Я смеюсь в лицо опасности...

Как только мы придем, меня наверняка ждет большая-пребольшая трепка. Хорошо это или плохо, но я решила, что для моей тетушки нет ничего лучше с дороги, чем отдых на один денек от любимой меня. Так что «домой» мы едем только на следующий день после известия о ее прибытии. Но если еще вчера эта идея мне казалась блестящей, то сегодня чем ближе я к возмездию, тем меньше мне думается о правильности предыдущего решения. — Ты сейчас знаешь на кого похожа? — Порази меня своей фантазией, — я слишком нервничаю, чтобы думать о чем-либо кроме того, какие меня поджидают вопросы, стоит мне приехать домой. — На суетного енотика, — приводит Нильсен сравнение, какое я уж точно услышать не ожидала. — Посмотрела бы я на тебя, если бы самому пришлось объясняться перед моей тетей! — За что это например? — Да хоть за то, что Марты дома нет. Я ее еле вызвонила вообще! И это при том, что мы договорились держаться на связи. — Ну и отпусти ситуацию, ты-то тут при чем? — Александр лениво поворачивает руль. — Так-то это я дала ей выходные, — нервно обхватываю себя руками, добавляя, — на три недельки эдак, если не больше. Если тетя узнает, что она оплачивала кому-то столь длительный отпуск, с меня снимут кожу. Живьем. — Не стоит так утрировать, — мы проезжаем бор, все больше приближаясь к поместью, — хотя, если твоя тетя решила открыть анатомический театр, то… — Ты будешь первым экземпляром, если не прекратишь меня пугать! Да уж, поддержка из Александра та еще. Одергиваю сама себя, подметив, что опять разодрала кожу пальцев. Дурацкая, ненавистная привычка! Каждый раз, когда я приезжаю «домой», подмечаю, что атмосфера здесь всегда более мрачная, чем, пожалуй, во всей области вокруг. Вот и сегодня туман поднялся настолько, что стоило мне выйти из авто, я почувствовала себя героем фильма ужасов. Едва я об этом подумала, по моей талии, поднимаясь выше, щекотно пробежали чьи-то пальцы. — Боишься? — Насмешливо прошептал на ухо швед, оценив, как высоко я подпрыгнула, действительно от испуга. — Смотри, чтобы тебя ночью «призрак» не навестил. — Мне найти костюм «охотника» за приведениями? — Убила бы к черту, но времени нет, — отворачиваюсь, чтобы не выдать себя, поскольку шутка не разозлила меня настолько, насколько должна в рамках приличия. — Мин кэра, кто так делает? Закапывать трупы в саду собственной тетушки некрасиво. Давай вернемся, и убьешь у себя дома. Я подскажу, как. Шикнув, отодвигаю этого юмориста подальше. Кажется, сад моей тети плохо на него влияет. Надо будет серьезно обсудить с ней проверку саженцев на психотропы. И тут, как по пословице «вспомни солнце, вот и лучик», слышу звонкий смех Аннет Сильвер-Харрис из беседки. Последний раз оглянувшись на Алекса и настроив себя, двигаюсь в сторону звука, готовая ко всему. Ко всему, но не к тому, что моя тетя в прекраснейшем расположении духа хвасталась моими детскими фотографиями Рэйчел. Причем выглядели они, как очень даже давние знакомые. Собеседницы попивали чай из фамильного фарфора, на который мне даже дышать запрещалось. Вот так сюрприз! — А это она решила поиграть в пиратку, — комментирует тетушка очередной снимок, протягивая его девушке, — бедный Карл так и не отошел от шока, побывав в заложниках. — Только не пиратка! — буквально выкрикиваю, тут же врываясь в их общение и закрывая фотографию рукой. — Добрый вечер, гулена, — почти неслышно прошептала Рэйч и уже громче продолжила, — а Карл это… — Наш старый пес, — быстро прячу фотографию, пока до нее не добрался вездесущий Нильсен, — мне стыдно за это! Почему вы вообще их смотрите? Когда успели разобщаться?! Перевожу взгляд с подруги на тетушку и обратно, совершенно растерянная. — Так ты встречаешь свою дорогую тетю, Агата? — В ее голосе нет укора, скорее добродушное возрастное подтрунивание. — Этому ли я вас учила, юная леди?! — Да уж явно не тому, чтобы пропадать и заставлять меня волноваться о тебе! — Перехожу в словесное нападение, обнимая и целуя ее в щеку. — Ты права, моя дорогая, ты права, — она несильно сжимает мои предплечья, тепло улыбаясь, — но и нам, старикам, нужно иногда показать себя. Тут