Я смеюсь в лицо опасности...

« — Томас, у тебя руки из коровьего дерьма?! Крепче держать не можешь? — Она укусила меня! — Более нежный Том едва не хнычет. Его это не оправдывает, но в авантюре он участвовать не хочет. — Чарли, а твоя дорогая мамочка знает, что ты ругаешься, как сапожник? — Пусть меня держат за обе руки, но последнее, что отнимут — это мой бритвенно-острый язык. — Томас, ублюдок ты эдакий, крепче я тебе сказал! — Чарли срывается, оскорбленный моим замечанием, но пока делает вид, что не слышит меня. Бледная толстощекая дурнушка Бэтти оборачивается, стоя в дверях. — Тише, тише! Там миссис Литтл с директором Дженкинс у соседнего класса. Услышат! — Поняла, кость крысиная?! — Чарли обращается теперь ко мне, и я вижу его из вредности нечищеные желтые зубы. Он и бедняга Томас уже десять минут пытаются затащить меня в шкаф, находящийся в кабинете. И вот уже десять минут я, по-змеиному извиваясь и поднимая ноги, не даю им это сделать, несмотря даже на то, что их было двое, а я одна. — Перемена скоро закончится, я батарею напрасно из-за вас трачу, — Сильвия шикает на обоих «исполнителей», высовывая голову из мобильника, на который она безуспешно пыталась заснять происходящее. — Сильвия, солнышко, так давай меняться! — Задыхаясь, поскольку я уже понемногу теряю силы, отвечаю ей. — Может, уже кто-нибудь заткнет эту пигалицу?! — Джесс, стоящая рядом с Сильвией, потеряла терпение. — Сама попробуй, она вырывается! — Чарли орет на нее, на что сразу видно, та оскорбляется. — Не стоит… — изгибаюсь, вырывая минуты для того чтобы подышать, — из-за меня ссориться, голубки. — Ах ты, тварь! — Красотка Джесс не выдерживает, гневно подлетая ко мне. Дальнейшее я осознаю как в прострации. Ладонь девочки хлестко опускается на мою щеку, оставляя красное место от удара. В голове гудит. — Прости Джесс… — тихо проговариваю, опуская голову, — мне очень жаль. Мне, правда, очень, очень жаль, что твоим родителям настолько на тебя начхать, раз они не научили тебя манерам. Поднимаю взгляд, наслаждаясь ее лицом, покрасневшим намного сильнее, чем моя щека после удара. — У такой как ты их вообще нет! — Она сильно пинает меня в живот, и я, лишенная воздуха, сгибаюсь, едва не вывернув запястья. Одноклассники, державшие меня за руки, разжимают хватку. Падаю на пол, — Они сдохли, только бы тебя не видеть! Я молчу. Крепко сжимаю в кулаки ладони, но молчу, смотря в пол. Сверху на меня летит всякий мусор: яблочные огрызки, какие-то бумажки, использованная жвачка…. — Иди, пожалуйся своей дорогой тетушке! — Джессика не может успокоиться. Сегодня я разозлила ее очень сильно. Сильнее, чем обычно, — Донеси, как ты умеешь это делать, крыса поганая! Не получив от меня ни слова обратной реакции, девушка делает последнее, что может придумать в такой ситуации: слышу позади себя характерный звук плевка. За Джесс присоединяются Чарли, Сильвия, Гарри, Оливер, Люси. В завершение, делая вид, что последовал примеру, проходит доходяга Том» Я просыпаюсь, по привычке сжимая в руке кусок одеяла. На лбу чувствуются крупные капли пота. Тщательно выдыхаю, переворачиваясь на спину. — Пошло все к черту! — Скорее для себя, проговариваю. Я так устала от этого. Ужасно устала. И чем дальше, тем хуже. Хотя какую еще реакцию от своего организма я ожидала, ознакомившись вчера с письмом, которое и сейчас еще маячило среди уведомлений, стоило мне только «оживить» погасший экран открытого ноутбука. Я не открывала его, но прекрасно предполагаю, что там может быть. Осторожно, словно собственный ноутбук был из огненного шара, я протягиваю руку, открывая письмо. Так