Я смеюсь в лицо опасности...

Стандартно утро — не самая любимая часть дня. Я бы даже сказала, вот уже последние несколько лет это наиболее дотошное время суток , потому что только утром я предоставлена себе и своим мыслям, а тараканы в голове, как говорится, не дремлют. Но только не это утро. Поскольку именно сегодня без всяких ночных кошмаров я смогла проснуться по собственному желанию. Поначалу я не сразу вспомнила, что нахожусь в собственной квартире да еще и не одна. Но безмятежное лицо спящего рядом шведа быстро напомнило мне как о вчерашнем вечере, так и о ночи, которая продолжилась, едва мы пересекли порог этой комнаты. «— Признайся, давно мечтала об этом? — Его теплые руки лежат на моих бедрах, в то время как я разглядываю его тело, самовольно усевшись сверху. — О чем? — Игриво касаюсь его шеи, — получить возможность тебя придушить? Он на секунду меняет положение ладоней, подтолкнув меня за талию так, что я падаю, не в силах удержаться, и полностью лежу на нем. — Оседлать папочку Александра, конечно же, — ухмыляется, двинув бровью. — Доказываю, кто из нас тут главный, — не в силах сдержать ответную улыбку, я прячу лицо, немного наклонив голову. — Ну-ну, — тон его голоса не оставил мне никаких сомнений — дебаты у нас будут те еще» Моментально покраснев, словно это и вовсе была первая ночь в моей жизни, я, сама не заметив, прикрываюсь одеялом почти до ушей. Почему же все так просто и так сложно одновременно? С одной стороны, я едва ли не буквально ощущаю этих хваленых бабочке в животе, с другой же — какая-то внутренняя часть меня все еще не может принять тот факт, что с каждым днем этот человек все больше меняется как в моих глазах, так и в моем к нему отношении. Меня не покидает странное ощущение, совершенно необъяснимое, будто те эмоции, которые я сейчас испытываю, необычайно хрупкие, и вот-вот все разлетится на осколки. Нет, Агата, ты не станешь об этом думать. Так и параноиком стать недолго. Отгоняю от себя апокалиптический настрой, снова воодушевившись, как только замечаю на стуле рубашку Александра. Понимая, что просто обязана это сделать, я быстро подскакиваю, надевая ее на себя. То-то будет, когда попытается отнять! В том же приподнятом настроении самым что ни на есть наглым образом смываюсь из комнаты. Включив по пути в ванную кофеварку на кухне и мое любимое миниатюрное радио, я буквально долетаю до зеркала, подметив по отражению, что на волосах тот еще бардак. И как только моя идеальная прическа могла в это превратиться? — Ну Нильсен! — Тихо проговариваю, пытаясь после всех утренних процедур расчесать этот хаос, оставшийся в память о проведенной ночи. К слову, хаос поддавался плохо. Настолько плохо, что на голове появился абсолютно нежеланный объем, словно я сделала химическую завивку. Краем уха слышу, как открылась дверь моей комнаты, а это значит, что кое-кто уже наверняка ищет известный предмет одежды. Проказнически улыбнувшись, ловлю новую идею в голове, как только слышу по радио очередную мелодию. Моментально выскакиваю в гостиную, орудуя вместо микрофона несчастной расческой, и картинно взмахиваю теперь уже пышной шевелюрой, едва попадаюсь мужчине на глаза. — И что это такое? — Он складывает руки, критично оглядывая мой внешний вид, но я-то вижу, как блестят его глаза. Красиво, надеюсь, что красиво, картинно съезжаю по дверному косяку, подпевая в расческу. — Ага, очень интересно, — он уже почти снял свою напускную серьезность от моего вида. Аккуратно приближаюсь, на что он хитро наблюдает, что же я сделаю дальше, будто чует, что мне просто необходимо проскочить в другой конец комнаты. — Отдай мою рубашку, каттен, и никто не пострадает. Уже открыто смеясь, я уворачиваюсь, когда он почти что поймал меня за край ткани. — У тебя не так