Я смеюсь в лицо опасности...

      «— Итак, дорогая моя, я не буду ходить вокруг да около, — после разговора с Александром тетушка выглядела несколько уставшей, словно они решали какие-то коренные, едва ли не мировые вопросы, — думаю, прошло уже достаточно времени, чтобы ты приняла окончательное решение. Неспешно, даже робко опускаюсь в кресло напротив. Видят все святые, я ожидала такого диалога. Только вот по закону веры в случайность совершенно к нему не готовилась. — Но зачем тебе нужно это сейчас? — Скажи сама, что ты думаешь об этом молодом человеке? — Она резко меняет тон, словно вопрос не предполагался изначально. — Мне показалось, что вы сумели найти общий язык, я ошибаюсь? — Подожди, а о чем вы тут с ним разговаривали вообще? — По спине прошелся холод. Если моя тетушка и перед Нильсеном такие же вопросы ставила, то я совершенно не уверена, что хотела бы знать его мнение на этот счет. Кого я обманываю, я просто не хочу, чтобы что-то менялось. — Могу тебя заверить, что наш с ним разговор был несколько по другому вопросу, — строго одернула меня Аннет. Вот уж что она не любит, так это уход от темы, — я вам не священник, исповеди не принимаю. Незаметно выдыхаю, потирая лицо. — Сложно согласиться... — Юная леди! — Вот теперь ее голос по-настоящему грозен. Холодный взгляд тетушки несомненно пугает, учитывая, что в данную секунду обращен он именно на меня, но в то же время это ни капли не меняет моего прежнего восхищения ее стойкостью и строгостью, с какой она то и дело шпыняет нерадивых партнеров. Сейчас же недобрый огонь в ее глазах более чем предостерегал меня от очередной порции язвительности, намекая, что подобные изречения в этом диалоге точно не потерпят. — Тетя, слишком много всего изменилось. Если ты хочешь сохранить наши с ним хорошие взаимоотношения, не заставляй меня принимать решение. Я ведь не отказалась еще, так оставьте же нас. Позволь решить самим. Если ничего не выйдет, или же наоборот, пусть будет так. Куда спешить? — Агата, — она будто и не заметила моих слов, — я хочу услышать твой ответ. — Но зачем? Что это изменит? — Ухожу от мнимой ответственности как могу. Почему просто нельзя дать мне больше времени и оставить все так, как есть? Мне абсолютно не нравится эта торопливость с ее стороны. Стараясь предоставить как можно более весомые аргументы, активно продолжаю: — Давай тогда еще раз поговорим с Александром и все. Я уверена, на последний поезд он не опаздывает. Понимаю, что тетя до крайности не любит, когда я использую такие саркастичные словечки, но от нервов просто не могу держать себя в руках. — Повторяю, мне нужен только твой ответ. Остальное меня не интересует. — Да что не так?! — Только спустя несколько секунд стыдливо осознаю, что практически кричу. В кабинете повисла напряженная тишина. Тетя все еще кажется безучастной, но постепенно ее лицо разглаживается, возможно, от моего растерянного взгляда. Какие бы перемены ни случились, это не изменит того, что прошло чертовски мало времени для принятия подобных решений. К тому же есть что-то неестественное в том, что мы сидим и обсуждаем это, словно речь и вовсе не о моем будущем, а о покупке какого-то дома, не иначе. Мне не нравится эта условность, этот официоз, как и то, что в который раз все куда-то спешат. Тетя облокачивается на спинку офисного кресла, сложив руки. В ней больше нет той каменности, которая охватила ее буквально пару минут назад. Сейчас она явно серьезно размышляет. — Я могла бы обмануть тебя и наплести чего угодно, — произносит наконец, — но одна из причин, по которой мне нужен твой ответ в том, что нужен он вовсе не мне. — Опять Ларсен?! — Я настолько возмущена, что несильно ударяю ладонью по подлокотнику. — Да, милая, опять, — теперь она говорит спокойно, несколько даже размеренно, — и если ты думаешь, что Фредерик весь из себя такой светлый и добродушный, ты глубоко ошибаешься. Он бизнесмен, Агата, это о чем-то тебе говорит? Не то чтобы я была о нем какого-то особенно позитивного мнения, но да ладно. — Да, тетя, — это действительно говорит о многом. В первую очередь о том, что никаких сантиментов от этого человека ждать не стоит. Он просто не способен на них. В какой-то степени не по своей вине. Она отвлеченно