Я смеюсь в лицо опасности...

— Мисс Харрис, возможно, вы хотели бы чай или кофе, или.. — Генри Финч был еще бледнее, чем в прошлый раз. Трясущимися руками он пытался налить в стакан воды, которую только что достал из холодильника. Хотя в остальном, казалось, мужчина был абсолютно спокоен. Голос его не дрожал, да и вид был куда как опрятнее. — Нет, благодарю вас, — я все еще осматривала крохотную квартирку, в которой совсем скоро должен состояться наш диалог. Квартира находилась на первом этаже и, что примечательно, все окна были тщательно закрыты плотными шторами. Даже странно видеть такого человека, как Финч в этом миниатюрном, совершенно не примечательном жилье, состоящем из квадратной студии, совмещенной с кухней. Однако невооруженным глазом было видно , что в самой квартире никто не живет. В ней попросту почти ничего не было: неудобный диван, пара стульев и журнальный столик с находившейся на нем вазочкой с печеньем, на который мужчина сейчас поставил стакан воды, усаживаясь на свободный стул. Он несколько нервно потирал ладони рук, понемногу раскачиваясь, точно также, как это было в день нашей «случайной» встречи. Стоит заметить, что я нервничала не меньше его, поскольку совершенно не была уверена в безопасности происходящего. Устройства прослушки, находившиеся сегодня на мне, хоть и были любезно пожертвованы для нас, но, к сожалению, нам не смогли дать ничего для обратной связи. Просто «картинка», а не ситуация — ребята меня может и услышат. А вот я их нет! Даже не узнаю, все ли корректно работает, хотя утром мы трижды перепроверили устройства, но осечки могут быть в любой ситуации, никто не застрахован. — Если вы не возражаете, я бы хотела все-таки перейти к сути разговора, — осторожно подталкиваю мужчину к диалогу, подметив, что он будто вовсе позабыл о моем существовании, уставившись в одну точку. — А… Да, конечно, прошу прощения. Просто я очень… Я думаю о том, что же вы скажете, когда… Впрочем, снова прошу прощения. Он схватил стакан с водой, сделав большой глоток. Пока Финч пил воду, я заметила, что он то и дело поглядывал по сторонам, прислушиваясь. — Позвольте тогда мне задать вам пару вопросов. Думаю, так будет проще, — откуда, спрашивается, во мне взялись журналистские задатки? Называется, что только не сделаешь в крайней ситуации, — может, начнем с того, откуда вы знаете меня? Собеседник нервно сощурился. Нет, промашка, Агата, определенно промашка. Он серьезно задумался, а мне не это нужно. Ну, попытка не пытка. Хороши, конечно, грабли, на которые не наступили, но плох вопрос, который не задан: не роняем жизненный девиз. Пробую еще раз: — Может быть, тогда просто подскажете, почему вы решили ко мне обратиться? Вам кто-то посоветовал и… — Вы когда-нибудь что-нибудь слышали о трансперсональной психологии? — Внезапно подняв на меня взгляд, озвучивает он вопрос. Конечно ничего, я что, практикующий доктор психологических наук? Качаю головой, внимательно наблюдая за его поведением. — Это интересно… Очень занимательная вещь, — не в силах усидеть на месте, он подскочил, расхаживая по комнате, — трансперсональная психология в числе прочего изучает измененные состояния сознания, уж про них-то вы наверняка что-то знаете? Испытывая неловкость, словно меня на секунду вернули в университетские времена, я испытываю дичайшее желание снова озадачено покачать головой, но силюсь сдержать себя, вместо этого просто заявив: — Очень отдаленно, мне было бы интересно выслушать ваше мнение об этом предмете. Молодец, приемчики первокурсницы, еще бы попросила презентацию. — Нет, это… — Он нервно машет рукой, все еще передвигаясь из угла в угол, — Поверьте, мое мнение тут совершенно неважно. Я его уже через край… Я теперь последствия исправить не могу. Уже понемногу начинаю опасаться, что недалеко мы, конечно, уйдем с таким-то диалогом. Слова мужчине явно даются непросто. Он никак не может собраться с мыслями, то ускоряя шаг, то резко замирая посреди комнаты. Но сейчас я боюсь задавать вопросы, так как могу отвлечь его от мысли. Наконец, он снова вернулся в прежнее положение, опустившись на стул. — Мисс, я вас позвал не мнение мое слушать. Я хочу, чтобы вы поняли, что он... Все началось больше двадцати лет назад. Я как раз писал научную работу о роли суггестивных методов в трансперсональной психологии и… о, простите, я забылся, что вы не знаете. Суггестия — это внушение. Видели когда-нибудь фильмы о псевдоцелителях, которые одним словом якобы все болезни лечат? Вот с точки зрения науки есть что-то похожее, но это не вылечит ваши физические болезни. Однако мозг… Мозг можно обмануть. Я всегда, с самой молодости был уверен, что многие методы современной психотерапии устарели, что подобное лечится подобным, понимаете? С каждым последующим