тетя заметила, что я не одна, кивнув Александру в знак приветствия, после чего и он также подошел ближе. Пользуясь случаем, мужчина нахально попытался посмотреть фотографию, которую я прятала в руках, по итогу схлопотав этим снимком по голове. Рэйчел подвинулась, пропуская меня и позволяя сесть рядом с ней. Нильсен же упорно делал вид, что стоять — это его самое любимое занятие. — Так, рассказывай, когда ты приехала? — Примерно вчера утром, — она отпивает чай, делая паузу. — Очень удивилась, кстати, что дома нет Марты. Ты же знаешь, дорогая, я без нее как без рук. — Ох, да, Марта… Я, понимаешь, попросила ее о помощи, — запинаюсь, потому что даже за отведенное время так и не сообразила должного оправдания, которое моя тетя, знающая меня, как облупленную, быстро не пробьет. — Не оправдывайся, твоя чудесная подруга мне все рассказала. Я не сержусь, — она снисходительно махнула рукой. — Правда? — потихоньку поглядываю на Рэйчел, которая с видом «я ничего такого не сделала», изящно покручивала свою чашку. — Ну конечно! Я бы тоже в Бат сама не поехала. Да и что там делать? Только, милая, в следующий раз лучше найми курьера. Марта девушка скромная, тебе не откажет, но ты наверняка поставила ее в неловкое положение. — Хорошо, тетя, я так и сделаю, — соглашаюсь, стараясь не выдать себя. — Расскажи что-нибудь о своей поездке. Или о том, как ты воруешь мою подругу. Или о том, как тебе пришло в голову заставить меня волноваться. Глаза Аннет не перестают светиться от моей маленькой наглости. Я уже почти уверена, что частично она провернула эту поездку, чтобы действительно заставить меня волноваться и переживать. В конце концов, вредность я унаследовала именно от нее. — Протестую, Рэйчел изначально мой друг, — между делом замечает Алекс, старательно делая вид, что интереснее роз в нашем саду и быть ничего не может. Даже странно, что именно сейчас он смущается в присутствии моей тетушки. Последняя, к слову, явно была только рада этой реплике. — Вообще я рассчитывала на полный месяц, — начала она свой рассказ, — я давно никуда не выбиралась. Иногда стоит посмотреть мир. Кстати, у меня на очереди как раз был Стокгольм. Александр резко и хмуро обернулся на нас. — Да-да, молодой человек! — Тетушка буквально погрозила ему пальцем с усмешкой. — Ваша матушка пригласила меня на беседу еще до того, как вы стали нашим гостем. Мы как раз договорились на вторую половину июня. И тут, представляешь, — она снова обращается ко мне, — встречаюсь я в Нью-Йорке с Фредериком. Каков прохвост! А мне сказал, что и носа в этом году из Европы не покажет! — Ох, тетя, — стоит признать, в этот момент она выглядит очень забавно. А вот Александр, как я подметила, снова озадачился от одного только упоминания о своем «наставнике». Что-то тут не так. — Я ради чего, спрашивается, уехала? Вот тут уже со своими идеями, — Аннет очень комично показала на свою шею, словно говоря «сыта я этим по горло», — нет, определенно нет, и слушать его в очередной раз не стану. Как только заявится — скажу Марте, чтобы проводила его восвояси. — А зачем же он тогда приедет? — не могу не улыбаться, смотря на нее. Тетушка, конечно, любит иногда устроить представление на публику, но, разумеется, никто не поверит, что она бросила все свои дела только для того, чтобы указать Ларсену на дверь. — А мне почем знать? Я не стала выслушивать его исповедь прям там. У меня для встреч есть кабинет, и находится он здесь, — она вновь отпивает чай, тут же меняя настроение. — Кстати, мне бы с тобой поговорить, юная леди. — А чего сразу я? О нет, опасения оправдались. — И с вами, молодой человек! — Тетя настолько внезапно обратилась к Александру, что он и сам оступился, едва не угодив спиной в клумбу. Аннет благородно поднялась из-за стола, всем своим видом показывая, что здесь и сейчас она ничего объяснять не собирается. — Рэйчел, — очень вежливо обратилась она к моей подруге, — благодарю за то, что уделили мне вечер. Ваша консультация была весьма полезна, я обязательно подумаю над этой схемой, — и после, уже отчего-то строго, вернулась ко мне, — Агата, через полчаса в моем кабинете. Кавалер