крутит на пальце кольцо, явно собираясь с мыслями. — Агата, — слышу ее голос и поднимаю голову, — повторюсь, для меня не важно, что именно ты решишь. Но я должна дать окончательный ответ Ларсену, когда он приедет. Любой. — Прости, — поднимаюсь с кресла, понимая, что не готова продолжить этот диалог, — я понимаю, что для тебя это многое значит, но я... — Дорогая, — тетя перебивает, как если бы опасалась в непоправимости сказанного мной, — для меня нет и не будет ничего важнее твоего благополучия. Надеюсь, ты действительно правильно поймешь меня...» — Прячешься? — Голос Рэйчел вывел меня из раздумий. Большая прозрачная дождевая капля медленно спускалась вниз по окну, за которым порывистый ветер нещадно клонил садовые деревья. Я же с самого утра наблюдаю за этой картиной, действительно, скрываясь от всех в малой гостиной. — Рэйч, — приподнимаюсь, отрывая взгляд от окна и погоды за ним, — и не устала ты от нас еще? Сама не знаю, зачем поставила вопрос именно таким образом. Я толком не видела подругу последние несколько дней после нашего приезда, и сейчас ее появление было как бальзам на душу. — А ты уже прогоняешь меня? Признаться, ожидала более теплый прием, — она по-ковбойски залезает на кушетку, обхватив ее обеими ногами. Сегодня эта любительница платьев была в красивом синем брючном костюме, что прекрасно предоставило ей возможность усесться таким образом. — Ну что ты… — качаю головой, — ты для меня все равно что родная сестра, да и тетушка не может без тебя ни одного чаепития теперь провести. — Это правда, — посмеиваясь, комментирует она. — Но я переживаю, что мы мешаем тебе. — Это еще почему? — Девушка меняет позу, подбирая ноги под себя. — Разве тебе удобно так работать? Мы с Сэмом и Алексом можем брать на себя мелкие задачи пока решаем текущую, поэтому для этих двоих находиться здесь проблемы не составит. Но вот я никогда не спрашивала, насколько комфортно тебе. — Душа моя, хватит беспокоиться о других. — И все же? — И все же у вас прекрасный безлимитный интернет и отличная сотовая связь для того, чтобы напомнить о том, что со мной опасно связываться для тех, кому недостаточно меня воочию. Этого более чем хватает. Кладу локти на подоконник, опускаясь на них головой и снова сосредоточившись на погоде за окном. На душе как-то… странно. — Ну что такое, кто посмел тебя опять обидеть? — Участливо интересуется девушка. — Если этот негодник Нильсен в который раз что-то не то сказал, только намекни, уж я его проучу как следует. — Рэйч, как думаешь, то что… то, что я не хочу принимать решение или брать на себя навязанную ответственность, это очень плохо? — Глупый вопрос, нет конечно же, — легко и просто ответила она, смахнув какие-то пылинки с моей спины, — почему спрашиваешь? — Видимо потому, что мне не хочется принимать абсолютно никаких решений, — угрюмо строю из себя ребенка, что крайне редко позволяю себе в последнее время, — вот ты, к примеру. Ты всегда уверена в том, что делаешь, как тебе удается? — Не понимаю, с чего ты это взяла, — она серьезно посмотрела на меня, — кто тебе сказал, что я всегда во всем уверена? Сконфуженно опускаю взгляд. Если совсем честно, то никто не говорил, но в Рэйчел я уже давно вижу тот идеал здравой и рассудительной мягкости, которая абсолютно безболезненно граничит с гранитной твердостью характера и духа. — Я никогда не видела, чтобы ты была чем-то недовольна, в то время как мы трое за последние полтора месяца уже трижды были на грани апокалиптической битвы. — О нет, намного чаще, я-то вижу, — подлила она спирта в это пламя. — Тем более. А я даже на Марту не могу не срываться, когда она ведет себя как.. Как обычно. И на Сэма тоже… Ладно, будем честны, даже этот дурак Нильсен иногда получает от меня совершенно незаслуженно. — Допустим, и в чем проблема? Не вижу, чтобы твои взаимоотношения с этими людьми бились, как страдающий маятник. Тем более, если ты сама понимаешь очаг проблемы, это уже полпути на ее исправлении, — она забавно ткнула указательным пальцем в центр моего лба. — Но разве это не проявление слабости? Рэйчел тяжело вздохнула. Она задумчиво переводила взгляд, пока, наконец, собравшись с мыслями не вернулась ко мне. — Агата, я понимаю, что ты ждешь от