словом глаза его разгорались все ярче, нервная улыбка слегка растянулась на усталом морщинистом лице, что не столько пугает, сколько озадачивает меня. Невольно смотрю на него вопросительным взглядом. Мне действительно пока непонятно. — Возьмем, к примеру, человека больного. Я сейчас не про стандартные болезни, надеюсь, вы понимаете. Что-нибудь легкое для понимания, допустим, человек страдает психосоматической болью. Все мы прекрасно понимаем, что это не реальное физическое состояние человека, а как бы работа его мозга. Он сам себе внушил эту боль и обусловлено это может быть самыми разнообразными факторами. Соль не в этом. Суть в вопросе, а как его вылечить? И тут нам как никогда может подойти метод правильного внушения. Мы словно «перенастраиваем» его мозг и программируем на нужную для нас работу. Как будто удалить память с диска и заново его заполнить. И когда мы говорим о несложных заболеваниях, то и методы для такого внушения обычно очень незамысловаты. Правильно настроенные ритмичные звуки или, например, размеренный голос. Чтобы убедить, достаточно просто заставить поверить или наглядно доказать, что никакой боли на деле-то и не было. До меня понемногу начинает доходить смысл сказанного мужчиной. Но я совершенно не могу поверить, что серьезный врач занимается именно такого рода наукой. — Подождите, вы что… Вы говорите о гипнозе?! Финч недовольно поморщился. — Гипноз… Нет, я определенно не люблю такого названия. Его переврали и только. Что вы вообще знаете о гипнозе? Небось, думаете, что это когда человек считает себя курицей? Но вы будете совершенно неправы! И я не хочу, чтобы мою работу называли каким-то гипнозом. Суггестия — это шире, чем гипноз, это больше. Гипноз может заставить вас словно уснуть, но внушение в полном его понимании значительно изменит в процессах вашего мозга очень многое. Мы забываем, что наш мозг — это компьютер. И если мы умеем лечить компьютер от вирусов, то и мозг сможем! Вот о чем моя работа! Впрочем, довольно, довольно об этом. Он протяжно выдохнул, собираясь с мыслями. Руки его уже меньше тряслись. Похоже, говоря о деле своей жизни, он даже несколько взбодрился. Мне и самой стало спокойнее, поскольку, если мы дошли до личностных откровений, то, кажется, убивать меня тут не будут. — Я расскажу вам о нем, а потом расскажу о вас. — Обо мне? О чем вы? — Нет, не перебивайте! — Нервно дернув рукой, он качнулся. Подмечаю, что все это время мужчина старается не смотреть на меня, обращая свой взгляд куда угодно, но только не прямо. — Я страшно виноват. Я был молод и глуп. Ее привезла к нам ее же семья. Девочке было всего семнадцать. Такая… знаете… Такая хрупкая, с большими глазами. Она была не нужна им, они просто бросили ее. Нэнси страдала биполярным расстройством. У нее была деперсонализация. Но какая! Просто алмаз! Не будем об этом. И я видел, что с ней делают лекарства: они убивали ее, натурально убивали, понимаете? И тут моя работа…. И я понял, что должен попробовать вылечить ее правильно, без таблеток, без подавления. Она почти не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Чаще всего у нее была апатия, поэтому я… Понимаете, я… Ох, не судите меня. Он опустил голову еще сильнее, спрятав лицо в ладонях. Сердце мое бешено колотится от предположений, крутившихся в голове, и я уже не знаю, стоит ли мне интересоваться дальнейшим, но часть меня настойчиво напоминает, что я пришла за правдой. И какая бы она ни была, она нужна нам. — Что вы сделали? — Слышу свой же строгий голос, словно со стороны. — В клинике есть нулевой этаж, — тихо продолжил он, и голос его теперь снова дрожал, — им давно уже никто не пользуется. Клиника очень старая, когда-то в ней было отдельное крыло для экспериментальных методов, но после, конечно же, уже никто не планировал пользоваться ими. Я заключил ее там. Для правильного настроя требовалось полное погружение, а эти крики… Эти буйные. Они все портили! Нет, нет, не смотрите так, простите, я почти в порядке. Нэнси была моим проектом. Она всегда была послушна, никогда не капризничала, только смотрела своими большими глазами. Знаете, как жертвенный агнец, честное слово. Я пытался взаимодействовать на ее подсознание, пробовал самые разные методы, но все было тщетно. В «красивом» рассказе мужчины недоставало одной маленькой, но важной детали. Перебарывая тошнотворное ощущение от происходящего, я несколько даже напряженно задаю вопрос: — Не расскажете, как так получилось, что девушка родила ребенка от вас? — Вы… Вы знаете? — Он вскинул на меня взгляд смешанного страха и непонимания. Получив в ответ мой кивок, Финч снова виновато опустил голову, — Да, я сделал это. Это случайно вышло. У нее был резкий рецидив и… Понимаете, она была такая красивая, с этими длинными шелковыми