и есть. Яркая обложка приглашения, будто даже несколько вычурно, оповестила меня о том, что грядет встреча одноклассников. Впервые после выпуска. Протяжно застонав, громко опускаю крышку устройства. Лучше бы меня заставили съесть упаковку сливочного масла с сахаром, чем идти туда. В дверь постучали. Потом еще раз. И еще. Спустя пять минут безуспешно дернулась ручка. Я же, с полным скепсисом смешанным с удовольствием, наблюдаю эту картину: теперь у меня всегда заперто, сами виноваты. Рэйч в этот список не входит, но с ней у нас секретный стук. Таинственный взломщик, словно прочитав мои мысли, тут же остановился. Телефон раздался уведомлением. «Неужели прячешься? Обещаю не раскрыть твою тайну» Александр в своем репертуаре. Какую еще тайну? «Ну же, каттен, не упрямься. Я всего лишь зову тебя прогуляться. Нам есть, что обсудить» Не отвечаю. Кто сказал, что я пойду гулять? Ох уж этот Нильсен. Стоп. Точно! Нильсен! Моментально подрываюсь, словно за какие-то секунды этот человек исчезнет, и уверенно распахиваю дверь, хватая мужчину за рубашку и утягивая в свою комнату. На мгновение он удивляется, не ожидая от меня этого, но тут же берет себя в руки. — Даже так? Я случайно ввел секретный код? — Нахально смотрит, как я закрываю дверь обратно. — Мне нужно, чтобы ты кое-куда съездил со мной в выходные. Он, явно издеваясь надо мной, будто задумчиво потирает подбородок, ничего не отвечая. — Что? — Не выдерживаю я спустя полминуты. — А что мне за это будет? — Наклоняется, словно я маленький ребенок, которому он объясняет очень простой урок. — Никто не подсыпет мышьяка тебе в сок за ужином, — я понимаю, что сама нахожусь в невыгодном положении, но не ответить на этот самодовольный тон просто не могу. — Ну, нет, хочу что-то более приятное. — Ты же не надеешься, что я начну с тобой торговаться? — Ты уже это делаешь, — двигает бровью, — вопрос в цене. — Ты на все ценник вешаешь или как? — Смутно припоминая, что вопросы спроса и цен мы уже поднимали, пытаюсь уязвить его. Однако напрягаюсь, когда он расслабленно выпрямляется. — Для начала, ты расскажешь, куда тебе так горит поехать. А как же иначе? Всю душу вытрясет, прежде чем ответ даст. — В эти выходные будет встреча выпускников моего класса, — контролируя тон, которым я это говорю, отвечаю, — я должна поехать, но одна не хочу. Он опирается спиной о дверь, делая вид, что честно задумался над предложением, но я понимаю, что это не так, едва он легко и просто дает короткий ответ: — Нет. Я опешила. — Что? Безучастно пожимает плечами. — Нет, я не поеду. Да и ты тоже. — А вот это уже не тебе решать! — Я вспыхиваю моментально. Да, я и сама не хочу никуда ехать, но диктовать мне правила не позволю. Он строит улыбку Чеширского Кота: — Если для этого тебе так сильно необходимо мое присутствие, что ты страстно затащила меня в свою спальню, то, видимо, все-таки мне. —Ах, ты! Ты... Нильсен! — Я, так не подобрав слов, двигаюсь на него, но Александр тут же разворачивается, оперативно скрываясь за дверью. Разъяренная его поведением, преследую мужчину. Стоит отдать должное, спортивной сноровки ему не занимать. Таким образом, словно подростки, мы проносимся через весь этаж. На лестнице этот негодяй получает еще одно преимущество, поскольку, не затрудняясь, просто съезжает по перилам, чего я, не обладая такими навыками, позволить себе не могу. Но я сокращаю эту дистанцию между нами, едва он допускает ошибку, спрятавшись в холле за углом, видимо предполагая, что я направлюсь в другом направлении. Когда же я появляюсь в зоне его видимости, мужчина снова увеличивает расстояние, и