себя, видимо, великих свершений, где покорение Эвереста будет только началом, но, поверь мне, слабость это нормально. Ошибки это нормально. Не желать принимать решение более чем естественно. Возможно, это не всегда хорошо в действии, но то, что ты об этом думаешь, это самое обычное желание самого обычного человека. Это же мысли, ты их из головы не выгонишь. — Да, но это понимание не дает мне решение проблемы. И чувства этого гадкого тоже не уберет, — обреченно опускаю голову на ладони, подпирая щеки. — Какого чувства? — Подруга явно насторожилась и приготовилась слушать информацию. — Иногда я думала, что не могу пускать людей в свою жизнь только потому, что у меня были нелады с одноклассниками, но… даже когда я отпустила прошлое, это ощущение не проходит. Понимаешь? Каждый раз, когда в моей жизни происходит что-то хорошее, мне становится в тысячу раз страшнее, чем тогда, когда мне приходится бороться. Вот что это за гадость такая? — Это же просто — ты боишься что-то потерять. Представь, что ты сломала руку. Ты можешь срастить кости, но сама рука уже никогда не будет такой боевой, какой была прежде. И чем важнее для тебя удержать тот или иной предмет, тем сложнее это будет. А вот попади ты с такой рукой в переделку, в тебе взыграет адреналин, и более чем вероятно, что кулак тебя не подведет. — Все-то ты знаешь, — и снова мне становится чуточку легче от разговора с ней, — наверное, даже хорошо, что тетушка с тобой столько времени проводит. Мне пригодится, если она подхватит хотя бы четверть твоей философии. — И зря ты о ней такого мнения. Между прочим, твоя тетя очень умная и справедливая женщина. — Знаю, я знаю. Только бы она еще не слушала каждое слово этого Ларсена, и было бы вообще прекрасно. Аж бесит, — показательно содрогаюсь, показывая, насколько меня это раздражает. — Ой ли? — Рэйч наклоняет голову вбок, — Зная настойчивость Ларсена, уж не про вашу ли помолвку с Александром тут споры? — Про нее родимую. Этим двоим нужно либо официальное заявление, либо… Либо, я не поняла, что им нужно. Я так вижу, что Ларсен давит на мою тетю этим заявлением, будто если что-то пойдет не так, он этого придурка Нильсена в багажнике увезет из нашего дома, иначе я просто не понимаю, к чему такая спешка. — Похоже на него, — задумчиво протягивает Линд. — Я вообще не смекаю, для чего вся эта официальность? Моя тетя никогда не воспитывала меня для отношений, но после того, как я ушла из школы, ее как перемкнуло. Сначала она не подпускала ко мне вообще никого, потом только тех, у кого была безупречная родословная и репутация, а потом и вовсе начала постоянно с кем-то сводить. Как мне ее понимать? — А как же твои отношения с тем парнем, про которого ты рассказывала? — Нильсену не говори, засмеет дурак, но я специально это сделала. Ей назло. Только тайно. Вот же глупость! Думала, когда она узнает, что я тайно кручу отношения, все поймет и отстанет от меня, а потом как началась эта дикость… Не спрашивай, не хочу вспоминать. Рэйч пересела так, чтобы облокотиться спиной о подоконник, и теперь она смотрела прямо на меня. — Давай-ка я тебе расскажу кое-что, — она несильно сжала мою руку, — раньше я не рассказывала тебе эту историю, думаю, ты поймешь, почему. Но возможно, так тебе будет проще понять твою тетю. Итак, Александр всегда, с самого раннего детства, тянулся к тому, чем занимался его отец. Его восхищала одна только мысль о работе полицейским. Но когда его отец… Когда они потеряли его, это сильно изменило их обоих. И самого Алекса, и его бедную мать. И Оливии Нильсен стоило большого труда не показывать окружающим свою слабость. Она боролась за свою семью, как волчица. Однако, когда, будучи взрослым, Алекс начал практиковать расследования, это вновь пошатнуло ее. Я увидела в ее глазах то, чего не смогу описать. Однажды вечером, уже много дней спустя, после того, как она поставила сыну ультиматум, мы сидели и разговаривали с ней обо всем этом. И я помню, как спросила ее, так же, как и ты сейчас, к чему эта женитьба? Что это изменит? Знаешь, что она мне сказала? Жадно впитывая каждое слово, качаю головой. — Она прошептала: «Рэйчел, я не хочу потерять и его. Александр — все, что у меня осталось. Что я буду делать, если я потеряю