волосами и спокойными глазами. Настоящий ангел. И она сама подошла ко мне. Я только потом понял, что в ней говорила болезнь. Я не знал! — Ну надо же, как удобно. Врач, а не знали состояния пациента?! — Я просто не могу остановиться, ярость клокочет во мне едва ли не реальным огнем, даже руки начали дрожать. Все, что мне сейчас хочется сделать — это хорошенько ударить этого человека. Собеседник не реагирует на мои выпады. — Да, я виноват, я понимаю. А потом… Потом родился Калеб. Она сама дала имя мальчику. О, она была так счастлива! Она любила этого ребенка, обожала его! И я подумал, быть может, теперь все будет так, как должно быть? Однако состояние Нэнси не улучшалось. Но и не ухудшалось. Она словно застыла на этой грани. Следующие двенадцать лет они жили в этой комнате вдвоем. Она и ребенок. Она сама учила его, воспитывала. По ее просьбе, я выводил Калеба наверх. Он не был ограничен ни в чем. У него были документы, имя, полная свобода. Но я не мог забрать его у нее. Он был ей действительно нужен, без ребенка ее состояние ухудшилось бы в разы, я это видел. Однажды, когда мы с Калебом гуляли в парке, он встал напротив меня и посмотрел мне в глаза. Таким, знаете, пронзительным долгим взглядом. И он сказал мне: «Сэр, я знаю, что вы поступаете неправильно». — И вы испугались его? Генри Финч часто закивал, переходя на полушепот: — Да. Уже будучи ребенком, он был страшен. И в тот момент я понял, что не могу больше держать их. Это закончится чем-то плохим. К тому момету состояние Нэнси было стабильно, поэтому я выписал ее буквально через неделю. Они так и ушли под руку. Она, по-детски наивно смотрящая вокруг, и Калеб, с настоящим взрослым взглядом. Не она его вела. Он ее. По тону мужчины, понимаю, что в этой части диалога он поставил точку. Он несколько успокоено выдохнул, отпил воды и, достав из нагрудного кармана сигарету, нервно закурил. Комната наполнилась противным дымом, который я совершенно не люблю, но ради дела и не такое стерпишь. Видимо, заметив мое отвращение, Финч судорожно перевел взгляд на сигарету и, вскользь извинившись, затушил ее прямо о стол. — Шесть лет мне не было о них ничего известно. Никаких новостей. Но так получилось, что мне пришлось вспомнить о существовании Калеба. На несколько лет я приостановил мои эксперименты. И тут… Я сразу предупреждаю: возможно, вам не понравится то, что вы услышите, но я не могу умолчать об этом, поскольку именно благодаря вам я совершил прорыв, совершенно безупречный, но впоследствии погубивший меня. — О чем вы говорите? — Я уже совершенно ничего не понимаю. Если отследить то, о чем он говорит, отталкиваясь от возраста самого Калеба, мне должно было быть шестнадцать к тому моменту, о котором говорит сам Финч. И уж точно я не была с ним знакома. — Когда-то давно я имел честь познакомиться с вашей тетей. К тому моменту клиника уже принадлежала мне, как и та ученая степень, которую я имею. Знаете, влиятельные знакомства бывают полезны и все прочее. Все началось с того, что в один вечер миссис Сильвер-Харрис позвонила мне. Я даже предположить не мог никогда, что услышу ее голос в таком тоне. Она сказала, ей срочно нужен врач. Хороший врач. Который в случае необходимости обладает навыками не только первой помощи, но и реанимации. И, судя по всему, знакомый врач, поскольку ваша тетя очень боялась, что случившееся попадет в прессу. Понимаете меня? — К сожалению, пока что нет, — честно признаюсь. — Ох, я забыл вас предупредить, — нервно сжимая собственные ладони, он прервал рассказ, — после того, что я вам расскажу, ваше сознание может… повести себя непредсказуемо. Скорее всего, не сразу. Поэтому постарайтесь, пожалуйста, сильно не волноваться, это может серьезно помешать вам впоследствии. Нет, пожалуйста, не говорите ничего, иначе я потеряю мысль. В тот же вечер она приехала, и я сразу все понял. Потому что она привезла вас, мисс Харрис. Я едва лишь удержалась от уточняющего вопроса, но, предполагаю, что на моем лице он и так читался очень даже очевидно. — Да, — продолжил мужчина, — это были именно вы. Возможно, вашей тете следовало меньше доверять мне и сразу отвести вас в обычную больницу, но уж очень она боялась, что огласка окончательно вас погубит. Она привезла вас в состоянии острой интоксикации, о нет, не смотрите, вы должны совершенно ничего об этом не помнить. Само же отравление было от передозировки снотворными препаратами. И этого вы тоже сейчас помнить не должны. По спине прошелся липкий холод. Я ничего не понимаю. Все, что меня тянет спросить, не шутка ли это такая. — Повезло, что прошло меньше двух часов, и вам не потребовалась реанимация. Надо отдать должное, у вас очень оперативный… на тот момент опекун, как я понимаю. — Подождите, стойте, хватит! — Неосознанно