много путей отступления. Делаю круг возле кофейного стола и в голову приходит идея. Ловко запрыгиваю на тот самый столик, чего сам Алекс, конечно же, не ожидал. — Спускайся, давай! — Он строго смотрит, видимо, предполагая, что я легко могу упасть с шаткой поверхности. И тут, схватив меня, он все-таки заставляет упасть прямо к нему на руки. Я лишь невинно улыбаюсь на его укоризненный взгляд, вовсю перебирая ногами. — Хочу Маргариту! — Первое, что говорю, пока швед не успел отчитать меня. — Какую еще Маргариту? — Ну, пиццу же! — Мин кэра, ты в курсе, что за такие выходки… — Отшлепаешь, помню-помню — я, предварительно закатив глаза, высвобождаюсь, модельной походкой двигаясь в сторону кухни, чтобы выключить кофеварку, и на секунду оборачиваюсь, иронично завершив, — жду не дождусь. — Ты хоть понимаешь, какие опасные вещи говоришь? — Следует за мной, многозначительно поглядывая, как я безразлично пожимаю плечами. — А рубашку верни, будь добра. Выключив аппарат, я преспокойно оборачиваюсь, опираясь о кухонный стол. — Ммм, неа. Пойду в ней в магазин, — не упускаю случая показать язык, что все больше входит у меня в привычку. — В какой еще магазин? Ты разве не пиццу хотела? — Ага, а делать ее мы будем сами. — Я тебе уже говорил, что ты невыносима? — Он подходит еще ближе, оказываясь в одном шаге от меня. — Что-то вроде, — наклоняю голову, невинно улыбаясь. Мужчина хватает меня за край рукава, притягивая в свои объятья, и крепко сжимает, зарываясь носом в мои волосы. — Не пытайся. Так тоже не отдам. — Пробую свести все в шутку, на последней совести выдерживая это умильное поведение. — Молчи, каттен. Просто стой и молчи. Покорно разрешаю ему держать меня в цепком замке рук, самостоятельно опустив голову на его плечо. Давно я не чувствовала себя настолько защищенной. Никогда не чувствовала.

***

Знаменуя свою победу, иду по улице, с удовольствием поедая рожок мороженного, то и дело изображая, что вот-вот испачкаю чужую вещицу, коварно мной отвоеванную. Я не шутила, говоря, что пойду в магазин в рубашке Нильсена. К слову, сам ее хозяин не остался в этой ситуации совсем без выхода, хоть я отчаянно надеялась заставить его разгуливать по улице в одних штанах. Зачем? А просто так. Смирившись, что я буду драться до последнего, Александр признал поражение хитро сощуренным взглядом и многозначительной фразой: «ну ладно», после чего оставил меня ненадолго размышлять над таким поведением, как после оказалось, отправившись на парковку к своему авто. И вот ни в жизнь бы не угадала, с чем этот черт припрется! С одной удивительно хорошо знакомой сумкой. Не без укора прокомментировав, что вещи первой необходимости у него с собой всегда, он удивительно просто продемонстрировал мне доказательства, достав чистую футболку и джинсы. — Тебе туда ничего не подсыпали? Ты какая-то слишком воодушевленная, — мужчина уже понемногу начал уставать от нашей утренней ходьбы, поскольку мне пришло в голову, что погода сегодня прекрасная, и я хочу гулять, а теперь таскаю его с пакетом в руках по всем улицам. — Радуйся, у тебя персональная экскурсия по Лондону, — запрыгнув на бордюр, раскрываю руки «ласточкой». — А у тебя день покорения вершин? Вместо ответа я долго и картинно лизнула мороженое, как только поймала взгляд собеседника. — Спасите наши души… — Философски протягивает швед, явно не в силах оторвать от меня взгляд. Хихикнув, я причмокиваю, уже совершенно не нарочно поддавшись дурацкой привычке, и спрыгиваю с бордюра. Александр не стал это комментировать. Он только глубоко выдохнул и покачал головой, снова взъерошив мне волосы свободной рукой. В голову стрельнула очередная гениальная идея. — Давай сыграем в правду или ложь? — Это еще зачем? — Ну давай, будет интересно. — Любишь копаться в чужих