после дамы. И, оставив нас на попечение друг другу, тетя покинула беседку. На минуту повисла немая тишина, знаменующая, что спокойна из нас осталась только моя подруга. — Запомните меня молодой, приятно было пообщаться, — обреченно выдаю наконец. — Рэйч, все свои шмотки я завещаю тебе. Нильсен, деловито оглянувшись, усаживается напротив, сложив руки в замок. — Так, госпожа Линд, ну-ка на раз-два, о чем сплетни были? — интересуется, отбирая ее чашку, вероятно, для того, чтобы девушка перестала строить «отвлеченную невинность». — Ничего такого, — Рэйчел пожимает плечами, пока я в свою очередь осторожно убираю с глаз долой тот самый фотоальбом, — познакомились, я рассказала, кто я и как тут потерялась. Сэма, я так понимаю, твоя тетя уже прекрасно знает? Киваю, тут же вспомнив о том, что друга я еще не видела. — Кстати, где он? — В библиотеке. Мне показалось, что там и ночевал. Как вы уехали, вообще не выходил. Так что с вас и с него «спасибо», что тут есть я. Иначе кто бы еще таскал ему сэндвичи? — Ну надо же, такой шанс упустили! — От язвительности Нильсена избавит только смерть. — Оу, так почему ты сразу не сказал? — Строю сладкий голос, — я бы предоставила тебе такую возможность и уехала бы с Рэйчел. По глазам вижу, что хочет сострить очередную глупость про то, какого вечера я бы тогда сама лишилась, но благородно молчит. А мне неважно, потому что последнее слово за мной. — А вы как съездили? — Подозрительно интересуется подруга, отчего я невольно отвожу взгляд, не придумав ни одного хорошего ответа. — Никогда не ходи с этой девушкой на серьезные мероприятия, — невозмутимо подает голос швед, — она напилась и подралась со всеми, а потом кидалась устрицами. Не выдержав, действительно швыряю в наглеца виноградиной из вазы с фруктами. — Видишь?! — Указывает он на меня. В ответ хищно беру серебряный сервировочный нож со стола. — Нильсен, — строю грозный голос, — язык отрезать? — Молчу, как рыба, — ухмыляется, и я понимаю, что от очередного юмористического подката меня спасает только присутствие подруги. — Так, — перевожу тему, пока кое-чьи шутки не вывели беседу на новый уровень, — а что Сэм вообще делает, что он так занят? Линд пожимает плечами. — Думаю, в этом вы больше меня разбираетесь. Так что, пожалуй, спросите сами, а у меня тут своих задач полно. Подмечаю, что на скамье рядом с девушкой действительно лежал ноутбук. Видимо, когда тетя пришла к ней со своим традиционным вечерним чаепитием, девушка была занята работой. Оглядываюсь на Александра, который равнодушно демонстрирует жестом, что раз я иду, то и он за мной.

***

С одной стороны, я готовилась к тому, что Сэм, как он это любит, строит какой-то очередной объемный проект. Но совершенно не ожидала, что это будет в буквальном смысле проектище. Не представляю, где он раздобыл достаточно широкую доску, метра с полтора как длинной, так и шириной, однако именно на ней он успешно разместил целую задачу. На столе лежал ежедневник, в котором напарник обычно вел записи. Сам мой друг, к тому моменту, как мы нашли его, что-то старательно вырезал из листа бумаги с распечатанными картинками. Я хорошо знаю Сэмюэля, поэтому одного взгляда на лицо этого трудоголика хватило, чтобы понять, что он действительно не спал всю ночь. А может даже и двое суток. — Офигеть... — вырывается у меня от одного вида этой картины. Сэм оборачивается, — я пока не понимаю, что это, но выглядит впечатляюще. — О, вернулись? — он устало потер глаза одной рукой, после чего едва ли не вымучено прикрепил получившийся вырезанный силуэт на доску. — А я вот в детстве в солдатиков играл, — протянул Александр, оглядывая множество других самых разных фигурок, — но ты не переживай, мы никому не скажем. Пихаю мужчину локтем в бок, любезно предлагая тем самым придержать язык за зубами. Макото ни разу не сердится. Он жестом предлагает нам ознакомиться с его трудами. Вместо этого, мне, конечно, больше хочется отправить друга выспаться, да как следует. — Расскажешь, что это? — приближаюсь, рассматривая блок-схему с прикрепленными визуальными элементами. Подмечаю, что даже такая невыносимая душа, как Нильсен, заинтригован