срываюсь, но спокойно слушать такую ересь просто не станет ни один нормальный человек. Я вскакиваю, не очень контролируя свои же действия, — вы сейчас какой-то бред говорите! Что это за ерунда такая?! Вы с ума сошли?! — Присядьте, прошу вас… Выслушайте меня, — его теперь уже абсолютно спокойный голос только больше раздражает меня, — присядьте, говорю же вам. — Да не стану я вас слушать! Мне было шестнадцать! Какая, к черту, интоксикация? Я в жизни… — Вы не просто так приняли снотворное, понимаете вы это или нет? — Голос мужчины, спровоцированного моей импульсивностью, стал строже, — Сядьте же. Ноги разом подкосились от неясно откуда взявшегося чувства слабости. Также резко падаю обратно на диван. « — Горите вы все в аду! — дрожащая рука сжимает склянку, которую эта дура Эмма вечно везде оставляет, — надоели!» Начиная с затылка голова начинает болеть. Совсем немного, но пульсация боли явно разрастается. Дышать становится трудно, словно все внутренности сковало цементом. Настолько, что окаменели, казалось, даже мышцы. Я почти не могу двигаться. — Простите, я не хотел… Я… Продолжим, пожалуйста, у меня мало времени, — Финч снова принялся суетиться, теперь чаще оглядываясь. — Но моя тетя… Если бы случилось что-то подобное, она бы не стала от меня скрывать. Вы лжете, — уже не настолько уверенно в своих словах, все-таки произношу. — Я запретил ей, — сейчас в голосе мужчины особенно отчетливо слышалась вина, — простите меня за это. Ваша тетя не знала, что с вами случилось. А вы отказывались говорить об этом после того, как пришли в себя. Вы совсем говорить отказывались. Все, что смогла сообщить мне миссис Сильвер-Харрис, так это то, что она отпустила вас на вечеринку у одноклассников, а когда вы пришли, то… сделали, что сделали. — Это неправда. Вы, видно, совершенно ничего не знаете о моей жизни, и я не знаю, кто заставил вас наговорить мне этой чуши, но я… «— Я не пойду туда. Мы с Джессикой слегка не ладим, если ты не заметил. — Но я с ней поговорил. Она лично пригласила тебя. И она готова уладить ваш конфликт, каков бы он ни был… — Ох, Мартин...» — «Я хочу забыть все про Мартина Эванса», — от голоса Финча я вздрагиваю, словно на меня навели дуло пистолета, не меньше, — это вы сказали, когда я предложил вам помощь. Это была ваша первая фраза, спустя полгода молчания. — Что вы… Но.. Откуда? — Я сделал в своей жизни только одну благородную вещь, если это еще можно так назвать, — мужчина горько усмехнулся, — я ни о чем не спрашивал вас тогда. Как вы помните, я все-таки врач. Ваша тетя хотела найти вам хорошего психотерапевта, после того, как мы вытащили вас. Но я был оперативнее. Я предложил свою помощь. И сделал это из абсолютно корыстных побуждений. Дело в том, что ваше состояние было очень нестабильно, вы переживали большой стресс. Позднее этот стресс оказался ключом к решению моей «проблемы». Я запретил вашей тете упоминать инцидент, сказал, что это неблагоприятно скажется на терапии. К сожалению, вы понимаете, что это был обман. Мисс Харрис, вы когда-нибудь слышали о том, что, подвергаясь шоку, наш мозг старается стереть неприятные воспоминания, защищая нас? Ну, конечно же, да. Самое «удобное» для этого время — наше детство, поскольку именно в детском возрасте сознание гибче. Взрослея, мы теряем эту гибкость. Однако сресс…. Сильный, да еще и постоянный стресс делает сознание послушнее, особенно для манипулирования или внушения. И та ситуация, в которой вы оказались, была не единственная, как я позже узнал. Ваше сознание было максимально нестабильным и максимально удобным. Оно легко поддавалось. Это и было важно. — Вы ставили на мне эксперименты? Что вы за человек такой? — Уже почти окончательно задыхаясь, я опустила голову на руки. Какое-то безумие. — Вот, пожалуйста, возьмите воды.. — Он протянул мне второй стакан, но я лишь с нескрываемым отвращением оттолкнула его жест, — сейчас мы с вами ничего уже не изменим, но вы можете спасти многих, пожалуйста, подумайте об этом. Я знаю, я слышал, что вы помогаете… Пожалуйста, дослушайте до конца. Время… Время беспощадно, мисс Харрис. Я почти закончил, так дослушайте же меня. Не смотря на него, киваю, с трудом перебарывая презрение внутри себя. — Тогда-то и вернулся Калеб. Сначала он шантажировал меня тем, что я сделал с его матерью и с ним. Вымогал деньги, требовал помощи, статуса. Поддельного имени. Я дал ему все это. Я боялся его, и я знал, что виноват. Все бы закончилось на этом, но один раз он стал свидетелем нашего с вами сеанса. И он все понял. Вспомнил, что я проводил такие же сеансы с Нэнси. Он потребовал мои записи, потребовал научить его методу внушения. — И вы, конечно же, не отказали? — Не удержавшись от язвительности, задаю вопрос. — Я не отказал. Я с трудом верил в свой