грехах, маленькая Харрис? Надуваю губы, строя обиженную моську, совершенно позабыв, что на Александра эти изощрения не действуют. К удивлению, в этот раз долго пререкаться он не стал. — Ладно, котенок, и какие же у нас будут правила? — Говорим о себе одну правду и одну ложь. Тот, кто первый не угадает правду — проиграл. Проигравший исполняет желание. — Ты быстро провалишься в этой игре, — хмыкает собеседник, — я согласен. — Только по-честному! — Серьезно нахмурившись, толкаю его в плечо. — Я сама честность, — безобидно поднимает руки, — начну: я люблю гулять в лесу и терпеть не могу ананасы. — Еще бы сказал, как тебя зовут! — Я даже пальцем на него показываю от такой несерьезности, укоряюще поглядывая на его ухмылочку. — Любишь гулять в лесу. Теперь я: мои любимые духи Thierry Mugler – Alien. А мою пони в детстве звали Барбара. — Что за проверка на внимание? Духи, конечно. Думала, я не разбираюсь в этом? — Мне ничего не остается, кроме как кивнуть, сложив руки за спину. — Ладно, теперь сложнее: на самом деле у меня хорошие отношения с матерью, и однажды в детстве я принес ей целую охапку полевых цветов, на которые у нее оказалась аллергия. Я бы даже засомневалась, если бы он сам, явно ненароком, не сделал мне «подсказку». — Цветы, — совсем без облегчения отмечаю кивок в ответ, — что ж, я никогда не каталась на самокате, но сама связала себе крючком свитер. — Ты не умеешь врать, самокат, — судя по азарту в глазах Нильсена, я поняла, что он и сам увлекся игрой. — Как-то я провел незабываемые пару часов в обществе бездомных, однако фаст фуд я не приемлю. — Что ты делал в обществе бездомных?! — Я даже обернулась. — Это твой окончательный ответ? — Хитро посматривает, но после моего согласного кивка отвечает. — Они научили меня мастерить самодельные удочки, было весело. — Ла-а-адно, — выпрямляюсь, придумав действительно трудный вопрос, — у меня коулрофобия, но я ходила в кино на фильм «Оно». На добрую минуту мужчина задумался, остановившись. — Очень похоже на какой-то двойной блеф, маленькая Харрис. Предположим, что правда в твоем походе в кино. — Попался! — Не удержавшись, я так громко крикнула, что меня услышали даже в ювелирном магазине, около которого мы как раз стояли. — Я не ходила на этот фильм. — Тройной блеф, — Александр сощурился и, в момент оказавшись очень близко, ущипнул меня, чем вызвал новый визг, привлекший внимание сонных покупателей магазина рядом, — так наша воинственная бунтарка боится клоунов? — Есть такое дело, — пожимаю плечами, — поэтому я искренне не понимаю, что сейчас тут делаю с тобой. По блеснувшим глазам шведа я поняла, что «бежать» — это буквально мое призвание в ближайшие несколько минут. Что я уже и планировала было сделать, если бы он не поймал меня за ворот рубашки, едва только я развернулась, чтобы дать деру. — Если хочешь меня убить, не делай это на глазах общественности, — только и успеваю пискнуть. — Конечно, я же практикующий преподаватель-серийник, — он перехватывает мою ладонь и ведет за собой, добавив, — если бы я тебя хотел убить, нашел бы более приятный способ, но, как видишь, ты еще жива. Хлопаю его по лопаткам, поскольку спина мужчины — единственное, что сейчас в поле моего доступа. Первые несколько секунд я не очень поняла, почему мы идем не в ту сторону, но, как оказалось, Нильсен решил заскочить в тот самый ювелирный бутик, около которого мы стояли. — Что мы тут забыли? — Осторожно шепчу ему, подметив, что элегантно одетые продавцы с сомнением поглядывают на нас и наш внешний вид. В какой-то степени это неудивительно, поскольку сейчас мы были менее всего похожи на людей, затаривающихся в подобных бутиках. А я еще и растрепанная. — Сама сказала, что мы пойдем в магазин. Это что, не магазин? — Боюсь узнать, какую начинку ты хочешь тут купить. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — Рядом с нами, сложив руки, уже стоял один из консультантов, который отчего-то страшно гнусавил. — Да, будьте добры, тот кулон с дельфином, что на витрине — не могли бы вы его показать? — На витрине только один такой, — снова загнусавил консультант, — но он из белого золота. — Ох, простите, — Александр картинно хлопнул себя по лбу, — я неправильно начал. У вас на витрине есть прекрасный кулон, именно тот, что из белого золота и с синим сапфиром. Не сочтите за трудность показать его мне. Когда он говорил это, я заметила, что поведение консультанта если и не разозлило, то точно подпортило настрой Алекса. Видно, заметил это и сам продавец, который, предварительно дернув верхней губой, с кислым лицом отправился за украшением. Я осторожно коснулась ладони шведа, и он снова сжал мою руку, вернув себе благодушное выражение лица. За развернувшейся картиной краем глаза наблюдали другие немногочисленные покупатели. Консультант вернулся спустя несколько минут, осторожно демонстрируя украшение. Он то и дело переводил взгляд с Алекса на меня и обратно так, что его маленькие глаза действительно смешно бегали туда-сюда. — Нравится? — Уточняет мужчина, наверняка заметив, как я завороженно разглядываю изящное украшение. На подложке в руках консультанта красовался изящный светлый кулон, обрамленный миниатюрным темно-синим камнем, задорно переливающийся от иссиня-черного до небесно-голубого оттенка. Под яркой, режущей освещение, лампой сапфир отдавал завораживающими резкими бликами, словно сама природа вместила в этот маленький твердый минерал самое настоящее море, загадочное и необъятное. Очень. — Если он дорогой, то однозначно нет, — спокойно отвечаю, стараясь не смотреть на спутника. — Дорогая вещица? — Все еще сохраняя учтивость, интересуется он у озадаченного продавца. — Это очень редкий кулон, — уже дергая глазом, выдавливает консультант, — единственный в своем роде. — Да что же это такое? — По голосу Алекса я понимаю, что он уже отпустил свой гнев в сторону этого человека и явно подтрунивает над ним. — Я думал, что хорошо знаю английский, но мы с вами явно общаемся на разных языках. — Этот кулон стоит.. — Неважно, просто упакуйте, — Нильсен махнул рукой, — я уже понял, что чем короче, тем лучше. — Эй! — Толкаю мужчину в плечо, но он не реагирует. — Хорошо, однако могу я задать вам маленький вопрос, как вы планируете расплачиваться? Сразу скажу, кредиты мы не выдаем. — Нет, это просто невозможно, — Нильсен уже почти устало выдыхает, — если я так работал, я бы не провел ни одной выгодной сделки, честное слово. Не сочтите за грубость, но вам бы коучи по маркетингу посмотреть. А теперь, пожалуйста, пробейте мне вещицу, и я продолжу посвящать день моей прекрасной спутнице, а не обучению вас вашей же профессии. От того, какая волна негатива прошла по лицу продавца, мне честно захотелось рассмеяться. Но в этом плане Нильсен прав, хоть это и было достаточно жестко. Если поначалу настроение продавца и можно было объяснить нашим небрежным внешним видом, то под конец это действительно превратилось в настоящее неприкрытое хамство с его стороны. — Алекс, — все еще пытаюсь противостоять трате денег, — я не ношу украшения. Не нужно. — А его носить будешь, — спокойно ответил он, взяв паузу, чтобы расплатиться картой, и снова обернулся ко мне, протянув пакет с подарком, — по крайней мере, я надеюсь на это. Ослабевшими руками я принимаю пакет, снова чувствуя, как внутри меня буквально все переворачивается от его безмятежно спокойного и ясного взгляда. — Его носить буду, — стараюсь ответным взглядом и словами выразить всю благодарность, на какую я только способна, понимая, что мужчине ничего другого и не нужно.