его? Пусть это будет женщина, пусть это будет семья и ребенок, пусть это будет что угодно. Но только я буду знать, что каждый день он возвращается домой. Что ему будет ради чего возвращаться. Потому что если я потеряю и его, Рэйчел, скажи мне, что я буду делать?» А потом я увидела то, что видела до этого только один раз за всю свою жизнь, очень давно в детстве — как по ее щекам катились настоящие слезы. Несколько минут я не могла найти, что ответить. Не думаю, что девушке так сильно требовался мой ответ, но повисшая в воздухе тишина так и тянула неопределенностью. — Алекс знает? — Наконец собравшись, выдавливаю из себя. Рэйчел качает головой. — Теперь нас трое, — одной простой фразы хватило, чтобы я осознала, какое доверие оказала подруга по отношению ко мне, почувствовав, как от этого слегка даже онемели ладони. — Почему ты так легко… — я не смогла продолжить, но, похоже, что этого и не требовалось. — Ты даже не задумалась, когда доверилась нам, хотя для тебя это явно должно было быть непросто. Правда — меньшее, чем можно отплатить тебе за это. Я уверена, что ты будешь аккуратна с этой маленькой тайной. Растроганно киваю, готовая уже окончательно обнять эту девицу, да так, чтобы она пискнула, как маленький милый цыпленок, на которого иногда бывает похожа. — Хочешь еще кое-что расскажу? — Теперь уже игриво подмигивает. — Это почти не секрет, так что можешь дразнить этим некоторую персону, сколько захочешь. Картинно приподнимаю голову, демонстрируя, что я в полном внимании. — Знаешь, какая любимая сказка детства у Алекса? Качаю головой, но заодно и замечаю: — Только не говори, что ты и этому придаешь серьезное значение. Девушка пожимает плечами. — А что? Между прочим, есть целая психология сказок, и когда ты рассказала про «Алису в стране чудес», честно, я даже подумала: «Да они бы разнесли этот мир, если бы знали друг друга с детства». Хотя, разумеется, психология сказок тоже так просто не формируется, но все-таки. — Ладно, мисс эксперт наших душ, и какая же у этого хулигана любимая сказка? Линд снова несколько меняет положение, в предвкушении от рассказа. Она почти даже раскачивается на месте от столь ярого воодушевления. — Ни за что не угадаешь! «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями»! — Что?! — Я открыто смеюсь от услышанной информации, — погоди, это не там, где за заколдованным мальчиком бегала огромная бронзовая махина, а сам он спал у гуся под крылом? — Конечно, смысл несколько шире, и это был бронзовый король, но да, в точку. — Он еще, должно быть, и ассоциировал себя с этим героем? — Почему-то теперь из моей головы не выходил маленький Александр, который играл в отважного Нильса. — О, еще как, — подтвердила Рэйч, широко округлив глаза, — даже себе шалаш из веток сам построил! — Гусей не заводил случаем? — Вот уж не довелось, и хорошо, что не довелось. А то меня бы хватил инфаркт, с детства их боюсь! — Так, девушка загадка, раз ты нас уже вдоль и поперек изучила, то самое время рассказать о себе. Ну-ка посвяти, а у тебя что за сказка? — Угадай, — Рэйчел хитро отодвинулась подальше. — Нет, ну так не пойдет, я тебе все, а ты? Но та только загадочно пожала плечами и надула щеки, выжидая, когда же мне станет интересно сыграть в эту игру. — Оке-е-ей, попробуем, — задумчиво разминаю кисти рук, — зная тебя, я бы предположила что-то вроде «Русалочки»? Андерсеновской «Русалочки». Подруга на секунду замирает. Она смотрит на меня широко открытыми глазами, совершенно не двигаясь. И только когда я уже запереживала, что сказала что-то не то, она тихо выдохнула: — Вот это да… — Неужели? — Ошарашенно наблюдаю, как Линд смущенно отводит взгляд. — Помнишь, я рассказывала тебе о своей семье? Я ведь так полно, так безгранично, так слепо доверялась им. Но скрывала, кто я есть и… часто перечитывая эту историю, я восхищалась русалочкой. Конечно, переживала, но в детстве восхищалась. Я все думала, что буду такой же. Только вот уже когда я стала взрослее, поняла, что история должна была научить меня совершенно другим вещам. Она хотела сказать что-то еще, но диалог прервала некстати зашедшая Марта, которая по первости активно строила видимость уборки, однако когда спустя целых двадцать минут гнетущего молчания