Я смеюсь в лицо опасности...

В огромном, буквально дышащим лепниной зале было невыносимо душно. Где-то справа явно слышался капризный звонкий голос, будто бы принадлежащий ребенку, отчего я нервно вздрагивала едва ли не от каждого звука, по несколько раз уверяя саму себя, что ребенка тут быть явно не должно. Похоже, под конец этого дела я обязательно попаду на хороший такой сеанс с психотерапевтом. На сцене шел уже второй акт представления, а в наполненном людьми пространстве я никак не могла найти так интересующую нас личность. Краем глаза подмечаю, что и Сэм старательно крутит головой вместе со мной. — Я бы рекомендовал вам с Сэмми перестать изображать наседок. Вы слишком выделяетесь своим явным интересом далеко не к представлению, — шепотом предостерегает меня Александр, наклонившись ближе. — Я просто волнуюсь, что его нет, — шепчу также в ответ. Мужчина буквально насильно выпрямляет мои плечи, обращая мое внимание на сцену, где разворачивается очередная драматическая картина. После чего несильно толкает в бок моего друга, заставляя и его прекратить вертеться на месте. Сэм, не особенно привыкший к такому отношению, толкает локтем шведа в ответ. — Да ты просто образец взрослого поведения, друг мой, — Александр качает головой. — А ты образец внимательности, — голос Макото скорее раздосадованный, нежели злой, — мы сюда зачем, по-твоему, пришли? Оперу смотреть? — Ты ж моя прелесть, а что еще? Или ты решил, что тут цирк будут показывать? — Как вы мне уже надоели, боже! — Я кладу ладонь на лоб, прикрывая глаза. — Харрис, вот сейчас не надо, сама же удовольствуешься, когда потом кричишь на нас, - перекинувшись через Нильсена, укоризненно прошептал мой напарник, указав на меня пальцем. — Растешь, Сэмми, я бы тебя обнял, но, думаю, наши отношения пока не на столь высоком уровне, — после отчётливо слышного нахального смешка подметил Алекс. — И ты туда же?! — Я ошарашенно поворачиваюсь, все еще не веря, что теперь эти двое объединились неожиданно против меня. — О нет «и ты, Брут?!» — Явно довольствуясь ситуацией, не удержался Нильсен от пародии с наигранно «испуганными» глазами. — Так, вы, трое! — Рэйчел очень медленно повернулась, точечно зарядив по плечам обоих мужчин красивым веером, который взяла с собой, — или вы сейчас же замолчите, или познаете, что такое настоящий гнев. Дайте посмотреть спектакль, наконец! — А почему тр.. Я хотела было возразить, но широкая ладонь Александра накрыла мои губы, прервав меня, после чего вторая его ладонь жестом остановила уже назревающий вопрос от Сэмюэля. — А вот и пришла пора поиграть в хороших детишек, маму Линд злить нельзя. Не советую. И все бы ничего, но уже перенервничавший Сэм остановиться не смог: — Вы сейчас серьезно? Рэйчел снова шикнула, уже более угрожающе. — Нет, правда, ради твоего же благополучия лучше остановиться сейчас, — предостерег он Сэма, — она действительно любит оперу. А я один раз сильно ее разозлил и знаю чем это… — Нильсен… — Рэйч начала с мягкой интонации, но мастерски завершила протянутое слово на твердом тоне. Александр картинно выпрямился, всем своим видом показывая, что больше он не скажет ни слова. Сэм последовал его примеру, опасливо поглядывая на саму Линд, которая теперь уже с благоговейным трепетом наблюдала за событиями разворачивающимися на сцене. На некоторое время мы втроем боялись даже двинуться, чтобы не отвлечь Рэйчел, которая преспокойно наблюдала представление. Однако, спустя десять минут нервного ерзанья на месте, Сэмюэль все-таки не выдержал, уже просто втихую напечатав текст в смартфоне: «только не говорите, что вы еще и немецкий знаете». Мы с Александром синхронно покачали головой в знак отрицания, на что мой друг состроил непонимающий взгляд, аккуратно кивнув в сторону девушки. Нильсен еще раз подтвердил, что и она не эксперт. Сэм развел руками, как бы спрашивая «ну, в таком случае, какого Святого Патрика?», на что швед согласно пожал плечами, скривив линию губ. — Если вы наивно полагаете, что я вас боковым зрением не вижу, рекомендую вам подумать получше, — Рэйчел еще