***

— Почему-то мне казалось, что под «давай устроим замес», ты имела ввиду что-то более интересное, — Александр уже пять минут хмуро работал с тестом, в то время как я, по-детски болтая ступнями, попивала молочный коктейль, наблюдая за этой картиной. — У меня бы руки устали, не отлынивай. Швед многозначительно посмотрел на меня, как бы молча интересуясь, почему я тогда эксплуатирую именно его. — Мы же договорились — я мешаю, а ты месишь. — Звучит как план в долгосрочной перспективе, — он жестко опустил кусок теста на стол, отчего в воздух поднялась мука, заставившая меня закашляться. — Ингредиенты мешаю! — Качаю головой, отправившись за свободной посудиной. — Ладно, давай сюда, а то ты мне там все дрожжи деактивируешь своими стараниями. С облегчением вверив мне измученный кусок будущей пиццы, Александр отправился мыть руки, пока я вовсю заворачивала получившийся результат в шарфы и домашние свитера. — Ты в курсе, что у нас уже давно век технологий? — Вытирая руки полотенцем, поинтересовался мужчина. — Если хочешь хороший результат — технологии не помогут. Все нужно делать с любовью. — Золотые слова, — хищно протянул он, обнимая меня сзади, отчего я, не удержавшись, шлепнула его по рукам. — Боги, Нильсен, ты ужасен! — Угу, — только и соглашается он, проводя кончиком носа по моему плечу, — так когда ты отдашь мне мою вещь? Ко мне быстро возвращается игривое настроение. Разворачиваюсь, обхватив его за шею. — Когда ты выполнишь проигранное желание! — А только что я чем, по-твоему, занимался? — Недоуменно поднимает брови. — Я не говорила, что зачту помощь за проигрыш. Он слегка сжимает меня за талию, явно негодуя и заинтересовавшись одновременно. — Когда-нибудь эта хитрая кошечка получит по заслугам. Ладно, чего же ты хочешь? План уже давно вертится в голове. — Хочу осмотреть твою сумку. Что-то же ты там прячешь, раз не оставляешь ее никогда. Он даже в лице не изменился. — Что ты собираешься найти? Маленьким котятам опасно совать свой очаровательный нос везде и всюду, ты знала? — Хочу, — безапелляционно и даже капризно закончила я диалог. Я, конечно, и сама не знаю, что меня так сильно тянет к разгадке тайн Нильсеновской сумки, но интересно же. — Ладно, — он развел руками и уверенно сделал пару шагов назад, - дерзай. Немного смутившись его спокойствием, медленно прохожу мимо мужчины, не сводя с него взгляд, после чего направляюсь в гостиную, где все это время находился объект интереса. Александр неспешно шел следом, внимательно оценивая каждое мое действие, что уже говорило за себя. Последний раз обернувшись в его сторону, я медленно, словно испытывая судьбу, расстегнула молнию и… Ни-че-го. Даже смотреть на Нильсена не стала, не желая видеть, насколько он насладился моим разочарованием. В сумке действительно находились туалетные принадлежности, непонятная кепка, книга, кроссовки и, видимо, еще ранее лежал набор одежды, красующийся сейчас на самом мужчине. — Эй, это нечестно! — Я сразу же надулась от такой подставы. — А что наша маленькая любопытная мышка надеялась там увидеть? — Облокотившись о стену боком, Александр тихо посмеивался. — Не знаю, — я уже почти краснею не то от стыда за свои мысли, не то от негодования, машинально продолжая шарить по дну сумки, — но не можешь ты ее с собой везде из-за книги таскать! — Я же сказал, что в принципе не люблю, когда в моих вещах копаются. А это... просто походный набор. — Это странно, — напряженно выдыхаю, — она выглядит куда как более весомой, не может же это быть из-за… И тут моя ладонь что-то явно прощупывает. Что-то очень похожее на вторую молнию. — Ага! — Едва не кричу я, шумно расстегивая замок. От неожиданности глаза шведа тут же стали шире. — Двойное дно! Вот это хитро! — Так, я разрешил, но не сказал насколько. Время закончилось, — он