с нашей стороны она, наконец, поняла, что ее присутствие мешает атмосфере уюта, то, предварительно оглянувшись на меня, девушка явно понемногу начала метаться между мыслью остаться в комнате и покинуть ее. — Марта, что-то случилось? — Насколько получается пытаюсь придать голосу участливый тон. Сложно мне с этой девушкой. Вот сложно и все. — Ох, мисс Агата, не прогоняйте меня! — Она просяще сложила ладони, — я думала, что этой комнатой все еще никто не пользуется… — И ты пришла сюда с глаз скрыться? Не лучшая затея, — который раз ловлю себя на мысли, что когда мне приходится общаться с кем-то из персонала, я словно превращаюсь в мою тетю. Пугает, стоит отметить. — Простите, я действительно не знала, что тут кто-то бывает. Но он приехал, и теперь все на ушах, и миссис Аннет, она такая, такая… — Стой, стой, погоди! — Прерываю ее щебетание движением руки. — Кто приехал? — Мистер Фредерик Ларсен, конечно же, — Марта смотрит на меня настолько удивленно, словно у меня в каждом углу этого дома датчики должны быть понапиханы, — ой, он как приехал, тут такое началось! Все места себе не находят. Миссис Аннет меня трижды отправила протереть пыль в ее кабинете и строго заверила, что пока там не будет идеально, она никого, совершенно никого не будет принимать. А потом она ушла в библиотеку, и я уже дважды приносила ей чай. Но сам мистер Ларсен натурально обиделся. Он ушел в общую гостиную, и боже упаси попадаться ему на глаза! Он только вашего друга поприветствовал, ну, того, который учтивый, я думала, что хоть это меня спасет, а тот взял и ушел, и теперь я совершенно не знаю, что мне делать... Он постоянно спрашивает о миссис Аннет, а мне дико страшно говорить ей, что я уже и не знаю, что прибирать в ее кабинете и… — Так, Марта, стоп! — Я с каждой секундой все больше не могу понять, о чем она говорит. Знаю, что и сама она не особо тепло ко мне относится, но насколько эта девушка должна быть напугана, что сейчас делится со мной всеми своими мыслями и страхами. — Я правильно понимаю, что тетушка игнорирует Фредерика, а тот дуется, будто лишний полтинник скинул? С дрожащей от нервов нижней губой Марта скованно кивает. Я с тяжелым вздохом поднимаюсь с кушетки. — Понятно. Раз никто с ним не желает разговаривать, то, пожалуй, поговорю я! Рэйч тут же настойчиво ловит меня за руку: — Куда? Тебе-то зачем в это лезть? Не дети малые, разберутся! — Строго одергивает меня. — А вот мне что-то подсказывает, что мое участие лишним не будет. Я уже целенаправленно разворачиваюсь, чтобы проследовать в общую гостиную, но меня останавливает тонкий голос Марты: — Да ведь он уже ушел. Резко останавливаюсь, оглядываясь на нее. Девушка смотрит на меня овечьими глазами, как если бы не она тут всех уже запутала. — Ты же только что сказала, что он в гостиной. Твои слова?! — Честно, от недомолвок Марты голова кругом пойти может. — Д-да… но... — Девушка напряженно переминается с ноги на ногу. — Господь всемогущий! Марта, говори уже или я тебя лично за руку к тете отведу! — Ваш второй друг, который мистер Нильсен… Они пошли в оранжерею разговаривать. — Так что же ты сразу не сказала? — Так ведь вы не это спрашивали… Устало потираю глаза. С ума сойти можно в этом доме. — Рэйч, присмотри за ней, пожалуйста, а то, видится мне, у нас и истерика случится. Марта, можешь остаться здесь, но я тебя не видела, ты меня тоже. Разбираться потом с тетей по этому вопросу я не хочу. — Так, стоять, а куда это ты? — Укоризненно возвела Линд брови, пока Марта на фоне мельтешила со своими «спасибо». — В стратегическую разведку, — все, что отвечаю, спешно покидая комнату через все тот же удачный выход на летнюю веранду, пока не появилось новых вопросов. Непосредственным плюсом нашей огромной оранжереи было то, что вместо одного или двух, она имела целых четыре входа, так что найти размеренно шагающих спутников как и способ пробраться за живые ограждения со спины этих двоих труда не составило. Прячась вниз за удачно скрывающую меня скамью, я осторожно выглядываю, но с облегчением понимаю, что меня совершенно не видно. По крайней мере с высоты их взгляда. Из жестикуляции говорящих я успела подметить только то, что Нильсен сложил руки за спину, что уже намекало о его