успех, тем более, что чем больше сеансов вы посещали, тем больше вы забывали, и тем меньше стресса оставалось на ваш вымотанный организм. Сеансы перестали быть такими же эффективными, как раньше. А я был вынужден с вами распрощаться и, как видите, вы забыли даже обо мне. Но на этом закончилась ваша история… Не моя, мисс Харрис. Опьяненный успехом, я совершал ошибку за ошибкой. Мне необходимо было выяснить, как я могу контролировать этот процесс, вы же понимаете, что нельзя вводить людей в состояние стресса постоянно. Я даже принимал помощь Калеба, которого будто подменили. Мне казалось… Мне малодушно казалось, что он увлечен наукой, также, как и я… А позднее, спустя порядка двух лет экспериментов, мы нашли более уникальный инструмент. — Наркотики? На минуту в помещении словно застывает тишина. Понурый взгляд моего собеседника и без его дальнейшего ответа дает мне понимание: — Верно. Наркотики. Алкоголь тоже, но он не такой удобный. Так что наркотики. Но… вы не подумайте, я не стал продолжать эти опыты. Я отказался от них. С каждым годом я понимал, что мои эксперименты некорректны, даже чудовищны. Я сказал Калебу, что больше не планирую издеваться над пациентами, что нам нужно закончить это все. — Дайте угадаю, он не был с вами согласен, не правда ли? — Ох, мисс Харрис. Вы не представляете, какой властью он обладал на тот момент. Но я удивлю вас. Он согласился со мной. Только вот с того самого дня моя жизнь превратилась в ад. Теперь у него было больше материалов, чтобы шантажировать меня, поскольку все эксперименты числились за мной и на него не было даже самого маленького компромата. А потом он приставил ко мне этого мальчишку… Как его… Дэниела. Чтобы тот следил за мной. — Официально являясь вашим секретарем? — Мой голос становился еще тише. Голова разболелась сильнее, уже почти невыносимо, то и дело заглушались какие-то звуки. Я почти ничего не видела перед собой, поскольку в глазах постепенно темнело. — Верно, верно… И только недавно я узнал, что… Он прервался, как навострившая слух собака. В одну минуту мужчина оказался у окна, заглядывая за плотную штору. Я же пыталась прийти в себя, онемевшими пальцами потирая глаза. «Вот, возьми мою куртку. На ней длинные рукава, твои домашние ничего не увидят» «Может, сходим в кино? Любишь кино?» «Агата, смотри, я нашел цветок, который попал в красную книгу, поэтому я мог только сфотографировать его для тебя, но тебе нравится?» Воспоминания кружили в моей голове, словно рой навязчивых жалящих ос. «Агата, пожалуйста, выслушай меня!» «И ты поверила ему? Наивная ты дурочка» «Мартин, ты же мой друг!» В одну минуту мне становится плохо, почти падая, хватаюсь за подлокотник дивана, свободной рукой удерживая лоб. — Вам пора идти! — Голос Финча почти что приводит меня в чувство, отвлекает, так точно, — они кого-то оставили, он точно разболтает про вас, уходите, скорее! — Подождите, но ведь вы не все… Финч быстро оказался рядом, буквально схватив меня под локоть. Ноги не слушаются, я едва могу контролировать собственное тело. Перед глазами темнеет уже с ужасающей скоростью, но я все еще пытаюсь выудить хотя бы что-то.. — Что случилось в итоге? Что он сделал? — Время, мисс Харрис! Время! Надеюсь, в тот день, в театре, вы меня хорошо услышали. — Погодите... — Простите меня, пожалуйста, простите за все, что вам пришлось и скорее всего придется пережить, — мужчина уже подвел меня к входной двери, — но, прошу, умоляю вас, остановите их! Остановите его! Иначе Бог знает, что может случиться! В следующую секунду дверь захлопнулась в буквальном смысле перед моим носом. Хватаясь за стену, я медленно иду к выходу, почти ничего не видя перед собой. Тело словно чужое, голова разболелась настолько сильно, что меня мутит. Ослабевшей ладонью, отталкиваю от себя парадную дверь, замечая, что я на улице только от того, что по коже проходит теплый летний воздух. «— Эй, что ты делаешь? Зачем? Подожди, посиди тут, я мигом до медпункта за бинтами. Никуда не уходи, пожалуйста!» « — Как тебя зовут? — странный юноша с загадочным шоколадным цветом глаз вовсю перебинтовывал мое запястье, к счастью, не очень глубоко раненное. — Агата, — стушевавшись от того, за каким проступком меня словили, негромко отвечаю. — А меня вот Мартин. Будем знакомы, Агата, — он подмигнул, словно мы познакомились не пять минут назад, а знали друг друга всю жизнь, — обещай мне, что так делать больше не станешь» — Агата, ты в порядке? — Слышу голос Сэмюэля, по приближающимся фигурам понимая, что они вдвоем торопятся мне навстречу. Я не могу не то, что сказать что-то. Я не могу даже кивнуть или покачать головой. Обессиленная окончательно, перестаю держаться на ногах, проваливаясь в темноту, в последний момент ощутив, как чьи-то руки подхватили меня.

