. С чувством наслаждения отвешиваю ему удар ладонью по макушке. — Говори и выметайся! — Я не настроена ехидничать с ним сейчас, — У меня аллергия на твои перемены настроения. — Поэтому ты стену мучаешь? — Надеюсь, что хоть что-то пролетит сквозь и попадет в тебя, — та самая шутка, в которой все еще хранится доля правды. — Целенаправленно… — Оценивающе хмыкает. — Ты хотел поговорить. — Точно, маленькая Харрис. Рэйчел считает, что я должен перед тобой извиниться. — Рэйчел считает? — Не могу удержать иронии. — Да, думает, что ты меня избегаешь в последнее время. Ну вот как по его лицу понять, прикалывается он сейчас или действительно не понимает, в чем проблема? — А ты как считаешь? — Стараюсь сделать самый безучастный тон, на какой способна. — А я считаю: как же хорошо, что она ошибается, иначе бы ты меня даже за порог не пустила. Некоторые люди неисправимы. — Хорошо, я тебя поняла. Раз Рэйчел так переживает, то ей и скажу ответ, — демонстративно приподнимаюсь, снова пойманная им. Александр разворачивает меня, нависая и блокируя выход. Я только показательно раздраженно цокаю, словно меня это ни капли не трогает. — Я тоже чутка признаюсь, что был неправ, — спокойно произносит. — Так лучше? Наученная горьким опытом, поднимаю левую ногу так, чтобы упереться ступней ему в живот, выдерживая дистанцию. Выглядит наверняка смешно, зато безопасно. Нильсена такой исход не смущает. Он преспокойно ждет моего ответа, который я уже вот-вот готова ему дать, когда в дверь постучали, тут же ее открыв: — Агата, ты гото... — Сэмюэль застывает, пытаясь понять, что тут происходит. Я раздраженно выдыхаю, не смотря ни на кого из них. — Давайте еще цирк сюда пригласим, у меня же проходная парадная! — И с этими словами все той же ногой отпихиваю от себя Александра, который ничуть не взволновался от произошедшей ситуации. — Сэм, ты-то чего врываешься? — Я встаю с кровати, стараясь не особо сильно списать свое раздражение на друга. Ему и без этого от меня достается. — У тебя было приоткрыто. Подумал, что специально. Теперь точно буду запирать дверь. Вообще всегда! — Идем, — хватаю друга за плечо, под конец подметив, что между ним и Нильсеном прошелся отнюдь не доброжелательный взгляд. Надеюсь, последний и сам догадается покинуть мою комнату, но разбираться с ним сейчас времени уже не было. Если Сэм пришел за мной, то и Рэйч наверняка уже ждала внизу. Первоначально я подумала, что и Алекс не удержится от того, чтобы поехать с нами, придумав для этого любой удобный повод. Однако он еще вчера вечером предупредил, что останется покопаться в некоторых документах. Ну и черт бы с ним! — Что бы ты там ни увидел, это совершенно не оно, — еще на лестнице предупреждаю друга, заранее спасаясь от последующих вопросов. — Агата.. — Нет, на этот раз серьезно, Сэм! Я не стала бы.. — Харрис! — Он останавливается, чем привлекает мое внимание. Оборачиваюсь, понимая, что на лице друга нет ни капли негодования или других эмоций, которыми он обычно выражал свою ревность ко всему, что умеет двигаться и говорить. Сэмюэль недолго собирается с мыслями, но даже оглядывается, на случай нежелательных ушей, и под конец подходит ко мне, взяв за руку. — Ты — взрослая девочка, я — хороший друг. Мы это, кажется, уже решили, разве нет? — Так-то оно так… — Отвожу взгляд. — Если продолжишь оправдываться, я оценю это как еще один шанс, поняла меня? — Снисходительно, но с долей серьезности улыбается, — Поверь, я быстро им воспользуюсь. И завершая беседу, напарник щелкает меня по носу, заставив шикнуть на него. Эх, Сэмми, Сэмми. Всем-то ты хорош, даже слишком. Только вот я с собой ничего не могу поделать. Рэйчел действительно ожидала нас на улице, ни капли не скучая. Когда эта девушка добиралась до насаждений около дома, то о напрасной трате времени говорить совсем не приходилось. — Рэ-э-эйч, — жалобно кричу, как только она появилась в зоне видимости и потихоньку направилась ко мне навстречу, — давай сегодня напьемся, я устала от них. Подруга незлобно закатывает глаза. К таким сценам она уже привыкла. — Эй, Харрис! — Сэм окликает меня, серьезно и строго смиряя взглядом, — Я тебе напьюсь! Строю невинное личико. — А что я? — Послушно позволяю усадить себя в авто, наблюдая, как Сэмюэль занимает водительское место. Он никогда в этом не признается, но почему-то считает, что если он за рулем, то это должно выглядеть безумно круто. Рэйч приближается ко мне, тайком прошептав на ухо: — А в мужской стрипклуб эта нянька тоже с нами пойдет? Я тихо, но открыто смеюсь, еще больше развеселившись от взгляда Сэма в нашу сторону, который ничего не понял, так как не услышал. Как выяснилось, у Алекса и Рэйч куда как больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Только в отличие от мужчины, шутки Рэйч были более аккуратными и не для всех ушей. Но то, что мой напарник вызывался отвезти нас в город, меня удивило не меньше подруги. Как бы сказать помягче: ни мои, ни ее водительские навыки никуда не пропали, поэтому его инициатива казалась более чем неуместной. — Он сказал, что забыл свой смокинг дома, — все таким же таинственным шепотом отвечаю ей. Рэйчел, состроив понимающее выражение лица, протянула бесшумное «А-а-а», очень «серьезно» покивав в ответ. Ну до чего удивительное создание.