напряжении. — Александр, вы же понимаете, что я учитывал ваши же интересы. — И очень зря, — его сухой тон снова подтвердил, что разговор не из легких. — Боюсь, мне трудно вас понять, — они остановились буквально в метре от меня. Что есть сил стараюсь не дышать. — Об этом я вас также не просил. Как и о том, чтобы снова что-то решать за меня. В первую очередь такие вопросы обсуждаются со мной. Иначе… — он делает паузу, а я словно вижу этот строгий твердый взгляд, — я могу решить, что у вас возникла своя выгода от сложившихся обстоятельств. — Вы, судя по всему, жестоки, Александр, или… — Тут он делает паузу, тяжело вздыхая, — или хотите выглядеть жестоким. Хорошо, я вас услышал. Я не стану раньше времени беспокоить моего давнего друга, Аннет. Но, сами понимаете, исправить что-либо не в моей власти. Я могу только предупредить. — На этом благодарю. Остальное оставьте, пожалуйста, мне. Твердую походку Нильсена я подмечаю одним только звуком. Судя по всему, Ларсен продолжил стоять на месте. — И все-таки, — резко окликает он Александра, — не будет ли это неправильно по отношению к самой Агате? Дыхание вновь перехватывает, теперь уже совершенно неосознанно. Пальцы немеют. Нильсен явно повернулся, но с ответом он не торопится. Я же почти ничего не понимаю от больно бьющегося сердца. В висках настойчиво ударяет пульс. Тихий голос мужчины словно пронзает все пространство: — И это говорите мне вы? Если Ларсен и хотел что-то ответить на это, то явно не успел. В напряженной давящей тишине слышатся отдаляющиеся шаги Александра. Проведя в оранжерее не более пяти минут, Фредерик следует за ним. Я же остаюсь сидеть на земле, пытаясь осознать услышанное. То, что я и не должна была слышать по факту. О чем они говорили? Что будет неправильно? В груди больно жгло, совершенно необъяснимо, совершенно странно и… и совершенно знакомо. Настолько знакомо, что все мое существо будто говорило мне: «Ты должна была это предвидеть. Если бы ты это предвидела, ты бы ничего не чувствовала». Пытаясь сдержать тихую дрожь в руках, я глубоко дышу, но в голове, неизвестно почему, мучительно атаковали словно из небытия появившиеся юношеские голоса: « —Зачем ты пришел? Зачем ты мучаешь меня? — Да послушай ты… — Выслушаю, если хотя бы одно прошлое слово не было ложью! Молчишь? Почему же ты молчишь? Язык проглотил? — Я знаю, что ты сдела.. — Молчи! Молчи, молчи, молчи! Заткнись! Не смей ничего говорить! Не смей! — Я хочу помочь… Только это и я уйду. Пожалуйста… Прошу тебя, знаю, это было подло и низко, но прошу тебя. — Не смей меня трогать! — Агата, я знаю, я понимаю. Я не хочу… — Уходи, пока моя тетя не приехала! Не смей здесь появляться! Никогда не смей. Слышишь?! — Прости… — Нет. Нет, не прощу. Никогда не прощу. На всю жизнь запомни, что не прощу» Давление в грудной клетке только усилилось. Дышать стало совершенно невозможно. До безумия знакомый диалог терзает меня, но я никак не могу понять, откуда он. Его не было в моей жизни, да и ничего такого не было. Но это мой голос. Определенно мой. Как и отвратительное чувство давно стертого предательства. Чьего? Полностью сбитая с толку, я сжимаюсь, пытаясь выкинуть ненужные мысли. Легче уйти. Уйти всегда проще. Пока и он ничего не сделал. Тяжелое ощущение страха липко подкатывает к горлу. Голова кружится. Пока и он… Я почти не чувствую ног, едва не опускаясь на землю полностью. Чувство, словно я падаю в бескрайнем темном пространстве усиливается, будто в предвкушении поглотить меня полностью. Нет! Усилием воли сжимаю ладонь, ощущая под пальцами прохладный, крупный кварцевый песок. Реальный физический мир дается сложно, неохотно принимая меня обратно и позволяя чувствовать твердые песчинки под ладонью. Это неправильно, сдаться вот так просто. Неправильно! Чтобы это ни было, я разберусь с этим тогда, когда я сама захочу. В противовес вспоминается беззаботное лицо Александра, открыто и честно смотрящего на меня и его фраза: «Доверие, мин Ангел, помнишь?» Важно лишь то, что я знаю. А я знаю, что… Нет, я верю, что никто, никто больше не обманет меня. Чтобы ни случилось, я не позволю себе упасть, не позволю опустить голову. Я здесь. Я все еще, черт возьми, здесь. Я живая, я настоящая. И я все еще Агата Харрис!