моментально оказался рядом, тут же оттаскивая меня от сумки с сюрпризом. Странно, что не наоборот. — Не, не, не! Уговор есть уговор! А-а-а, — я громко взвизгиваю, когда понимаю, что меня утянули вниз, и мы совершенно точно падаем на пол. Все, что я успеваю сделать, так это схватить что-то из найденных «сокровищ». — Я забыл, что у меня слишком догадливый котенок. — Раздосадовано протянул он, удерживая меня на полу. — Надо было тебе ее вообще на глаза не показывать. — А уже поздно, — пожимаю плечами, возвращая в поле зрения «украденный» объект, который очень смутно казался знакомым как минимум из мира кино, но вот никогда не попадавший мне в руки, — что это? Александр покачал головой, явно в очередной раз жалея о своем решении, но ответил. — Это стек, каттен. Вещь такая. Верни на место, будь хорошей девочкой. — И для чего он тебе нужен? — Покручиваю в пальцах гладкую трость, пытаясь изучить ее. — Не уверен, что смогу тебе это рассказать, — он пытается выхватить вещь из моих ладоней, но я вовремя прижимаю их к себе. — А ты покажи, — я чувствую буквально жжение в груди от смешения целого спектра смущения и дичайшего желания довериться этому человеку. — Какой дьявол тебя подослал? — Только и интересуется он, отчего я просто не могу сдержать победно-смущенного смешка. Нильсен неспешно проводит ладонью по моей талии, еще раз оглядывая меня. Я ничего не говорю и пристально смотрю на него, все еще не веря не столько в то, о чем попросила, сколько в то, что действительно хочу этого. Чувствую, как ладонь Александра ложится на мою, и предмет спора понемногу высвобождают из моих пальцев. — Пожалуй, отнесу вещи в комнату, — низким голосом комментирует свои действия, забирая трость окончательно, — но если ты все еще хочешь узнать, как их используют… — снова делает многозначительную паузу, а я, кажется, забыла, что такое дыхание, и как его производить, — .. то можешь посетить практическую экскурсию. В качестве пропуска, разрешаю взять с собой только мою одежду. Произнеся эти слова, мистер загадка вместе с обозначенной сумкой скрылся в пределах моей спальни. Все еще стараясь угомонить накатившее головокружение, провожу ладонью по лицу. Кто этот человек такой, черт бы его побрал?! Потратив на приход в себя порядочные несколько минут, дрожащими руками избавляюсь от не подходящих под «дресс код» джинсов и медленно подхожу к двери, касаясь ручки кончиками пальцев. Что-то подсказывает мне, что сейчас я узнаю с новой стороны не этого шведа, о нет. Кажется, я вот-вот найду новую сторону самой себя. Решительно выдохнув, опускаю ручку двери, проходя внутрь, и от увиденной картины у меня в буквальном смысле подкашиваются ноги. Александр с абсолютно серьезным, но явно заинтересованным взглядом, располагался в кресле, закинув ногу на ногу. В его руках был тот самый стек. На тумбочке, источая дурманящий аромат, горел ряд красивых фиолетовых свеч. — Закрой дверь, — еще больше нарушил он мое спокойствие своим властным тоном. Не чувствуя рук, выполняю его просьбу. — Молодец. А теперь, мин ангел, подойди ко мне. Повинуюсь и этому, хотя ноги совершенно меня не слушают. Происходящее здесь и сейчас кажется совершенно нереальным. И абсолютно мне нравится. Когда я подошла ближе, Александр изменил положение рук, проводя мягким кожаным окончанием трости по внутренней стороне моего бедра и выше, в итоге слегка приподняв край рубашки и оголив живот. По коже пробежали естественные мурашки. Мужчина покачал головой от увиденной картины. — Я, кажется, сказал, что не разрешаю другой одежды, — он проводит плетью по ткани кружевного белья, отчего на секунду я прерываю выдох, — а это что? Я даже не подумала об этом. И тут он несколько сильнее нажимает сквозь ткань, возможно случайно, а может и нет, попав в очень даже чувствительный