***

В Лондоне мой друг все-таки решил оставить нас с Рэйчел одних, предварительно поинтересовавшись, сколько времени может занять наш шоппинг. — Приличные люди не задают девушкам таких вопросов, — взмахнув волосами, ответила ему Рэйчел. — Кто вообще измеряет хороший шоппинг временем? — А чем же он тогда измеряется? — К девушке мой друг относился с положительной осторожностью, аргументируя это тем, что «Она действительно умна, но вдруг твой Арлекин и ей голову промыл». Что тут сказать, это же Сэм. — Качественным сервисом, удобным креслом и наличием «Canti Barolo» не менее пяти лет выдержки в закромах. — Вы точно идете в магазин одежды, а не ресторан? — Одно другому не мешает, — заталкиваю друга обратно в его автомобиль, — так что можешь особо не торопиться. — Я об этом и хотел предупредить, — он разворачивается, мешая мне подталкивать его внутрь салона, — мне нужно будет забрать Вильяма, потому что мой друг тоже надолго уедет. — Кого? — Непонимающе останавливаюсь. — Твоего тарантула. — А-а-а-а…. — Вспоминаю о существовании того самого несчастного паука, словив заинтересованный взгляд Линд. — Ты думала, что он все это время святым воздухом питался? — Укоризненно интересуется напарник, — Конечно, я отдал его другу, но он тоже не может держать его постоянно. — Что же делать? Если тетя узнает, что я притащила его домой, мне не жить! Она вообще не хочет тот вечер вспоминать. Рэйч все более заинтересовано слушала наш диалог, и я уже прекрасно понимала, о чем будет идти речь ближайшие часа два. — Отдам его в специализированный парк. Я уже договорился, там как раз нужен такой вид. Скучать не станет. — Спасибо, Сэм! Правда. Ты меня с этим пауком уже третий раз спасаешь. — То-то же, — ворчливо закончил он, наконец усаживаясь в авто. Мы картинно выждали, пока мой друг уедет окончательно, и только тогда Рэйчел, схватив меня за руки и развернув лицом ко входу в бутик, исподволь начала: — А теперь ты мне все-все расскажешь. — Я уже поняла, что у меня нет выбора, — улыбаюсь. Девушка довольно кивает, распахивая двери элитного магазина вечерних платьев, в который она настоятельно планировала меня затащить уже в несколько дней. — Леди, рекомендую вам отложить все дела и сосредоточить внимание на новых гостях супер VIP. Предупреждаю, мы просто обожаем покупать одежду! — Громко обозначила она наше присутствие. Чинно одетые девушки-консультанты тут же засуетились около нас, а моя подруга игриво обратилась ко мне: — Всегда мечтала это сказать. Мне стало немного неловко от такого яркого появления с нашей стороны, но согласна: эффект отменный. Честно могу сказать, что этот поход в магазин понравился мне куда как больше предыдущего. Если никуда не торопиться, то выясняется, что эта девушка — богиня моды. Мало того, что мы завладели вниманием абсолютно всего персонала, так она еще умудрилась и музыку заказать, заставив меня почувствовать себя настоящей героиней фильма. Про историю с бедным тарантулом Вильямом никто не забыл. Рэйчел долго смеялась, пока я рассказывала ей про тот случай, когда к нам в гости приехал очередной «жених» на подбор с кучей тщательно скрываемых фобий, узнать которые для Сэмюэля было делом пятнадцати минут. В итоге, когда бедный молодой человек посетил наш ужин, я устроила, кажется, худший день в его жизни. Предварительно