***

Как-то в детстве я наткнулась в библиотеке на томик Шарля Бодлера. Ничего не поняла из написанного им, но одну фразу запомнила: «О, вспомни: с Временем тягаться бесполезно; Оно — играющий без промаха игрок.» Теперь же эти строки не покидают меня. Невольно только о них и думаю. Рэйчел была чертовски права, когда говорила, что мне не стоит лезть в чужие разборки, ну почему я никогда и никого не слушаю? После того разговора между Александром и Фредериком жизнь вокруг нас словно зациклилась в петле на добрые пару недель. Тетушка дважды поссорилась с Фредериком, трижды помирилась, а закончилось все тем, что как-то вечером эти двое, на спор напившись бурбона, распевали на всю округу репертуар мюзикла «Нотр-Дам-де-Пари» и тетя, наигранно прослезившись, уж эту наигранность я узнаю из тысячи, делилась с Ларсеном, как ее тронул момент с башмачком Эсмеральды и встреча цыганки с матерью, когда сама тетя еще впервые читала эту книгу. Как итог, едва вступил июль в свои права, спустя оговоренные пару недель таких концертов, Фредерик, полностью довольный текущим положением дел, в довесок осчастливленный тройкой бутылок вина из фамильной коллекции, уехал восвояси, клятвенно пообещав тетушке, что никогда в жизни не сомневался в ней и ее проницательности. О какой проницательности шла речь, я не знаю и знать не хочу. Прощально помахав платком напоследок, тетушка облегченно выдохнула, едва его автомобиль скрылся, и, уже повернувшись ко мне, удивительно внезапно заявила: — Свалил, черт. Я думала, жить тут останется, честное слово. — Тетя? — Сказать, что я удивлена, совершенно ничего не сказать. — А вам стоит быть благодарнее, дорогая, что этот прохвост, моими невероятными стараниями забыл, зачем приехал, — Аннет погрозила мне пальцем, — больше я так делать не буду. Не в том, знаешь ли, возрасте, милая моя, твоя любимая тетушка. Разве что ты не хочешь раньше времени свести меня в могилу! — Объяснись, что происходит? — Я еще раз обернулась на дорогу, где уже и след простыл нашего гостя, вернувшись к тете. — И я в тебе разочарована, так и знай, — продолжает так, будто и не было моего вопроса, — а вот Александр молодец, не ходит вокруг да около, судя по всему, — она сложила руки, поглядывая на меня своим фирменным взглядом, — куплю этому молодчику подарок. Что он любит? — Оценивая последние новости, жить! — Не выдержав, так и заявляю ей, полностью обескураженная услышанным. Что такого он наговорил им, что Фредерик явно взбесился, а моя тетя едва ли не расцвела? Теперь я уже полностью сомневаюсь, что могу правильно оценивать диалог этих двоих. Аннет громко и картинно рассмеялась, что бывает с ней отнюдь не часто. А я уже полностью ничего не понимаю. — Так, давай-ка подробнее, что такого сказал этот Нильсен тебе и, если ты в курсе, что наплел Ларсену? Она же, вместо ответа качнув головой, развернулась, неспешно направившись обратно к дому и изящно покачивая по пути руками, словно какая-то диснеевская прорицательница. — Эй! Тетя! Я тебе говорю! — Растерянная таким поведением двигаюсь за ней, но загадочно улыбающаяся Аннет по-прежнему не спешит отвечать на мои вопросы. — Как ты там мне сказала в тот раз? Оставить вас разобраться самих? — Она иронично поглядывает на меня, — я выполняю твое маленькое желаньице. Разберетесь, говоришь? Вот и развлекайтесь, дети мои. А я пойду почитаю что-нибудь из Бернарда Шоу, меня он всегда так забавляет. — Да тетя, не веди себя так! Как ты можешь? — Могу, дорогая, прекрасно могу, — вредничая еще больше она принялась напевать какую-то детскую песню. Аннет уже было поднялась к входной двери, когда я, совершенно неожиданно для себя, снова окликнула ее, но, признаться, по другому вопросу: — Тетушка… — Сама не понимаю, как и зачем это сделала, но почему-то мне буквально на мгновение показалось, что она может что-то знать о моем странном «воспоминании». Она развернулась, поначалу сохранив настроение, но, вероятно заметив мой взгляд, тут же изменилась в лице. Ей снова управляла присущая серьезность. — Да, милая? Ну, молодец, Агата, и что ты сейчас спросишь: «Дорогая тетя, а не страдаю ли я проблемами с долгосрочной памятью» или «Я случайно в юности никого не проклинала»? Взвесив этот внутренний аргумент, переминаюсь и все-таки не продолжаю, сменив тему: — Мы сегодня… Мы сегодня вечером уедем в оперу. Не накрывай на нас четверых ужин. Тетушка моментально сквозит меня очень даже подозревающим взглядом. — Так ведь я знаю, ты меня еще вчера предупредила. — Правда? — Голос дается плохо, возможно, от волнения. — Вот же голова дырявая! Ну раз так, то все прекрасно. Тетя делает шаг ко мне. В ее глазах неприкрытое волнение. — Агата, ты уверена, что все хорошо? — Да. Все чудесно. Не хотелось, чтобы ты переживала за меня, вот и все. Я же знаю, как ты не любишь, когда я лезу во всякие передряги. Она подошла еще ближе, так, чтобы получилось взять меня за руку. — Я уже говорила: если ты будешь не одна, мне будет спокойнее. Обескураженная ее участливым, но беспокойным поведением, послушно накрываю ладонь в ответ, совершенно неожиданно для себя вспомнив рассказ Линд и слова матери Александра: «Потому что если я потеряю и его, Рэйчел, скажи мне, что я буду делать?». И почему я не видела этого раньше?