участок, отчего я еле подавила первый полустон, непроизвольно сжав пальцы. — Я… — уже хочу было сказать хоть что-то, но мужчина настолько резко поднимает взгляд, что я тут же замолкаю. — Молча, лилла каттен. Иначе мне придется вовсе лишить тебя возможности издавать какие-либо четкие звуки, что будет грустно. А теперь повернись. Послушно поворачиваюсь к нему спиной, чувствуя, как на запястьях и выше локтей фиксируется что-то плотное, очень напоминающее ремни. — Я не планировал применять это сегодня, но ты совершенно не хочешь слушаться, — прокомментировал он такое «наказание», — отойди ровно на четыре шага и можешь снова обернуться. Снова слушаюсь, с каждым шагом понимая, что адекватное дыхание дается все сложнее. Я не знаю, что задумал этот человек, но каждая секунда уже кажется настолько эмоционально насыщенной, что я без раздумий готова довериться ему во всем. Когда я обернулась, то поняла, что Алекс также покинул кресло и вновь стоял рядом со мной. Он, не меняя строгого взгляда, приподнял мое лицо, коснувшись свободным краем стека моего подбородка. — Снимай. — Его приказ тягучим морфием разошелся по венам. Уточняющих вопросов не требовалось. Закусив от неудобства губу, я насколько получилось потянула край белья, и кружево неохотно соскользнуло вниз, после чего было отброшено моей ступней куда подальше. Александр, словно изучая меня, обошел вокруг. Жду его дальнейших действий, не смея оглянуться. И они произошли. Где-то между бедром и ягодицей едва ли не нежно прошлась мягкая кожаная ткань. Вниз… Вверх… Вниз… И тут на участок кожи пришелся достаточно ощутимый шлепок. Я скорее от неожиданности вздрагиваю, только сейчас понимая, насколько глубоко дышу. Но жжение в груди не проходит, будто воздуха и вовсе нет. Место удара снова «успокоили». И снова шлепок. Я выпрямила спину, чувствуя, как с каждым новым ударом медленно, но ощутимо приливает горячая кровь к моей коже. Внизу появилось заметное напряжение. — Так не пойдет, каттен. Послушной, судя по всему, ты быть просто не умеешь. Я не сразу поняла о чем речь, поскольку его голос доносился сложно, словно сквозь пелену. Но только когда он остановился, я осознала, что все это время напряженно сжимала бедра, стараясь усилить получаемое удовольствие. Александр не только приостановился в своей «практике», он вовсе оставил меня в недоумении, вернувшись к своей сумке и что-то из нее достав. — Подойди. — Он развернулся ко мне лицом, держа в руке странной формы черную коробочку, очень похожую на ту, в которой обычно находится крем для лица. Пока я выполняю сказанное, Нильсен преспокойно откручивает крышку, и я снова вижу больше похожую на крем субстанцию, которую он в совсем небольшом количестве зачерпывает двумя пальцами. — Стой смирно. — Приказывает мужчина, вплотную приближаясь ко мне. От бешено колотящегося сердца мне трудно оставаться невозмутимой, поэтому я зажмуриваюсь, но едва ли не сразу же распахиваю глаза, когда он проводит пальцами внизу, нанося прохладный «крем». — Теперь будет интереснее, — хищно смотря на меня, Александр принялся расстегивать пуговицы рубашки на мне. Я едва не спросила, что он сделал, в последний момент сжав губы и удерживая язык за зубами. Нильсен совершенно точно заметил это, вернув стек в руки, как только расстегнул все пуговицы. — Стоит отдать должное, учишься ты быстро, — он садится на край кровати и касается тростью моего плеча. Смекнув намек, послушно опускаюсь. Понимание, что именно на меня нанес этот швед, потихоньку начинает приходить. Точнее, осознание последствий от этого вещества, поскольку внизу все больше скапливается ощутимый жар. Я опускаю голову, сжимая ладони, но он снова поднимает мое лицо краем стека, преспокойно забирая с тумбочки свободной рукой одну из свеч. В следующую секунду