не меньше. Сэмюэль, несколько взбодрившись от нашего интереса, воодушевленно берет карандаш, двигая им по схеме. — Я тут понял, что нам просто необходима визуализация, — он по-учительски возводит «указку», — меня смущали некоторые детали, поэтому я решил структурировать все это. И предлагаю еще раз отметить самые важные элементы, потому что если мы изначально искали подвох в Генри Финче, то лучше сосредоточиться на его сыне, если это действительно его сын. Хотя и случай в Париже точно как-то связан с нашей загадочной больничкой, я не сомневаюсь. Сэм оборачивается, словно спрашивая, может ли он продолжать. — Выглядит интересно. Давай-ка с самого начала тогда, — неужели это голос Нильсена? Мне ждать рухнувших небес? — Окей. Тогда нужно начать с Калеба Хейга, — Сэм указывает на нужную фигурку, — вот он. Мать Калеба, Нэнси, долгое время была пациенткой в известной нам клинике. Здесь же, судя по всему, родился Калеб. Как так получилось, и почему он не попал сразу же в руки органов опеки — вопрос. Вопрос вынесем вот сюда. Двигаемся дальше. Через двенадцать лет после его рождения мать Калеба выписывается из клиники. Выходит замуж за Грега Хейга. Спустя два года, когда Калебу было четырнадцать, согласно легенде из криминальных заметок, наша семья выбирается на пикник. По словам отчима, ребенок ушел смотреть на прибой и пропал. — А что же второй? Помнится, у нас еще один Хейг-младший должен быть? — Интересуется Александр. Сэм тыкает на вторую фигурку рядом. — Дэниел находился в лагере, когда все произошло. Нужно взять в учет, что отчим Калеба — Грег Хейг частенько поднимал руку как на самого пасынка, так и на его мать. Идея с семейным пикником совершенно не кажется правдивой. Все закончилось тем, что самого Грега арестовали сначала по подозрению в убийстве мальчика, а потом и приговор вынесли. — Но тела, конечно, не нашли? — Уточняю. — Верно, — Сэм указывает на меня карандашом, — тут вообще все очень и очень странно. Доказательств особо не было, однако присяжным неоднократно были предоставлены материалы, подтверждающие, что глава семейства баловался насилием. Решение вынесли, основываясь именно на этих материалах. — Как сам Дэн на это среагировал? — Хороший вопрос, — Макото забавно проходит туда и обратно, продолжая «лекцию», — оказывается, что миссис Калеб не стала брать над ним опекунство. Ребенок попал в приют. Кажется, он тебе не ту байку вещал о своей семье? Согласно киваю, серьезно раздумывая об услышанном. Ведь, если честно, я даже предположить этого о Дэниеле не могла. Он-то мне всегда говорил, что его семья просто живет слишком далеко «на севере», и когда-нибудь мы обязательно их навестим. — Так вот. Тут у нас будет пара вопросов, спорные моменты, которые я пока никак не могу заполнить, — Сэм перескакивает через несколько блоков, указывая на нужный, — а вот тут начинается интересно. Шесть лет назад в нашей истории появляется Джон Уилсон. По крайней мере, по бумагам в завещании бедной Нэнси Калеб. Не буду говорить, что по возрасту он прекрасно попал в совершеннолетие Калеба, это и так понятно. А еще через два года Генри Финч становится акционером подзатухающей сети клубов, что… — Сэмюэль делает паузу, очерчивая достаточно весомый комплекс разных блоков, — быстро дает свои плоды. Уже через несколько месяцев вся сеть словно «оживает», а Джон Уилсон, неясно каким боком сюда попавший, становится одним из совладельцев, и Финч, как по струнке, уходит на задний план. Еще через полгода Финч начинает крутить благотворительные вечера, которые с того самого времени у него проходят традиционно два раза в год. И вишенка на торте: наш Дэниел Хейг устраивается к Финчу секретарем. Я, конечно, слышал, что земля круглая, но для этих троих она как вся планета Маленького Принца. Друг делает протяжное «фу-у-х», взяв со стола стакан воды и жадно выпив сразу половину. — Нужно кое-что внести, — киваю на пару пустующих блоков, — это касается Нэнси. Сэм послушно приготовился клеить на доску новые стикеры. — У Нэнси была алкогольная энцефалопатия. Думаю, это нужно учитывать, потому что на тот момент, когда она переписала