***

Уже практически готовая, я сижу перед зеркалом, нервно сжимая подаренный Александром кулон. Безжалостно давят стены под приглушенным светом настольной лампы. Некстати в голове продолжают крутиться последние события. Нужно все серьезно взвесить. Неужели то, чем мы занимаемся, настолько опасно? Я никогда не задумывалась об этом. Мне и не приходилось. Я только и делала, что убегала в эту работу с головой с тех самых пор, как… Как… Я ведь не из-за той ссоры с Дэном зацепилась за это все. Просто поняла в один момент, что в мире не осталось совершенно ничего для меня… На плечи твердо ложатся чужие теплые руки, и я вздрагиваю с весомым таким вскриком. — О как… — Позади доносится голос Александра. — Дурака кусок! — Разворачиваюсь, удачно толкая его локтем в живот. — Чего пугать вздумал? Нильсен сокрушенно складывается пополам, изображая погибающего. Скептично позволяю ему делать такой вид добрые несколько минут, после чего снова толкаю, заставляя принять нормальное положение. Ну да, это я избегала его с того самого дня, как услышала разговор с Ларсеном. И да, нескольких недель на «подумать» об услышанном не хватило. И, черт возьми, да, теперь мне стыдно, что я опять сама себе придумала, а после разговора с тетей опять передумала. Интересно, в этом мире еще можно купить права на самокопание? Мне, кажется, очень надо. — Объяснишься, может? — Продолжаю закидывать его вопросами, которые, если бы я была честна с собой до конца, столь укоризненные только от того, что я сама себя сейчас раздражаю. — У тебя было не заперто, — кивает на дверь, — решила открыть границы? — Вот еще! Рэйчел ждала, — возвращаюсь к отражению в зеркале. Хочу побыть надувшимся ребенком. Хочу и все тут! Ладони Алекса ложатся на мои, перехватывая украшение, которое я все еще сжимаю в руках. — Давай-ка помогу, — медленно поднимает цепочку с кулоном, аккуратно застегивая ее, — вот тут он должен находиться, на этой очаровательной шее. Не в руках, котенок. Строю в отражении многообещающий взгляд, не гарантирующий мирный исход этого диалога, если он продолжится в том же духе. — Меня этим не убьешь, — отвечает на мои гляделки, — дай-ка руку. — Зачем это? — Капризно прячу ладони. — Погадать, черт возьми! Он закатил глаза с таким нескрываемым укором, резко вскинув руки, что я не удержалась от смешка на столь забавную реакцию, но ладонь подала. Мужчина настойчиво заставил меня подняться, развернув к себе и обняв за талию одной рукой. — На танец могу пригласить? — Больше заигрывает, нежели спрашивает, тут же включив на телефоне мелодию, после чего положил его на стол. — Или опять сбежишь? — Что если просто откажусь? — Строю невинное лицо, буквально надеясь, что мое настроение, постепенно меняющееся, не отображается в моих же глазах. Убегай — не убегай, а трудно смотреть на этого человека и продолжать вести себя как потерпевший тюлень. Да-да, именно тюлень. — Придется не спрашивать, — заключает, постепенно обнимая меня все крепче и плавно передвигаясь. Несколько минут проходит в молчании. Я кладу голову мужчине на плечо, понимая, что он осторожно вдыхает запах моего шампуня и духов. Снова становится дико стыдно, едва осознаю, что он в буквальном смысле соскучился по мне, находясь со мной же в одном доме. Молодец, продолжай играть в шпиона и точно ничего не потеряешь. — Свет мой, зеркальце, скажи: платье долго подбирала? — Слегка отдаляется, явно для того, чтобы лучше видеть меня. — А что не так с моим платьем? — Пожимаю плечами, изящно тряхнув распущенными локонами. Идею с прической я в итоге сменила. Уж слишком открытое декольте у моего наряда, чтобы делать задуманный пучок. — Тебя обманули и не отдали охрану, которая обязана идти комплектом, — сурово заявляет, который раз оглядывая оценивающим взором. — Хочешь, найду охрану, — пожимаю плечами, с каждой секундой разговора все больше успокаиваясь. Пусть будет, как будет. — Поздно, каттен, — щурится, — я теперь твоя охрана. — Сколько столбов арестуешь? В голове играет коварная мысль, и я неторопливо и достаточно красиво в такт мелодии приподнимаю ногу в полушпагат, пытаясь также демонстративно вернуться в исходное положение, однако ловкая ладонь мужчины успевает подхватить меня под бедро, удерживая. — Сколько потребуется, столько и арестую, — тоном, который не заставит сомневаться, уверяет меня. Меняю положение, теперь уже удерживая его обеими руками за шею. Чувствую размеренное дыхание мужчины, а в районе груди чье-то сердцебиение. Не знаю чье. Неважно. — Надо идти, — неотрывно наблюдая за ледяным блеском глаз, тихо произношу. — Надо. Думаешь ли ты о том же, о чем думаю я?