***

«— Пчхи, — не удержавшись, чуть не роняю термос с чаем. — Я же говорил, что еще слишком рано идти на крышу, теперь ты простудишься, — Мартин заботливо поправляет на мне плед, который он принес из своей комнаты. — Глупости какие, — шевелю стопами ног, любуясь новенькими кроссовками, — тем более, какая разница, сидеть тут или на спортивной площадке? Передаю юноше термос, который он откладывает в сторону. — Что ты говоришь? — Тот загадочно улыбается, подсаживаясь ближе, — Ну, в таком случае, мадам, вы просто не оставляете мне выбора… — О чем ты? — Рядом с этим парнем просто невозможно сохранять невозмутимость, он всегда что-то да придумает . — Буду греть тебя своими силами! — Резко подавшись, обнимает меня со спины, едва не повалив перевесом в одну сторону. Взвизгнув и хохоча, я вырываюсь, что превращает наше взаимодействие в мнимую борьбу. — Куда же ты пытаешься уйти, как же жаркие объятия? — Коверкая голос по-мультяшному, он только крепче пытается удержать меня, отчего я сильнее пытаюсь сбежать. Когда же мне это удается, все еще со смехом я накрываю его голову вторым пледом, на котором мы сидели до этого. Мартин смешно вертит головой, словно пытается «увидеть» меня. — Я рассчитывал на поцелуй прекрасной дамы! — Несерьезно восклицает он, как делает это всегда, когда на него находит насмешливое настроение. — Жабу целуй, вот и станет принцессой! — Толкаю «вертящийся плед», улыбаясь во всю возможную силу. К чему лукавить, Мартин милый, даже слишком, он не может не нравиться. Но мы еще ни разу не заговаривали о том, что наши с ним теплые дружеские отношения могут перерасти во что-то большее, но ведь кто знает?» Противным писком раздается звучание тонометра. — Девяносто на пятьдесят. Пульс низкий, — голос тети сопровождается расстегиванием ремня с моего запястья. — Может быть лучше позвать доктора? — Сквозь пелену нещадной головной боли слышу волнительный шепот Рэйчел. — Мне кажется, момент не лучший… — Сэм осторожен, как всегда. — Это еще почему? — Словно наблюдаю, как тетя строго оборачивается, хотя пока что мои глаза закрыты, — вы оба обещали, что она будет в порядке?! Если с моей девочкой что-то случится, я… — Тетушка… — Мой хриплый голос сейчас больше похож на звук, который издают сломанные игрушки-пищалки. Говорить нелегко, губы сухие, непослушные, — все в порядке. Пытаюсь сжать ладони рук, неохотно они поддаются. Глаза пока не открываю, боюсь, что свет может сделать хуже для этой адской тянущей боли по всей голове. — Агата, ты как, все хорошо? — Родная, что-то болит? Кто не уследил? — Тетя… — Даже в таком положении тянет слабо улыбнуться от ее поведения, — оставь бедных ребят. Они ничего не сделали. Осторожно открываю глаза, надеясь, что горит только настольная лампа. Так и оказалось. Моя тетя сидит на кровати, взволнованно наблюдая за мной. Рэйчел стояла поодаль, явно успокоенная тем, что я пришла в себя. Бледные же и понурые лица Александра и Сэмюэля были почти идентичны по количеству нескрываемой вины, которая в них читается. Что очень даже зря. — Милая, что случилось? — Тетя мягко взяла меня за руку. Пытаюсь приподняться, но ничего не получается. Тело слабое и непослушное. Скорее всего из-за того, что сейчас меня очень сильно тошнит от головной боли. Кончики пальцев ощутимо онемели. Заметив мою тщетную попытку приподняться, Александр ринулся было ко мне, но на секунду остановился, поглядывая на мою тетю, которая явно была не в самом лучшем эмоциональном состоянии, однако, вновь передумав, все-таки закончил этот порыв и тут же оказался рядом, помогая усесться более удобно. — Спасибо… — Поднимаю на него взгляд, стараясь проверить по его эмоциям, не случилось ли чего-то критичного, пока я была без сознания, но взгляд его совершенно не меняется. — Агата, кому-то из вас троих придется объясниться передо мной, — тетушка снова напомнила о себе, — эти двое пообещали мне, что будут смотреть в оба. И я совершенно справедливо должна была надеяться именно на это! — Тетя, они ничего не сделали. Мне просто резко стало плохо. В глазах потемнело, вот я и упала. Тем более ты сама сказала, что давление низкое. Из-за него, получается. — Агата, давление просто так у здоровых людей не падает, не обманывайте меня леди! — Теперь ее голос изменился. По взгляду прекрасно видно, что тетя совершенно мне не верит. Она будто сканирует меня, и я сама, прекрасно зная, что мое вранье она вычисляет из тысячи, невольно сжимаюсь под ее взглядом. — А я говорил, что ничем хорошим это не кончится! — Сэм подает голос настолько резко и настолько громко, что я даже поморщилась. Для меня это как удар молотом по вискам. — Ты вчера не обедала, за ужином пила воду, а сегодня что? Даже завтракать не стала! Агата, ты, если не жалеешь нас с Нильсеном, то пожалей хотя бы свою тетю! Напарник едва ли не в буквальном смысле «кудахтал» настолько яро, что тетя ни на минуту не усомнилась в правдивости его слов. Что и ожидалось от моего друга, ему не нужно намекать, когда меня стоит вытаскивать из подобных ситуаций. — Это правда? — Отвлеченная укором от Макото, она вернулась ко мне, уже успевшей состроить, насколько вышло, виноватый взгляд. Делаю максимально грустное обречение, на которое способна, кивая головой. — Юная леди, если у меня случится приступ, это будет целиком ваша вина, видят все святые! Я сейчас же лично принесу тебе ужин, и только посмей не съесть все до последнего кусочка! Тетя тотчас поднимается, напоследок взглянув на меня теперь уже запугивающим взглядом, и спешно покидает комнату. — Спасибо… — Поворачиваюсь к Сэму. Настоящий спаситель. Но с уходом одной бури, наступает другая. Не успела за тетей закрыться дверь, как Рэйчел, резко протянув руки, ухватила обоих мужчин за уши, как маленьких провинившихся детей, заставив обоих ойкнуть по очереди. — Госпожа Линд, угомони свои