завещание, она проходила лечение. В другой, правда, клинке. — И хорошо, что в другой, — беспардонно ворвался Нильсен, — иначе мы бы вообще никаких документов не вырвали бы. — Будешь перебивать, я тебя укушу! — Гневно запугиваю мужчину. В знак поражения тот поднял ладони вверх. — Так вот. В связи с тем, что официально у женщины родственников не осталось, она лечилась в государственной благотворительной клинике. Ну, как лечилась. Почитала я эту карточку. Бедолагу просто кормили препаратами-бензодиазепинами. Чтобы понимать, от такой штуковины люди превращаются в овощи. Это не лекарственный препарат, а, судя по острой форме, у Нэнси как раз должны были быть те еще галлюцинации. — Имеешь ввиду, что она была невменяема, так еще и под сильнодействующим успокоительным? — Друг задумчиво заполняет стикер. — Именно! Никому это не кажется странным? У нее не должно было вообще быть возможности переписывать такие документы. Это как минимум противозаконно. — Думаешь, ее дорогой сынок сам переоформил бумаги? — Александр задумчиво сложил ладони. Я только качаю головой. — Нет, подпись определенно подлинная, я это потом трижды проверила. Да, он явно навещал ее, но никаких признаков, что это было сделано под давлением, нет. И меня смущает тот день, когда мы следили за Дэном в Париже. Теперь еще более очевидно, что тогда с ним был сам Калеб, он же «фальшивый Джон». И Калеб настаивал, что именно из-за его отчима Нэнси стала алкоголиком. Мне кажется, он все равно любил мать. Так что это явно не то. Только вот… — Что? — Вопрос они задали единовременно. — В тот день, когда они ссорились, они упомянули какую-то Лилиет. Дэн запугивал ей Калеба. Говорил, что у него на Лилиет больше влияния, чем у второго. — Вполне может быть кто-то из соучастников их криминальной сети, — предположил Сэм. — Нет. Нет, не может. Есть фраза, которая очень меня смутила, Дэн сказал: «Странно, что она меня слушает, не находишь?». Понимаете? Слушает! — Поэтому ты предположила, что должен быть ребенок? — Догадывается Алекс. Мрачно киваю, понимая, что больше нельзя молчать и еще об одной детали. — Есть еще кое-что. На следующий день, когда мы осмотрели тело Дэна, и я ушла подышать воздухом, ко мне подошел ребенок. Девочка. Сначала я подумала, что у меня просто что-то съехало под крышей, но теперь понимаю, что ни черта мне не показалось. — И что ей нужно было? Пожимаю плечами. — Не знаю. Она только сказала, что… — тут я запнулась. Если сейчас я передам ее слова дословно, то наверняка опять начнется шарманка из разряда «ты же девочка», «мы за тебя волнуемся», «теперь сидишь дома» и все такое. Причем наверняка с двух сторон. Ну уж нет! — Не помню, что именно, — скомкано заканчиваю фразу. Александр подозрительно сощурился. Он повернулся в кресле, пристально оценивая мое поведение. — Что-то ты недоговариваешь. Только что провалов в памяти не было, и тут нате. — У меня был стресс. Это нормально. — Девушка, вам когда-нибудь говорили, что ваши поступки не поддаются осмыслению? — Разумеется. Например, когда люди узнают, что я делю крышу с самым большим нахалом современности, — пытаюсь увести опасную тему подальше, пользуясь случаем посоревноваться с Нильсеном в острословии. — Зря ты так про Сэмми, вполне себе достойный человек, — горбатого могила исправит, как говорится. — Видит бог, я был к этому готов, — комментирует Сэм, вытаскивая что-то из страниц ежедневника и прикрепив это к доске. Как оказалось, он и наши фигурки распечатал. Только вот, если с моим изображением и изображением самого Сэма все было нормально, то Нильсен был представлен как карикатурный гибрид человека и, похоже что, ослика. — У меня был сценарий на твое поведение, теперь будешь так висеть — любуйся. Не удержавшись, я засмеялась в голос, потому что лицо Александра в этот момент — едва ли не лучшая картина, какую мне довелось видеть. — Мне показалось или я увидел нотки предвзятости? Там вообще есть хоть одна нормальная фотография? — Конечно, ведь одна тысячная по теории вероятности, это тоже вероятность, — с абсолютно невозмутимым лицом парировал мой друг. — А я еще верил «в нас»! — швед трагично возвел руки. В