раз дала знать о себе, и мы, как школьники, буквально по струнке сложили руки на колени. На этот раз уже никто не рискнул перечить опасной мадам, которая была яро увлечена происходящим на сцене. Только вот надолго нас троих опять же не хватило. Разве что Сэм, находившийся в опасной близости к жерлу вулкана, так и не рискнул больше двинуться. Александр же, и до того не особо внимательно следивший за постановкой, и вовсе менялся в лице с каждой минутой. Особенно на партиях похищенной Констанцы. Конечно, он старался не подавать видимости, однако, подметив, насколько сильно у него напряжены скулы, я поняла, что с этой оперой точно что-то не так. Либо, как он сам уже ранее говорил, со всем Моцартом. Ранее, вовсю привлекающий нас взором к сцене, сам он почти не смотрел на нее, но при этом не менял положение, в котором находился. О беспокойном настроении говорил только его взгляд. Нетрудно догадаться, что мужчина серьезно о чем-то задумался. Особенно подтвердились мои догадки, когда я заметила, как он держит ладони на подлокотниках, обитых бархатной тканью кресел. То и дело его руки напряженно сжимались и разжимались, как если бы находиться здесь было для него настоящим испытанием. А ведь мы ни разу не говорили с ним о его прошлом. Совершенно не понимаю, как могло так получиться, что даже сейчас, после всего произошедшего, только в этот момент я осознаю, что, пожалуй, большинство проблем могли бы быть менее значительными, если бы мы… Просто поговорили? Ну вот, опять я и мои причуды с внутренним голосом. Это, конечно, неплохо, что во мне осталась хотя бы капля здравой рассудительности, но смущает малость, что именно таким методом. Подмечаю, что пока я была занята своими мыслями, взгляд Александра, до этого не сконцентрированный на чем-то одном, был уже занят мной. В нем все еще сохранилась прежняя задумчивость, но теперь к ней словно присоединилась еще и явно заметная грусть. Рука мужчины по-прежнему крепко сжимала ткань кресла. Поддавшись порыву, я накрываю его ладонь своей, желая забрать хотя бы часть этих непонятных смешанных эмоций. Александр будто приходит в себя, заметив, что и я теперь смотрю прямо на него. Одним движением руки он меняет положение ладоней, соединив наши пальцы в замок, который крепко удерживает. Отвечая ему в этом немом диалоге, я сжимаю и его ладонь. Чувствую над запястьем отголоски чужого пульса. Учащенный. Не представляю, сколько времени прошло, пока мы неотрывно наблюдали за настроением друг друга, но громкие аплодисменты, знаменующие окончание второго акта, прервали нас. — Я думал, это не закончится, — Сэм почти устало потягивается, поднявшись со своего кресла, — а если Финч так и не явится, мы можем сделать вид, что разлюбили высокое искусство? — Даже не надейся! — Рэйч демонстративно ударяет моего друга сложенным веером в живот. — Так-так, госпожа Линд, а ты куда это? — Алекс оперативно преграждает девушке выход. Учитывая, что мы были как раз посередине ряда, это вполне выполнимо без помех для остальных зрителей. — Кофе выпить, а что, с этим проблемы? — Она довольно быстро подстраивается под его тон общения. — Только одна — кофе пить ты не идешь. — Это еще почему? — Подруга складывает руки, смотря на Нильсена, будто сверху, хотя была явно ниже его. — Потому что мы разбиваемся на пары и идем гулять по интереснейшему холлу. За нами северное и западное крыло, за вами с Сэмом южное и восточное. — Так, Нильсен, я тебе уже сказала, что не участвую в ваших играх! — Придется, что ж поделать, — тот только плечами пожимает, не обращая внимания ни на взгляд Рэйчел, ни на непонимание Сэмюэля, — не отпустим же мы нашего Бонда одного. Это будет как минимум подозрительно. — Ты в край попутал?! — Тут уже не выдержал и мой напарник. — Какого еще Бонда? — Джеймса, а что есть другие? — Швед сначала «серьезно» удивился, но потом, опустив плечи, улыбаясь, пояснил, — прости, но у тебя такой костюмчик. Если бы мой друг умел дышать огнем, это была бы явно последняя секунда жизни чьей-то нахальной задницы. Макото, действительно одетый в свой любимый