мы оба попадаем в малую гостиную. Эта комната никогда не пользовалась особым спросом, поскольку гостей сюда почти не приглашали, а чай пить тетя всегда предпочитала в общей гостевой. Сейчас же гостиная получила внимание со стороны Рэйчел, которая красиво полулежала на софе, что-то читая. Я не успела сказать ей даже банального «доброго утра», увлеченная погоней и, к сожалению, не смогла выделить и секунды, чтобы посмотреть ее реакцию на наши догонялки. Злясь, что мне никак не удается поймать этого наглеца, я хватаю первую же подушку, кидая в него. Александр ловко уворачивается, и подушка попадает в вазу на столике. Несчастная ваза картинно падает, разбиваясь на осколки. — Смотри, что ты наделал! — Пытаюсь перескочить через центр комнаты, чтобы не бегать кругами. — Не выйдет, у нас есть свидетель и твои отпечатки на орудии убийства. Он прав, но раззадориваюсь я еще сильнее, и заметив это, Нильсен двигается дальше, выбегая на улицу, через веранду со стороны гостевой комнаты. — Затопчешь цветы, я натурально убью тебя! — Кричу вслед, понимая, что через считанные минуты мое дыхание уже не позволит мне преследовать этого человека. Из последних сил я добегаю беседки, хватаясь рукой за ее стену и пытаясь перевести дух. — Рекомендую срезать через оранжерею. При достаточной удаче ты сможешь его даже в пруд столкнуть. Я вздрагиваю, приглядываясь, и только сейчас замечаю, что, удачно скрывшись за ветвями дикого плюща, в беседке все это время находился Сэмюэль. Прячась от утренних солнечных лучей, мой друг сосредоточено водил карандашом по одной из страниц скетчбука, который держал свободной рукой. — Напугал меня, — пользуюсь отвлеченной темой, чтобы ненароком сесть рядом, оставив Александру довольствоваться пробежкой в одиночестве. Сэм меня опередил, любезно отодвинувшись и оставляя мне место, но разговор пока не поддерживал. Он был полностью сосредоточен на занятии. — Я даже не знала, что ты рисуешь… — Краем глаза пытаюсь посмотреть, что там у него получается, но, тепло улыбнувшись, он только выше приподнял тетрадь, пряча от меня рисунок, — Почему не говорил об этом? — А когда ты спрашивала? — Спокойно, но не без доли колкости. — Вот не надо мне! Я что, по-твоему, экстрасенс? — Толкаю его плечом. Напарник беззлобно смеется, растушевывая пальцем следы на бумаге. — Ты куда-то бежала, — напоминает мне, — точнее, за кем-то. — А ты уже прогоняешь меня? — Надуваю губы. Сэм поднимает взгляд из-за скетчбука, не более нескольких секунд пристально смотрит на меня и возвращается обратно, качая головой. — Кстати. О чем вы говорили в тот день? — Внезапно вспоминаю нашу поездку и понимаю, что лучше случая точно не представится. — Какой день? — Или действительно не понимает, или блестяще притворяется. — Ну, тогда, в отеле. Когда… — перебираю варианты из наиболее безобидных событий того дня, — когда я разозлилась и ушла к Рэйч, а вы остались вдвоем. — Соревновались, кто сколько знает древнеегипетских Богов. Я победил, — у него такое серьезное лицо, что и на минуту нельзя бы было подумать о шутке. Но я-то вижу. — Я серьезно! Не поднимая головы косит в меня глазами, после чего усмехается. — Тебе это знать незачем. — Это еще почему же?! — Складываю руки, подобно маленькому ребенку, которому не дали обещанную конфету. Друг шутливо ударяет меня краем карандаша по носу. — Много будешь знать — появятся морщины. Вот тут. Морщусь. Ну и ладно. Не хочет и не надо. Обиженная этой мыслью, показательно недовольно сдуваю челку. Не найдя, что добавить, я замолкаю, слушая отдаленный порыв ветра. — Пообещаешь мне кое-что? — Спустя