порывы! — Пытается высвободиться Алекс, но девушка держит крепко. — Меня вы не обманете этими сказками про ужин. Что случилось с моей Агатой?! — Если я тебе на сердце поклянусь, что это не мы, поверишь? Ай, да хватит! — Нильсен дернулся, желая избавиться от хватки. — Рэйчел, они, правда, ничего не могли бы сделать, отпускай их, — я пытаюсь встать, но опять безуспешно. — Лежи, глупая! — Синхронно воскликнули все трое, после чего Линд послушалась и отпустила мужчин. Опускаюсь на подушку, старательно массируя ноющие виски. Силы понемногу возвращались, если бы только не это тянущее чувство под коркой. — Можно, я расскажу обо всем потом? У меня ужасно болит голова, и я бы просто хотела сейчас прийти в себя, — оглядываюсь на них, — но убивать никого не нужно, честно. Активная Рэйчел по очереди выталкивает обоих парней из моей спальни, самолично намекая, что исключений не будет ни для кого. — Если тебе будет что-то нужно, только дай знать… — Произнесла она перед тем, как оставить меня в гордом одиночестве. И буквально через секунду за дверью раздался ее же голос, но в таком тоне, какой мне ранее слышать не приходилось: «Я из вас двоих коврики сделаю! Нильсен, не строй такое виноватое лицо, ты будешь первый! Оба разошлись, никого не пущу сюда!» Знаю, что меня никто сейчас не видит, но позволяю себе снисходительный выдох. Вот так сходили за информацией. Сколько теперь меня будет это все мучить? В фильмах воспоминания возвращаются всегда красиво, а меня страшно штормит. Мартин… А ведь действительно. Я помню его. Очень странное ощущение. Память восстанавливается урывками, совершенно непоследовательно. «—Послушай, — во время прогулки в парке, Мартин раскачивал рукой, отчего и мне приходилось, — я не стану лезть в ваш с Джесс конфликт, но я не смогу сам игнорировать ее совсем, поскольку наша семья серьезно обязана в первую очередь ее отцу. — Мартин, я этого от тебя не требовала. Ты же можешь пойти на вечеринку один, в чем проблема? Он развернулся, трепетно обхватив обе мои ладони, смотря серьезно и прямо. — И что ты прикажешь мне там без тебя делать? — Хм, развлекаться? — Строю невинное выражение лица, заранее понимая, как близка к проигрышу, поскольку еще ни разу не отказывала этому пареньку, стоит ему включить свое очарование. — Не думай, что я хочу вас примирить… — Оу, и как только такая мысль может закрасться в мою голову? — Наигранно округляю глаза. — Но если она извинится перед тобой, неужели не выслушаешь? Ну отлично, теперь, если я скажу, что не готова ее выслушать, окажусь в неловком положении. Хитро, Мартин, хитро. — Ты маленький доставучий пиявочный манипулятор! — Беззлобно проговариваю, щипая его в плечо. — Вот и прекрасно, — Парень тут же обнимает меня, приподнимая, так, что я взвизгиваю и принимаюсь, что хватает сил, колотить его, не переставая смеяться» Разворачиваюсь на бок, стискивая зубы, чтобы не подать ни звука, как от головной боли, так и от отвращения. Нужно отвлечься, подумать о чем-то другом. Например, о том парике, который ты вчера спрятала в шкаф, никому не рассказав? Если в клубе был Калеб, то прислать такую вещь мог только он. Предупреждение? Почему, вычислив нас, он все еще ничего не сделал в таком случае? От не начавшихся размышлений меня успевает отвлечь тетушка, которая, как и обещала, вернулась с подносом, на котором дымился томатный суп и тосты. Она грозно ставит поднос на тумбочку, не позволив мне даже самостоятельно взять ложки. — Я лично удостоверюсь, что ты поела как следует, — строго заявляет, принявшись кормить меня собственными руками. Становится спокойнее. Как когда-то в детстве, когда во время любой моей болезни, тетушка отправляла всех своих партнеров восвояси и неизменно проводила время со мной, до полного моего восстановления. — Если ты хоть еще раз позволишь себе голодные обмороки, дорогая моя, я тебя запру в этой самой комнате, помяни мое слово, — убеждает она меня с очередной ложкой. — Тетушка… — Отвлекаю ее, подбирая слова, и в этот же момент, не могу удержать дрожи в руках, которую та, конечно, замечает. — Милая, что с тобой? — Она отодвигает тарелку, хватая мои ладони, — да они как лед! Ты точно не заболела? «— Джастин, ускорьтесь, молю вас! — Голос тети я слышу где-то очень далеко, в то время как прекрасно понимаю, что физически моя голова боком лежит на ее коленях. Мне… Мне все равно. Тут так спокойно… И дальше уже ровно ничего не будет. Даже совсем не страшно. Почему все говорят, что это страшно? — Агата, милая, родная, пожалуйста… — ее руки гладят мои волосы. Теплые, мягкие ладони, — боже, милая, за что? На виски падают теплые крупные капли. Одна, вторая… Мне очень хочется прийти в себя, чтобы утешить ее, но сознание — это последнее, что во мне осталось. В этот момент я понимаю, что мое тело теперь не просто не мое, его словно и не было у меня никогда» — Тетя, я… — заглядываю в ее глаза и не могу удержаться, внутри все сжимается от огромного, всепоглощающего чувства вины, не сумев остановить которое, я подаюсь вперед, крепко обнимая ее, — прости меня, пожалуйста. — За что? — Она размеренно гладит меня по спине, отчего становится еще более совестно. — Я.. За все, тетя, прости, за все вообще, — не могу и не хочу удерживать нахлынувшие слезы, икая и очень громко хлюпая носом, хотя сейчас это совершенно неважно, — тетя, я… я хочу, чтобы ты знала, что я очень, очень, очень тебя люблю. — Милая, я знаю, конечно я знаю, — напоследок крепко прижав меня, она отстраняется, вытирая с моих щек соленые слезы, — ничто в этом мире не убедит меня в обратном. Активно киваю, напоследок хлюпнув еще раз. Я приняла совершенно верное решение, не рассказывать ей о том, что на самом деле произошло, вместо заявленных сеансов психотерапии, о которых наговорил ей Генри Финч. Думаю, уж кто-кто, а моя тетя вдоволь пережила из-за меня.