черный официальный костюм, медленно и, что называется, «со вкусом», выдохнул. — Рэйчел, только если ты не против, — повернулся он к девушке, которая, все еще жестко поглядывая на Нильсена, кивнула. — Скажи спасибо Сэмюэлю. Хоть кто-то умеет общаться, — бросила она перед тем, как первая покинула ряд уже через правый выход. — Дорогой Сэмми, спасибо, что ты такой обаяшка, — не заставил себя ждать юморист сезона, но тут же серьезно добавил, — нет, прежде чем ты будешь беситься, я серьезно, меня бы эта мадам слушать не стала. Друг покачал головой, но сердиться не стал, отправившись за девушкой. Александр же любезно предложил мне руку, на которую я послушно облокотилась. — Мне показалось, или вы стали как-то… Спокойнее общаться с Сэмом, — замечаю, предварительно убедившись, что друзья уже успели уйти в противоположную сторону. — У нас явно наметился прогресс, — кивает собеседник, — надо отдать должное, иногда твой друг умеет рационально подходить к решению вопросов. — Оу, не будь так строг к себе, возможно, даже чаще, чем иногда, — хотела подколоть его тем же приколом, что и сам он не столь давно баловался, а потом, как поняла, какую тему затронула. Глаза Александра блеснули. Он быстро посмотрел на меня, после чего огляделся, оценивая пространство, где все больше скапливалась толпа народа, освобождающая ложи. Не успеваю я и понять, как меня оперативно затаскивают в одну из них и мы случайным образом буквально падаем в плотную штору, ограждающую зрительские места, к счастью, полностью пустые от входных дверей. — Дай угадаю, опять что-то сказать хочешь? — Я не без труда высвобождаюсь из бархатной ткани, опираясь спиной о закрытую дверь. — В точку, — он выставляет ладонь на уровне моих плеч, также упираясь в дверь, — что еще за выражения такие? — Какие такие? — Прячу руки за спину, испытующе поглядывая на него. Он проводит свободной рукой по моему плечу, буквально только подушечками пальцев, проследив за своим же движением, после чего вернув взгляд на меня. Пожимаю плечами, строя спокойствие. Иллюзорное и абсолютно нечестное. — Признайся, что ты не подумала, когда пошутила, и не будешь так серьезно наказана, — щурит глаза, в то же время очень глубоко дыша. — Про что именно? Он закрывает на секунду глаза, медленно собираясь с мыслями. Возвращается ко мне. — Ни за что не поверю, что ты хочешь видеть во мне друга, — наконец твердо проговаривает, немного скривившись от последнего слова. Сердце напряженно стучит, отголоском пропуская пульс в висках. Я почти отвечаю, но останавливаюсь, едва вижу, как он смотрит на меня. Я впервые вижу, чтобы в его глазах было столько эмоций и… и столько боли. — А как хочешь ты? — В ответ могу только прошептать, поскольку понимаю, что голос меня не слушается абсолютно. Он касается моей щеки, захватив прядь волос и с трудом разжав впоследствии ладонь. После качает головой, сложно и обреченно. — Неправильно. Не здесь и не сейчас. Не вот так. Мы поговорим об этом позже, обещай, что поговорим, — в его голосе отчетливо слышится просьба, которой я, конечно же, не смогу противостоять. Поэтому, еле владея собой, только киваю. Мужчина опускает плечи, разом отпуская все напряжение, и только сейчас наглядно понимаю, насколько он был «на иголках» весь разговор. Но сейчас действительно не место и не время. Антракт скоро закончится, а мы совершенно не тем заняты. И все-таки, прежде чем мы выходим «на свет», а точнее, в холл, Александр успевает ненадолго взять меня за руку, уже после чего снова меняет положение, чтобы мы шли «рука об руку». Правда, никакого Финча я уже совсем не ищу и совершенно ни о чем не думаю. Какие тут мысли, когда я вполне ощутимо понимаю, насколько похолодели мои ладони. Мы прошли половину «прогулочного» пути, совершенно безрезультатно. Множество людей, только и говорящих о постановке, но среди них нет нужного нам человека. Прозвенел первый звонок, знаменующий начало третьего акта. Обернувшись на спутника, подмечаю его разочарованный выдох. Да уж, столько усилий и все зря. После третьего акта мы точно его не найдем, тут уже