горячий ароматный воск оказался на нежной коже моей груди и живота, практически соединяясь в ощущениях с нижней частью. Не выдержав, я все-таки громко выдыхаю, стараясь сделать этот стон настолько вызывающим, насколько у меня может получиться. — Что, лилла каттен, не получается терпеть? — Насмешливо интересуется Алекс, на что я с самым невинным видом потираюсь о его колено, подметив, что и сам мужчина уже изрядно возбужден. Зная, как и я могу на него повлиять, поднимаю просящий взгляд, снова закусив губу, и медленно закрываю глаза, приоткрыв их на выдохе. — Так и быть. Сложно смотреть на эту похотливую кошечку, — он откладывает трость, поднимая довольную таким исходом меня за локти и усаживая к себе на колени. — Хочу сама, — не удержавшись, шепчу ему в губы. Сейчас мне уже все равно, какие у этого будут последствия. Напряжение настолько серьезно пульсирует в моей крови, что каждая секунда кажется адовой. Снисходительно кивнув, мужчина расстегивает ремень и помогает мне, после чего отпускает, позволив мне двигаться абсолютно самостоятельно. На мгновение мне очень хочется запрокинуть голову назад, но я не делаю этого, пристально смотря на партнера, который, в отличие от меня, позволил ситуации взять над ним вверх. Прикрыв глаза, Нильсен наслаждался моими плавными движениями на нем, сжав в ладонях простынь. Внутри ужасно горячо как от средства, которое он нанес на меня, так и от него самого. И я совершенно не могу оторвать взгляд от его напряженных рук, наслаждаясь одним только видом этой чертовой эстетики. Не удерживая себя, громко выдыхаю с каждым движением. Мышцы ног уже нещадно болят, но опьяняющие ощущения перекрывают эту боль. В конце концов, я начала замедляться, поскольку мышцы окончательно не выдержали напряжения, и тут руки Алекса накрыли мои бедра, в какой-то степени даже грубо направляя меня. Этого было достаточно, чтобы я снова прочувствовала все то, что мы только что делали, и внутри основательно полыхнуло. В этот раз мне ничего не пришлось говорить мужчине. Он понял сам. Продолжая держать меня одной рукой, второй он обхватил меня за талию, крепко прижимая к себе, и, сильно подавшись, мягко поцеловал в шею, скрашивая этим ту грубую резкость, с которой он закончил наше безумие. Я обмякаю моментально. Буквально в секунду падаю головой на его плечо, все еще глубоко дыша. В этом же положении Алекс расстегивает удерживающие меня оковы. Сначала сверху, потом снизу, после чего я безвольно падаю рядом. Следом, в несвойственной ему манере, копирует мое падение сам швед, разглядывая мое лицо. — Что ты там ищешь? — Смутившись от его взгляда, улыбчиво интересуюсь. — Хотя бы что-то, что не убьет меня, — абсолютно серьезно отвечает он. — Как успехи? — Тщетно. Вот же странно: сердце никак не успокоится. Совершенно ни на секунду. Наоборот, заходится только сильнее, когда Алекс медленно проводит ладонью по моей щеке. Вижу, что он хочет сказать что-то еще, но нас прерывает мелодия звонка. — Вот же… — Нильсен тянется за своим телефоном, нахмурившись, едва взглянул на экран. - Да, Рэйч. Агата?.. Переводит взгляд на встрепенувшуюся меня. — Нет, все хорошо, она просто… была занята, — ударяю его подушкой, и мужчина поправляется, — готовит пиццу. Хорошо, я скажу, что ты звонила уже пять раз, это все? Что? — Вижу, что он сильно озадачился, услышав ответ по ту сторону. — Ладно, я понял, скоро будем. Сказал же, что понял! До связи. Похоже, Александр решил больше не слушать девушку, поскольку до того, как он сбросил вызов, я отчетливо слышала ее голос. Опасаясь поинтересоваться новостями вслух, вопросительно смотрю на него, ожидая информации. — Кажется, пицца отменяется, маленькая Харрис, — я поначалу нахмурилась, но растерялась не меньше, как только услышала продолжение, — твоя тетя вернулась домой.