такие моменты мне серьезно кажется, что нет ничего более странного и в то же время более естественного, чем то, что происходит сейчас. Почему-то я уже и не представляю, как может быть иначе. Извечные шуточки Алекса, снисходительное терпение Сэма и я, получившая абсолютный шанс строить этих двоих по поводу и без. Все это кажется таким правильным, настолько разумеющимся, что…. Работа превратится в рутину, если перестанет быть такой. Оглядываюсь на высокие часы с маятником, понимая, что время неумолимо и а тетушка еще неумолимей. — С вами весело, но этот сериал я точно не досмотрю, — поднимаюсь с кресла, — пора на аудиенцию с тетей. — Будем надеяться, что вернешься ты в той же комплектации. — Нильсен, ты следующий, так что ты бы лучше о себе побеспокоился, — шутливо запугиваю его, проходя мимо. — Я тебя провожу! — внезапно, он буквально подскакивает со своего места, кидаясь следом. — Куда проводишь? До кабинета моей тети? — Ну а вдруг на тебя кто-то страшный нападет? — И он нарочито громко «прошептал» следом, — вон тому парню с картинками я бы вообще не доверял. Опасная вещь! — Харрис, можно я уже убью его? — Доносится позади голос Сэма. — Сэм, успокойся! — Строго одергиваю друга, но как только получаю хитрую улыбочку шведа из-за этой фразы, продолжаю, — просто спрячешь тело, убийством я сама займусь. Громкое показательно-язвительное «ха!» от моего друга в спину окончательно нарисовало на лице Алексанра «обиженную» укоризну. — И о чем же ты хотел обмолвиться? — Зная, что просто так этот человек никогда ничего не делает, я даже не сомневаюсь, что «проводить» меня решили не просто так. — Забудь, — даже отрицать не стал. — То есть как? Он останавливается. Останавливаюсь и я. Вижу, что в глазах Александра идет ожесточенная внутренняя борьба, которую он очередной раз старается скрыть. Предусмотрительно проверив, что в огромном пространстве холла нет свидетелей нашего диалога, подхожу ближе. — Можешь говорить, что угодно, но теперь твоя очередь. Не из-за приезда ли Фредерика ты так переживаешь? Он мягко улыбается, будто невзначай коснувшись моего плеча. Медлит с ответом, но я и не тороплю. — Не стану обманывать, мне не нравится, что он так резко решил что-то обсудить с твоей тетей, — серьезно завершает. — Да бог ты мой, мало ли что у них могло случиться? — Нет, — его тихий голос пугает меня, — он едет поговорить не с ней. Может, это предлог такой, но не только твоя тетя не отвечает на его звонки последние пару недель. — Что же такого страшного хочет обсудить с тобой Ларсен, что ты места себе не находишь? — Я все еще не могу принять его серьезность. Мне эта ситуация кажется слишком уж непонятной. Но настораживает, строит признать. — Я еще не знаю, но предчувствие у меня не из лучших, — он задумывается, после чего совершенно неожиданно выдает, — знаешь, давай уложим нашего дорогого малыша Сэма баиньки. Сходи, пни его в сторону «поспать». А я пока сам поговорю с твоей тетей. Моментально морщусь. — Еще чего! Тоже мне придумал. Ну уж нет, — пытаюсь пройти вперед, но Александр останавливает меня. — Сделай, как я прошу, — не отрывая взгляда от моего лица, произносит. Я недоверчиво сомневаюсь, но в итоге сдаюсь. — Мне это не нравится, — честно признаю. — Мне тоже не нравится. Прости, — он продолжает держать меня, — если до того, как мы выведем парочку Финча и Хейга на чистую воду, ты не разочаруешься во мне окончательно, обещаю, я все тебе расскажу. Но не сейчас. — В следующий раз я украду твою рубашку на веки вечные, так и знай! — Все, что угодно, каттен. Только… — он прерывается, словно еще раз пытается осмыслить, а стоит ли заканчивать эту мысль. И не заканчивает. Вижу же, что специально изменил тему, — отведи своего друга спать, он нам еще живой пригодится. Оставив меня наедине с давящей тишиной, мужчина порывисто разворачивается, направившись в кабинет. А я все никак не могу отделаться от гнетущего навязчивого ощущения, что что-то не так. Собрав свой хрупкий маленький мир, где все выглядит так, как и должно быть, я пытаюсь удержать его силами, которые мне не принадлежат. Пожалуйста, только не упади. Только не разбейся.