будет и пресса, и автографы, и куча всего, что наведет еще больше толпы в этом и так не слишком широком пространстве. Поначалу ни я, ни Александр не планировали сразу завершить обход, однако, спустя жалкий остаток времени для тщетных поисков, раздался второй звонок. Выхода нет, пора возвращаться. Сомнительно, что Генри Финч, если он тут, будет гулять по пустым коридорам театра, пока идет представление. Я уверена, что сокрушенные обоюдно, мы уже повернули обратно, проделав добрую половину пути, когда я услышала позади запыхавшийся голос, как если бы кто-то достаточно длительное время расталкивал толпу. — Пропустите.. Да про… Пропустите же… Нет, нет, стойте... И тут я совершенно четко слышу: — Стойте, мисс Харрис, это же… Мисс Харрис, стойте! Подождите! Я останавливаюсь в секунду, словно вкопанная. Настолько резко, что даже Алекс едва по инерции не ушел вперед, но он достаточно быстро смекает, что к чему, и поворачивается вместе со мной. Я же не поверила глазам: Генри Финч, собственной персоной, пытался догнать нас. Нет, судя по всему, меня. Мужчина выглядел намного хуже, чем когда я видела его последний раз весной на мероприятии. Он был совершенно помят и измотан, под глазами явно виднелись мешки и приличная доля морщин. Лицо его было покрыто неаккуратной щетиной, но с левой стороны более густой, как если бы он пытался побриться, но резко остановился. Местами пробивались седые волосы. Глаза же его были тусклы и безжизненны. Что-то было в них… Что-то пугающее. Как если бы этот человек знал о карме, которая отсчитывает его дни в этом мире. Он заметно что-то нашептывал, очень-очень тихо, но когда мужчина был уже ближе, я различила, что-то вроде «наконец-то» или «не верю». — Неужели это вы?! Мисс Харрис, это действительно вы! Я… спасен, — он почти падает, резко выставив руку вперед, как если бы ждал поддержки с моей стороны. Однако сама я опешила, поскольку совершенно не ожидала такой эмоциональности от человека, который не должен меня знать. — Простите, разве… Вы знаете меня? — Интересоваться, «были ли мы знакомы?», будет как-то глуповато, учитывая, что я прекрасно знаю этого человека. Подмечаю, что Александр осторожно приобнимает меня, как делает это иногда, словно такие действия как-то помогут в случае серьезной опасности. — Да, конечно, конечно, разумеется, простите, — мужчина делает неловкий шаг назад, несвязно бормоча про себя, — Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.… — Извините? Но он словно не слышал меня. Обхватив себя руками, мужчина почти раскачивался, то и дело оглядываясь, только после чего вернулся ко мне: — Нужно быть внимательнее, ведь он может быть тут.. Мы не знаем, где они… — полностью обернувшись, он снова активно качал головой, — И враги человеку — домашние его. Никто не может служить двум господам: ибо одного будет ненавидеть, а другого любить; Неосознанно я цепляюсь в руку Александра, боясь даже отвлечься от Финча, который явно был не в себе. Он же еще крепче прижал меня, явно беспокоясь не меньше, но, к счастью, не вмешивался в наш, с позволения сказать, диалог. — Вы в порядке? Может быть, стоит кого-то позвать? Честно, его поведение — совершенно не то, что я ожидала. Генри Финч посмотрел на меня долгим жалобным взглядом, трижды попытавшись что-то сказать, но так и не найдя в себе сил для этого. В воздухе звонко пронесся третий звонок, в холле уже практически никого не осталось, поэтому никто не обращал внимания на нас. Мужчина устало опустился прямо на пол, будто в одну секунду лишился сил для того, чтобы стоять на своих двух. — Я пропал… пропал.. нет… — он закрыл ладонями лицо и принялся безудержно стенать, под конец сорвавшись в плач, — мне нужно спасение, спасение… я стал как они, совсем как они. Осторожно посмотрев на Александра, я аккуратно высвободилась из крепкой хватки его ладоней, медленно подойдя к мужчине и опустив руку на подрагивающее плечо. — Послушайте, — стараясь не спровоцировать его на агрессию или любое другое проявление эмоций, мягко обращаю на себя внимание, — я не знаю, что происходит, но ведь