уточнив, как потенциальный кандидат относится к домашним питомцам, я не заставила долго ждать, чтобы познакомить его с «моим любимцем». Это нужно было просто видеть: бледный худоватый мужчина, моя тетушка, удерживающая на волоске терпение, и я с тарантулом в руках. От страха потенциальный жених упал прямо за столом, потянув на себя случайно салфетку и уронив из-за этого тарелку с пастой. Когда же он не без помощи Марты поднялся в буквальном смысле с макаронами на ушах, эта картина выглядела настолько смешно, что я случайно выпустила паука из рук. Почуяв свободу, Вильям кинулся бежать в сторону нашего гостя, который, увидев это, еще больше добавил мне смеху, завизжав на высоких октавах. Было не очень-то и хорошо так себя вести, но на тот момент я все еще была глупа и зла на тетю. Саму ситуацию разрулила она же. Ни сколько не боясь, она голыми руками поймала паука, всучила его мне и с горящими от ярости глазами клятвенно пообещала, что мы вернемся к этому разговору. — И что она потом сказала? — Крутясь перед зеркалом в шикарном бирюзовом платье, поинтересовалась Рэйч. — Ничего, — замечаю на подоле платья складку, которую тут же поправляю, оценивая внешний вид этой богической мадам. — То есть как? — Я в тот же день сбежала обратно в Лондон, пока она помогала этому несчастному отойти от икоты. Следующая наша с ней встреча была только через два месяца, когда она немного остыла. Но, видимо, ситуация настолько ее разозлила, что она решила больше не возвращаться к этому диалогу. Только кратко попросила меня, чтобы ей этот паук и на глаза не попадался. Благодарно принимаю из рук персонала новое платье красивого вишневого цвета, отправляясь его примерять. — Неужели тебе совсем никто из кандидатов не нравился? — Уже за ширмой слышу ее вопрос. — Что? — Из тех, кого твоя тетя приглашала, неужели ни одного красавчика не было? Так и сказала бы ей: «Дорогая тетя, не зови толстосумов, пригласи кого-нибудь с обложки Vogue». — Ты не поверишь, — немного прерываюсь, потратив время на молнию, и выхожу из-за ширмы, — но она умудрилась и таких позвать. С ними даже проще было. — В каком это плане? — Один раз скажешь, что не понимаешь высокой моды, и эти обиженки больше не хотели меня знать. Хотя, возможно, я говорила слишком грубо. Задумчиво подмечаю, что мы с Рэйчел смотримся прекрасно. Что радует, потому что это уже двадцатая по счету примерка. Но колье бы не помешало. Надеюсь, тетя не обидится, если одолжу из ее запасов. У меня самой настолько официальных украшений не имеется. — Неужели ни один не был настолько интересен, чтобы привлечь твое внимание? Она снова акцентирует вопрос и я озадачено поворачиваюсь. Увидев мою реакцию, девушка все понимает: — Ты даже не смотрела на них, не так ли? Уклончиво пожимаю плечами. — А зачем? — Делаю попытку сменить тему. — Давай на этих остановимся, мне кажется, лучше уже не найти. — Агата, — она берет меня за руку, — ответишь на простенький вопрос? Опасаюсь, но все-таки доверяю ей, кивая и стараясь не показать даже намека на волнение. — Какая у тебя любимая сказка? Облегченно выдыхаю. Уж на этот вопрос я ответить могу. — Алиса в стране чудес. А что? Рэйчел, явно довольствуясь моим ответом, поворачивается к зеркалу, так и не ответив на вопрос. — Я согласна, оставим эти платья. Они прекрасны.