несколько минут он нарушает это благоговейное молчание. — Ммм? — Если… — он тяжело выдыхает, подбирая слова, — если в один из дней ты поймешь, что совсем запуталась, ты не станешь идти против себя, какие бы моральные принципы тебя ни съедали. — Сэм, ты какими-то загадками говоришь. И как это понимать? Вместо ответа он тщательно добавляет к рисунку размашистые штрихи, еще раз растушевывая местами карандаш. Затем, оглядев полностью результат, протягивает мне тетрадь. На плотной, слегка желтоватой бумаге изображена красивая в своей простоте девушка с глубокими грустными глазами и небрежно распущенными волосами. — Какая она… — медленно провожу ладонью по еще шероховатым линиям, не в силах подобрать слова от силы этого изображения. — Это моя сестра, — отвечает. В голосе слышится тщательно скрываемая, но болезненная тоска. — Скучаешь по ней? — Не столько спрашиваю, сколько стараюсь дать понять, что готова разделить его боль. — Последний раз мы виделись, когда я ушел из дома, — от его взгляда на портрет я едва сдерживаю ком в горле, — такой я ее запомнил. — Почему вы не можете встретиться? — Возвращаю другу тетрадь, пытаясь взвесить каждое слово, чтобы не ранить его сильнее. — Иногда нам приходится делать выбор, — тихо, но твердо отвечает он, — и приходится чем-то жертвовать ради своего выбора. — Что, если этих жертв можно просто избежать? Не всегда же они нужны, — говорите что угодно, но в такие моменты тянет быть неисправимой идеалисткой. Сэм слегка улыбается краем губ. — Ты не поняла, — он открыто смотрит на меня, — это и ее выбор тоже. Только сделали мы его в разное время. Не рискуя обнимать друга, чтобы не бередить и без того больную рану, кладу голову ему на плечо, надеясь хоть так, поддержать его. — Сентиментальничаешь, Харрис? — Без всякого укора интересуется. Молча киваю, не находя подходящих слов. Утренняя тишина не прерывается даже пением птиц. Настолько умиротворенного, несмотря на искреннее сочувствие, состояния я уже давненько не испытывала. Закрываю глаза. Недополученный сон не преминул напомнить о себе, и не прошло пяти минут, как я потихоньку проваливалась в тихую дрему. Резкий и громкий звук прервал мое полусонное состояние, заставив вздрогнуть, тут же открыв глаза. Рядом была королевская персона самого Нильсена и поднос с чайным сервизом, который он шумно поставил на стол, чем и прервал наше с Сэмом тихое умиротворение. — Доброе утро, спящая красавица, — не нравится мне его улыбочка. Какая-то она наигранная. Торопливая, я бы даже сказала. — Ты недавно показывал чудеса атлетики, чего вернулся? — Равнодушно потягиваюсь, делая вид, что даже смотреть на него не хочу. — Мы решили устроить утреннее чаепитие в саду, — нисколько не смущаясь, Александр садится впритык ко мне. — Мы? — Сэм оглядывается на него. — Ну ты и задница, Нильсен! — На сцене нашего узконаправленного театра появляется запыхавшаяся Рэйчел, которая несла такой же поднос, только с печеньем и эклерами, — Сказала же вроде не на древнеаравийском, что вместе идем! Она разгневанно поставила ношу на стол, яро прожигая мужчину взглядом, который он даже не заметил. Рэйч попыталась отодвинуть Александра, чтобы сесть рядом со мной, но куда там. Его словно гвоздями к месту прибили. Заметив это, я сама хотела было уже подняться, но и тут он поставил меня в неловкое положение, придвинув ко мне чашку. — Вот, ромашковый, специально для импульсивных леди. — Могу вылить его тебе на голову? — Интересуюсь со всей искренностью. Мужчина хмурится, двигая чай обратно. — Тогда этот, с бергамотом, он разбавленный, — рядом со мной появляется новый