вы можете все рассказать, верно? Мы что-нибудь придумаем… Он резко поднял голову, настолько, что я едва не одернула руку, с трудом удержав ее в том же положении. В его глазах был бесконечный, сковывающий даже со стороны страх. — Верно, я могу рассказать, — он часто дышал, как если бы до нашего разговора бежал километровый забег, — вот, держите, — мужчина протянул мне карточку с адресом, будто готовился к этому диалогу, — я надеялся, что мне пригодится, и видите как, пригодилось. Пожалуйста, приходите туда. Только не завтра, умоляю, они могут следить, приходите во вторник… Во вторник у них… впрочем, неважно. Только придите, пожалуйста, я очень вас прошу. И не привлекайте к себе внимания. Если вы увидите ребенка, не верьте. Не слушайте! Не смотрите в ее глаза! — Он опустил голову, снова принимаясь полувнятно бормотать — Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма? — Хорошо, мы придем, — пытаюсь говорить как можно более размеренно, чтобы не испугать его еще больше. — Нет, только вы одна… Я перед вами виноват, вы должны знать… Вы будете знать, как… Только вы одна, прошу вас. Разумеется, меня смутила такая просьба, однако сейчас абсолютно не тот момент, чтобы отказываться. — Ладно, я поняла вас. Я приду, — поднимаюсь, замечая, что собеседник примеру не следует, — но сейчас мне уже пора. Он не ответил. Мужчина продолжил сидеть на полу, смотря вниз. Я же буквально подхваченная Алексом за талию, позволяю увести себя, стараясь не оглядываться назад.

***

Над вечером понедельника сгустились несуществующие тучи. Это Рэйчел сидела на диванчике, пребывая в худшем расположении духа за всю известную мне историю. Но вовсе не от того, что наш «штаб» мало-мальски занял ее любимое место в доме, упомянутую малую гостиную, поскольку то Марта, то моя тетушка время от времени прерывали наше общение в библиотеке. А толпиться в одной из спален было попросту неудобно. Линд злилась от того, что не избежала роли свидетеля в нашем рассказе о встрече с Финчем и сейчас совершенно не хотела принимать информации, что я пойду одна на эту встречу. Девушка была в крайне закрытой позе, закинув ногу на ногу, даже еще и руки сложив. — Нет, я не верю. Ты-то куда смотришь?! — Она злостно указала ладошкой на Нильсена, который пожал в ответ плечами. — Рэйч, ты же знаешь, что это работа. Такая же, как и все. Думаю, Агата и не в таких ситуациях была. — Поддерживаю! — Только и успеваю вставить слово, как подруга яростно поворачивается в мою сторону, что заставляет меня третий раз за вечер спрятаться за подушкой. — Да черта с два она такая же, как все! — На эмоциях Линд даже вскочила с дивана и, подойдя к Александру, метко пнула его в голень, заставив ойкнуть и схватиться за пострадавшую ногу. — Может, хватит уже?! — Бедный мужчина только и смог, что посмотреть на нее, тут же отодвинувшись подальше и выпалив уже совершенно честно и эмоционально, — попробуй сама не пусти ее! Думаешь, мне больно хочется? — Нильсен, я тебя сейчас во вторую ногу пну, ты же обещал! — Забывшись, я «раскрываю» карты, прикусив язык, едва только девушка, смекнув, что к чему, оборачивается на меня. — Вы еще и за моей спиной сговорились, что он тебя отпустит?! Ну «красавцы»! — Подруга явно не могла успокоиться. Стоит признаться, я впервые видела ее в настолько взбудораженном состоянии. — Рэйч, прекрати, — я только морщусь, немного злясь на себя, что сболтнула лишнего, — я ни у кого не собиралась спрашивать разрешения, и я повторяю это уже третий раз, сначала для этих двоих персонально, теперь еще и тебе говорю. Рэйчел все еще сурово оглянулась на обоих мужчин, которые только кивнули практически единовременно, еще и абсолютно безрадостно. Она яростно уселась обратно, вернувшись к первоначальной закрытой позе. — Ну не злись, — уже более мягко пытаюсь уговорить ее, — я не первый раз так делаю. — Ага, только раньше никто не знал, что ты подсадной солдат, а сейчас тебя ждут, и кто его знает, не ловушка ли это, — иронично закончил Александр, который и сам не очень-то хотел, чтобы я куда-то шла. Линд снова посмотрела