***

Первоначально я предполагала, что мы с Рэйчел вместе дождемся Сэмюэля, который на удивление сильно задержался. Но после, получив от него сообщение: «Не ждите меня, я, похоже, обратно на такси», я разубедилась в этом. — Что, нас вероломно бросили? — Хитро поинтересовалась подруга, — Не тот ли человек, который топил, что винишко во время шоппинга — это верх неприличия? — Пусть расслабится, — только махнула я рукой, но додумав, продолжила, — завтра запилим его с двух сторон. — Полностью поддерживаю эту идею, — подхватывает она. Новый сюрприз меня ждал, когда я уже поймала такси, потому что сама девушка не торопилась садиться в авто. — Хочу провернуть одно дельце, — интригующе улыбаясь, ответила она на мой удивленный взгляд, сложив пакеты с одеждой на свободное сиденье, — увидимся дома. Не знаю, что за дельце решила она провернуть, но то, что я теперь возвращаюсь одна, меня малость напрягает. Особенно учитывая, что кроме Нильсена, дома точно никого нет. Что ж, остается только надеяться, что он где-нибудь гуляет или безвылазно сидит в своей комнате, и мне не придется тратить на этого человека свое драгоценное время. По пути домой я невольно задумалась о разговоре с Рэйчел. Если начистоту, Александр действительно первый молодой человек, на которого мне буквально пришлось обратить свое внимание благодаря его самодовольному заявлению. И, похоже, единственный, кому это сошло бы с рук. Может, надо было на него просто посильнее наорать в тот день? Тяжело опускаю голову назад, облокачиваясь о сиденье. Почему все так непросто? Еще и эта моя дурацкая слабина перед ним. Было бы из-за чего проявлять ее… Агата, ты дурная. Дурная, да. Я уже почти готова была стерпеть его «предложение», если мы действительно перестанем видеться. А насчет той ночи: что сделано, то сделано. Вот зачем было все так портить своими вопросами? Снова стало тяжелее дышать, едва вспомнила его взгляд во время того самого разговора. Нильсен, откровенно, что там, в твоей душе? Расплатившись с таксистом, покидаю авто. Домой я иду словно заторможенная. Уже в парадной отдаленно слышу звуки музыки, доносящиеся из главной гостиной. Медленно подхожу ближе, все больше понимая, что музыка живая. Кажется, кто-то успел воспользоваться старинным роялем, стоящим гостиной. То тихая, то громкая, резко меняющая настроение мелодия явно знакома мне. Незаметно останавливаюсь за дверью, прислушиваясь. Я не специалист в классике, уж что не привили, то не привили, но по характеру звучания очевидно, что инструмент мучают никем иным, как Бетховеном. Любой, кто услышал бы сейчас эту игру, понял бы — исполнитель вложил в нее собственные мысли и чувства. Никакой механики в звучании нет, только чистые эмоции. Я может и вредная, но не дурочка, нет. Сердце сжимается болью, словно эта мелодия натурально проходит через меня. Неудержимо хочу показаться, чтобы самостоятельно увидеть лицо играющего, но силой останавливаю себя. Не думаю, что настолько эмоционально такие вещи играют для кого-то. Это явно слишком личное. Постепенно ритм замедляется, а звуки стихают. Стараюсь дышать тише, поскольку играющий взял минутный перерыв, прежде чем осторожно и тихо начал вновь. На этот раз композитора я не узнала. В отличие от предыдущей, наполненной эмоциями и переживаниями, эта мелодия была скорее тихой печалью. — Заходи, маленькая мисс, это же твой дом, — голос Александра заставляет меня вздрогнуть. Все-таки увидел. Он даже не отвлекся от своей игры и не взглянул на меня ни разу, пока я неспешно приблизилась к нему, так и оставив принесенные пакеты в холле. И если все это время я старательно пыталась понять, какое у него должно быть выражение лица, то напрасно. Оно не выражало совершенно ничего. — У вас совсем немного расстроен инструмент. Рекомендую вызвать специалиста, - безучастно произносит. — Кто это? — Едва слыша свой же голос, спрашиваю, надеясь, что мужчина поймет вопрос. — Глинка, — отвечает. Все-таки понял. — Это.. — Я запинаюсь, сомневаясь, что могу интересоваться настолько интимными вещами, но, понимая, что уже начала, просто меняю форму вопроса. — Эта мелодия... Она близка тебе? Легко улыбнувшись краем губ, качает головой. — Красиво, — коснувшись ладонью прохладного корпуса инструмента, я подошла совсем близко и, словно зачарованная, смотрела на изящную игру. — Нравится? — Все еще не смотрит на меня, но по ощущениям мне действительно кажется, что он наблюдает. Намного глубже, чем на то способны глаза. Я киваю, абсолютно уверенная, что даже если он не видит, то однозначно чувствует. Сердце замирает на высоких нотах. — Она близка тебе, — тихо проговаривает, замедляя ритм, и останавливается, поднимая на меня взгляд. Будто оглушенная, я неотрывно смотрю в его ясные голубые глаза, сама не заметив, как подошла еще ближе, опустившись одной ногой на скамью, на которой он сидел, так, что мое лицо было совсем чуть-чуть выше его. — Если когда-нибудь будешь этим бахвалиться, я не захочу тебя даже видеть, — предупреждаю мужчину, прежде чем позволяю себе мягко прикоснуться к его губам. Закрываю глаза, стараясь передать в этом легком поцелуе всю нежность и поддержку, которая могла остаться во мне. Он осторожно обнимает меня в ответ, но не более, принимая эту нежность и сохраняя ее. Мы застываем, не в силах отпустить друг друга, а глубоко в моей душе, где ранее все это время больно зияла черная дыра, хрупко возрождалась только что услышанная мелодия.