прибор. Остается только закатить глаза. Рэйчел, понимая, что не сдвинет этого любителя утреннего бега с насиженного места, галантно усаживается рядом с ним, оказываясь почти напротив меня. — Мне можешь дать ромашковый, а то я придушу тебя, честное слово, — ее голос кажется спокойным, но холоднее острой стали. Заметив мой вопросительный взгляд, девушка пояснила, — я сказала ему, что хочу устроить сюрприз. Договорились, что появимся вместе. Ничего не предвещало беды, пока я не заметила, как мило ты спишь на плече Сэмюэля. Только подумай… Договорить она не успела, прямо перед ее лицом появилось огромное овсяное печенье, удерживаемое Нильсеном. — Будешь? Рэйчел щурится, но терпит его поведение. Видимо, довести ее до белого каления — задача действительно непосильная даже для такой талантливой личности, как этот швед. Она цепко берет печенье, неотрывно глядя на собеседника, и молча принимается его грызть. Понимаю, что продолжать тему будет бессмысленно, но оставить самого наглеца в позиции лидера этого круга я не позволю. — Так ты поедешь со мной или как? — Придвигаю ближе чашку, словно между делом интересуясь у Александра, отчего тут же словила взгляды как Сэма, так и Рэйч. — Или как, — рназминая шею, он делает вид, что совершенно не хочет говорить об этом. Однако я уже достаточно изучила этого человека, для понимания, что тот просто набивает себе цену. — Почему не зовешь Сэма? От того, что из этих уст имя моего друга было названо нормально впервые, обернулись на говорящего все трое. — Что? — Разводит руками. — Погодите, а о чем речь? — Линд отпивает чай. — Да, я тоже не в курсе, — присоединяется мой друг. Прерываюсь на рассказ о приглашении, постепенно объяснив всем присутствующим, по какой конкретно причине с самого утра мы с этим придурком играем в зайца и охотника. Александр все это время поглядывал на меня с таким выражением, словно это я ему чем-то обязана. — Действительно, почему не пойти вам вдвоем? — Рэйч чайной ложечкой акцентирует внимание на мне и моем напарнике, — Это было бы даже логичнее. Последнее она произносит с каким-то особенным акцентом, не более чем на секунду скосив взгляд на Алекса. Он не реагирует. — Не получится, — обреченно вздыхаю, — сама бы этого хотела. В этот момент замечаю удивленно поднятую бровь Нильсена. Так-то! Но делая вид, что плевала на это, я продолжаю: — Вы просто не очень-то понимаете… Не знаете, что это была за школа и кто в ней учился. В этой стране акулы бизнеса знают друг о друге все, даже то, какие кто принимает психотропные вещества или где покупает нижнее белье. Поверье, они уже все знают о моей предполагаемой помолвке, и если я приду на эту встречу с Сэмом, а… — Запинаюсь, но, заметив лисий взгляд Александра, который явно ждал, что я скажу дальше, беру себя в руки, — А в серьезных кругах хоть раз мелькну с вот этим вот, — специально больно тыкаю Александра в плечо, — то пойдут не только слухи. Я не хочу пока что портить влияние нашей семьи. В глазах подруги мелькает неподдельное уважение. Александр же морщится, словно я испортила ему настроение. Интересно, чем же? Сомневаюсь, что шуткой в его сторону. — Ты опять? — Сощурившись, поворачиваюсь в его сторону, — Я не хочу дискутировать еще и об этом. Он же, на этот раз абсолютно невозмутимо, хватает меня за щеки, делая мне моську ребенка, и запихивает в в меня шоколадный эклер. — Ну вот и кушай тогда. Злостно жую кондитерское изделие, сверля взглядом мужчину. — Кормилец ты наш, — наконец, дожевав, отвечаю. Он же больше ничего не говорит. Задумчиво задержав на мне взгляд на несколько секунд, отворачивается, отпивая