на меня со свирепым выдохом. — Да вы издеваетесь! — Уже в полном отсутствии аргументов, я обращаюсь к Сэмюэлю, — Сэм, ты позвонил ребятам из участка? Они одолжат нам старушку Тилли? — Кого? — От услышанного к Нильсену даже вернулся его юморной настрой. — Это фургончик для прослушивания, — поясняет тому мой друг, — его так весь отдел называет. Да, одолжат. — Вот видите, все будет прекрасно. На мне будет прослушка, поэтому ребята сразу узнают, если что-то пойдет не так. — И как же они это сделают? — Рэйч, которая не знала до конца наших методов работы, все еще дулась, но теперь понемногу остывала, — откуда им понять, что случилось именно ЧП? — Ну вообще у нас всегда есть специальные коды на такой случай, — ответил ей уже Сэм, — точнее кодовые фразы… — О, стоп-слова? А вы веселые ребята. Я в этом шарю! — Тут же откликнулся швед, который предпочел полностью взобраться на кушетку, дабы ему снова не перепало по ногам, и теперь практически лежал. — Кодовые слова, голова твоя дурная! — Кидаю в него подушкой, которую мужчина ловко перехватывает, подкладывая под голову. — Ладно-ладно, называй, как хочешь, главное, чтобы всем было интересно. — Ты хоть раз можешь не ерничать? — Теперь уже на мужчину вполне справедливо был обращен именно мой гнев. Он делает вид, что серьезно задумывается над этими словами: — Думаю, да, — отвечает под конец, явно предугадывая последующий вопрос, который я и задаю. — И когда же? — Когда рак на горе свистнет. Подмечаю, что теперь мы достаточно укоризненно рассматриваем его уже втроем. — Зато я разрядил вам обстановку, еще скажите, что это не так, — непонимающе поднял он ладони вверх, — вон, мамаша Линд чуть мокрое место от всех не оставила! — Какая я тебе еще мамаша? — Рэйчел вновь сменила милость на гнев, сердито откинув прядь волос. — Так, давайте все успокоимся и вернемся к Финчу. Меня больше напрягает то, что он совсем не похож на злостного преступника. Его как будто за углом побили, перед тем как он до нас добрался. — Может они с Калебом что-то не поделили, вот и страшится гнева сыновьего, — Александр снова выпрямился, предварительно убедившись, что по ногам его пинать больше никто не будет, — а чего вы на меня так уставились? Это не я, между прочим, сыпал библейскими цитатками. Я достала из кармана карточку, которую мужчина дал мне перед тем, как мы оставили его. Это была визитка какого-то жилого комплекса, явно только недавно отстроенного. Основой был гладкий плотный картон. Не слишком затратный, судя по всему, но вычурный, хотя бы ярко-желтым цветом. Такие материалы обычно используют компании среднего класса, косящие под люкс. На обратной стороне был карандашом прописан полный адрес с квартирой. Чтобы в случае чего можно было быстро стереть — понимаю моментально. — Сэм, пробьешь жилой комплекс? — Протягиваю другу карточку. Он кивает, принимая визитку и пряча в карман. — Не думаю, что она фальшивая, но осторожность не повредит, — продолжаю, — мне вот что интересно, у Финча есть три резиденции, но встречу он назначил в каком-то явно не супер разрекламированном жилом комплексе. Мне кажется, в словах Александра что-то есть. — Хорошо, но что они могли не поделить? — Замечает Сэм, — и если это действительно так, то мы большие-пребольшие слепцы! — Почему это? — Невольно хмурюсь. — Помните диалог Дэниела и Калеба, по всей вероятности, по телефону, когда Финч проводил благотворительный вечер? Получается, что Калеб на тот момент уже был в Париже. Торговля наркотиками в клубе явно под его крылом, это мы уже решили, и смерть сводного брата на его руках, вне всякого сомнения. Но что-то странное в том, что Финч поругался сразу с обоими братьями, если одного из них он боится сейчас, а второй называл его слепым дураком. Трудно мне верится в тройную игру. — «Никто не может служить двум господам: ибо одного будет ненавидеть, а другого любить» — Задумчиво повторяю слова. — Что? — Это Финч сказал в тот день в театре: «Никто не может служить двум господам: ибо одного будет ненавидеть, а другого любить», — повторяю, уже более четко, — уж не себя ли он имел ввиду? — Нет, что-то… Что-то криво. — Согласен, совсем уж не думаю, что Генри Финч «служил» кому-то, — Александр даже поморщился, - потакал, вне всякого сомнения, но служить… — Вы не понимаете, он же цитировал Евангелие от Матфея. Погодите, а что, если это не его слова вовсе? — Мысль приходит настолько быстро, что я даже подскочила с кресла, на котором сидела. — О чем ты, Харрис? — Удивляется Сэм, но я уже не слушаю его. — Пять минут! — Все что успеваю я сказать, перед тем, как в спешке покидаю комнату и буквально бегу в свою спальню, где у меня находились все важные заметки. Как же я сразу не поняла, почему он все время это бормотал?! Давно я не была в таком ажиотаже от происходящего. Адреналин буквально ударяет в голову, а куча всевозможных пазлов начинают соединяться. Едва дыша, хватаю листки, на ходу перечитывая их, настолько увлекшись, что едва даже не падаю с лестницы, пока бегу обратно. — Вот! — Уверенно размахиваю листами бумаги, демонстрируя их на всеобщее обозрение. — Очень увлекательно, но совершенно непонятно, — констатирует Макото, разглядывая, как я, запыхавшаяся, наверняка красная, пытаюсь отдышаться. Позади раздается звук открывающейся двери. Оглядываясь, я подмечаю, что Марта, встревоженная стоит позади меня. — Марта, ты вовремя, принеси, пожалуйста, воды! — И мне, если можно, — Рэйч, до этого молчавшая, скромно поднимает руку. Девушка кивает, все также немногословно удаляясь. Я же сажусь в кресло, пытаясь привести в порядок как себя, так свои мысли и чувства. Нужно с чего-то начать, только с чего? Судорожно перелистываю страницы, пытаясь найти нужную мне. — Котенок, успокойся, мы никуда не опоздаем, — абсолютно мирным тоном проговаривает Александр. — Я просто очень взволнована, — отвлекаюсь, поднимая голову. Чувствую, как пульс ударяет по вискам, голова даже немного кружится. — Так, иди-ка сюда! — Не успеваю я ничего понять, как он хватает меня за руку, увлекая сесть рядом с ним, — ты вся взбудоражена, продышись сначала, все в порядке. Он не отпускает мою руку, пока я пытаюсь наладить собственное дыхание, вплоть до того момента, пока не пришла Марта с кувшином воды и четырьмя стаканами. Нильсен по-хозяйски наполняет все четыре стакана, протянув один из них мне, после чего я буквально залпом его осушаю, подметив, что Марта никуда не удалилась. — Марта, что такое? — Участливо интересуется Сэмюэль, отвлекая девушку от разглядывания того, как Нильсен даже в какой-то степени заботливо отпаивает меня водой, снова наполнив стакан. — Там посылка для мисс Харрис. — Посылка? — Удивленно оглядываюсь. Она кивает. — Ладно, оставь ее в моей комнате, я потом посмотрю, хорошо? Девушка снова кивает, удаляясь. — Все, Нильсен, спасибо, я успокоилась, — нагло вру, поскольку слишком суетно отодвигаю предлагаемую мне воду, но я просто не могу держать себя в руках. Видимо, понимая этот момент, Александр убирает стакан, возвращаясь ко мне. Я же, найдя нужную страницу едва ли не дрожащими руками, захожу с истоков. — Когда Нэнси «лечилась», она все свободное время запоем читала Библию. И… Вот, вот тут! По заметкам лечащего врача, она очень часто цитировала примерно одно и то же: «Предаст же брат брата на смерть, и отец — сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их», вот еще: «не бойтесь их, ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано». А буквально перед тем, как… как она отошла, она все время повторяла: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий?» — Харрис, пожалей, у меня голова сейчас взорвется, что это значит, черт возьми? — Сэм действительно приложил руки к вискам. — Что еще за пророчества? — Это никакие не пророчества! — Возмущаюсь от такой недогадливости моего друга, — Это библейские тексты, а именно, все то же Евангелие от Матфея. Не знаю, когда Нэнси Хейг ударилась в религию, но если у нее были хорошие взаимоотношения с сыном, то… Делаю выжидающую паузу, оглядывая обоих мужчин и поджидая, когда хоть один из них поймет, к чему я. — То, вполне вероятно, что и сына она пичкала тем же, — завершает мое