чай. Сэм, все еще находящийся по другую сторону руки, заботливо подает мне салфетку, поскольку из-за действий Нильсена шоколадная глазурь была даже на моем носу. — Спасибо, — обращаюсь к другу. Александр, словно ухом смотрящий, тут же включает ходячую заботу, потянувшись за кувшином с молоком. — Молока? Я оглядываюсь на Рэйчел, которая понимала в этом ребусе не больше меня. — Нет, спасибо, — насторожено отвечаю. Тот же, задумчиво потарабанив пальцами свободной руки по столу, ставит кувшин, заменив его на другую вазочку. — Тогда, может, сахар? — Агата зеленый чай с сахаром не пьет, — словно даже не к нему обращаясь, безучастно подает голос Сэм. Линд, теперь смекнувшая, что тут происходит, облокотилась о спинку скамьи, изящно сложив руки, и явно приготовилась наблюдать за этим представлением. — О, не страшно, тут еще лимон есть. — Извините, я вам не мешаю? — Опередив Алекса, сама хватаю блюдце с лимоном, поставив его рядом на всякий случай. — Он первый начал, — друг отвел взгляд в сторону. — Ох, боже мой! — Порываюсь встать, чтобы покинуть этот концерт, но швед тут же хватает меня за руку. — Я подумаю над твоим предложением подольше, если ты допьешь чашечку чая, — строит из себя ходячую галантность, но я-то вижу этих чертей в глазах. Недовольно плюхаюсь обратно, буквально отрывая зубами кусок от эклера. — Какая умничка Не выдержав, хватаю с блюдца лимон, нападая на него с опасным кислым фруктом. Нильсен, смекнув, что я собираюсь делать, сопротивляется, но я умудряюсь изощриться и впихнуть ему прямо в зубы добрые четыре совмещенные дольки. — Ты тоже кушай. Ни в чем себе не отказывай, — победно отпиваю свой разбавленный бергамотный чай. — Ты — жестокая женщина, — морщась, он запивает кислоту. — Погода сегодня чудесная, — врывается в диалог Рэйчел, и мне только остается протянуть ей кулак для «братского пять», так как не приходится объяснять, в чей огород она кинула камень.. — Вас еще и двое! — «Убитый горем» опускается на стол головой на руки и поворачивается к нам лицом. — Lika barn leka bäst. В помощи с переводом, поворачиваюсь к подруге. — Он сказал, что договорится когда-нибудь, — махнула она рукой, хитро смотря на этого «несчастного». — Неужели? - Я поворачиваюсь к Нильсену, но едва ли не умиляюсь от его жалобного выражения лица, совсем позабыв, что только что хотела пришибить этого человека. — Поклеп! - Бурчит он в ответ. - Det är klart som dagen! Из-за порыва ветра густые каштановые волосы теперь совсем закрыли его глаза, и я, даже не осознав, что делаю, потянулась, чтобы смахнуть их. Но не смогла убрать ладонь, едва коснулась мягких прядей. Возможно, не больше, чем на пару секунд, но я будто онемела, зачем-то именно сейчас засмотревшись на него и поймав в ответ его нацеленный взгляд. Грудную клетку ударяет изнутри, и я отдергиваю ладонь, словно схватила электрический разряд. Неосознанно сжимаю пальцы, едва ли не ощущая под каждым их кончиком желание по-хорошему взъерошить эту мягкую шевелюру, зарывшись всей ладонью, и только бы продолжить видеть эти глаза. Ох, только не это… Спешно отворачиваюсь, стараясь быстро оценить, видели ли это Рэйчел с Сэмом. Несколько выдыхаю, не заметив ни в одном из них перемен. Я неестественно быстро меняю тему, зачем-то заговорив о чем-то глупом, кажется, о статье, которая вчера попалась мне на новостном сайте. Мое дыхание ровное, глаза горят, а я улыбаюсь. Все должно быть прекрасно. Только руки приходится прятать. Никак не получается унять чертову дрожь. До сих пор я сомневалась, но теперь убедилась, что пропала окончательно и уже безвозвратно.