предложение швед, — согласен, звучит достаточно здраво. Считаешь, Финч цитировал изречения Калеба? — Пока только предполагаю. Но если Калеб так был увлечен Библией, что специально избавился от сводного брата, чтобы потом запугивать этими цитатами собственного отца… Да он просто не в себе! Это кем же надо быть, чтобы вытворить такое? — Каттен, ты забываешь, что он еще и наркоторговец и наверняка люди не просто так пропадают, вспомни-ка, что было на запястье бедолаги Дэна, когда его нашли? — Свежая татуировка… — Проговариваю, действительно успев позабыть этот маленький факт. — Некоторые просто любят «красивые» жесты. И чем больше свободы такие люди чувствуют, тем «картиннее» жесты совершают. — Это ужасно! — В разговор включается Рэйчел, которая выслушивала происходящее с широко открытыми глазами. — Вот поэтому, госпожа Линд, мы и работаем, чтобы всякие «бяки-закаляки» не портили общество, — Алексадр лениво потягивается, разминая шею. Понимаю, что и я жутко устала. Мы пришли в эту комнату сразу после ужина и спор, со всеми выходящими, затянулся на добрые такие часы. — Предлагаю отправиться отдыхать, — говоря это, подмечаю, что и Сэмюэль устало зевает, — завтра будет трудный день, не знаю как вы, а я хочу быть выспавшейся и полной сил. О справедливости такого предложения все решили единогласно. Уже наверху, едва я успела зайти за порог своей комнаты и, выдохнув, бросить листки с информацией на стол, в дверь раздался терпеливый стук. Качая головой и ни разу не сомневаясь, кто же там может находиться, открываю. Нильсен, собственной шведской персоной, действительно стоял за дверью. Специально же ждал, пока все разойдутся по спальням. Не поверю, что круг навернул, резко решив пожелать спокойных снов. — Если ты хочешь опять отговорить меня, то зря. — На самом деле, мне стоило больших трудов убедить этого человека, что в гостях у Финча меня никто не съест. И его спокойное поведение на «собрании» это лишь плод моих тяжких трудов не на один час. Но в итоге под напором он сдался, а я облегченно выдохнула, поскольку и сама себя от происходящего чувствую не на седьмом небе. Он, на мое удивление, качает головой, проследовав в комнату. — Просто хочу убедиться, что ты не будешь накручивать себя перед завтрашним днем, — медленно приближается, поправляя край моего свитера, который съехал с плеча, вероятно, пока я носилась туда-сюда. — Не буду, уже накрутила и раскрутила обратно, — не без улыбки подшучиваю, стараясь разрядить атмосферу. Мужчина порывисто обнимает меня, медленно проводя ладонями по спине и утыкаясь носом в мое плечо, слегка наклонившись. От неожиданности я обомлеваю на несколько секунд, но позволяю себе обнять его в ответ. — Будь аккуратна, пожалуйста, а не то я просто… — он не заканчивает, крепче прижимая меня и от этого волнения с его стороны я даже как-то теряюсь. — Скоро все закончится, — пытаюсь успокоить его. Или себя? Александр отстраняется, заглядывая в мои глаза. — Когда все закончится, обещаю, я отведу тебя на самое настоящее свидание. Вот увидишь, — твердо заявляет, а я чувствую, как мое лицо пунцовеет от невесть откуда взявшегося смущения, — ты же окажешь мне такую честь? Посмеиваюсь на его суперсерьезное выражение лица, но киваю в ответ. Все-таки поменьше нужно доверять внутренним тревогам. Коснувшись пальцем кончика моего носа напоследок, Нильсен покидает спальню, оставив меня слегка более успокоенную, чем была до его прихода. С облегченной душой я оборачиваюсь, отметив, что на столе действительно находилась небольшая картонная коробка, о которой говорила ранее Марта. Недоверчиво проверив посылку потряхиванием, подмечаю, что она удивительно легкая и совершенно не шумит. Отправитель не указан. Странно, но ведь у всех свои причуды? Быть может, опять что-то от Финча? Подхватив со столика ножницы, резким движением разрезаю клейкую ленту и открываю коробку, тут же роняя предмет и еле успев перехватить руками вырывающийся вскрик. На дне посылки вычурно красовался яркий парик цвета фуксия. Тот самый, который я по оплошности обронила в клубе «Paradise».