***

За последующие сутки обрывки «потерянного» года все больше собирались в моей памяти. Меня строго-настрого не выпускали из комнаты, в последствии чего, под конец второго дня, начала накатывать хандра. Своеобразная такая хандра, если честно. Не то, чтобы мне действительно хотелось кого-то видеть, но… Но я каждые десять минут сверлила глазами стену, за которой находилась комната этого Нильсеновского придурка. Почему-то сейчас особенно хотелось услышать от него какую-нибудь очередную глупость. Что угодно, даже если это будет совершенно не смешно. Только не тут сидеть. И тут, словно сам он читал мои мысли, приходит смс от Александра. «Маленькая Харрис, если ты еще жива, дай знак. Стражи порядка уехали за продуктами» Этого было абсолютно достаточно, чтобы я моментально подскочила, путаясь в одеяле и об него в итоге запнувшись. «Стражами порядка» Нильсен порой называл тетушку и Рэйчел, справедливо подмечая, что у них есть очень схожие черты характера. Хватило меньше минуты, чтобы оказаться у двери его комнаты. На секунду застываю с приподнятым для стука кулаком, опасаясь, что хозяина комнаты там нет и я уже напридумывала, но в это же мгновенье дверь открывается, и я, не думая, тут же кидаюсь на шею мужчины. Плевать, как это выглядит со стороны, для меня словно прошел не день, а целая вечность в компании одиночества и съедающих мыслей. — Все в порядке, — он обнимает меня за талию, слегка приподнимая над полом, настолько крепко, что на добрые пару секунд я лишаюсь дыхания. — Я так устала… — прижимаюсь к нему, подмечая, что соскучилась аромату шоколада, который снова исходит от него. — Знаю, котенок. Больше мы так делать не станем. Как знал, что плохая будет идея, — в его голосе, так и слышится та строгость, которая, если честно, абсолютно лишняя в данной ситуации. Принимаюсь отрицательно качать головой, как бы еще раз подчеркивая, что проблема вообще не в ситуации, но он меня уже не слушает. Подхватив меня на руки полностью, Александр следует до кровати, почти удобно усаживаясь и настойчиво удерживая меня на своих коленях. Позволяю себе послушно устроиться полубоком, прижав колени и опустив голову на его плечо. — Вы ведь весь разговор слышали? — Понимаю, что оттягивать бессмысленно, поэтому интересуюсь, макушкой чувствуя кивок. — Знаешь, он был моим другом, — Алекс наверняка в жизни не станет спрашивать, боясь моей реакции, но я должна рассказать. Чувствую, что должна, — он был чем-то отдаленно похож на Сэма. Тоже ужасно скромный и милый. Точнее мне так казалось. Ты ведь и сам предполагал, из-за чего у меня шрам? Снова кивок. — Мартин нашел меня в тот день. Перебинтовал, дал куртку, чтобы тетя бинтов не увидела, и проводил до дома. Он поддержал меня в тот день и в последующие. Все казалось настолько прекрасным, что я позволила себе поверить ему. Он был старше меня примерно на год, мы учились в разных классах, поэтому я и не знала его толком. « — Держи, — юноша протягивает еще теплый круассан с маняще ароматной сырной коркой. — Ты что, через весь парк бежал с ним? — Посмеиваюсь, зная, что ближайший фургончик с выпечкой не менее чем в пятистах метрах отсюда. — Ради прекрасной дамы рыцарь готов на великие подвиги, — и нисколько не смущаясь, паренек тут же подставляет щеку для благодарности, что я и совершаю, мельком чмокая его куда-то в сторону скул» — Он говорил, что у его семьи есть обязательство перед отцом Джессики, поэтому вечно пытался нас с ней «примирить», но всегда только на словах, чего я сама на тот момент не замечала. А потом у Джессики был день рождения, и она закатила шумную вечеринку в своем доме, на которую опосредовано позвала и меня. Мартин сказал, что он лично поговорил с ней. Прерываюсь, сосредотачиваясь на воспоминаниях. Александр не перебивает меня, не задает вопросов, только слушает, мягко прижимая к себе. Силясь, продолжаю: — Когда я пришла, там было ужасно шумно и очень много народа. В три раза больше, чем наш класс. Мартина нигде не было, я чувствовала себя ужасно неуютно… « ...Абсолютно все находятся в приподнятом настроении, то и дело оглядываясь и смеясь. Настолько спонтанно, что мне едва ли не каждую секунду кажется, что смеются они надо мной. Словно потерянная, я хожу из угла в угол, но друга нигде нет, и мне совершенно не по себе. Каждый второй предлагает мне выпивку, которой было просто в изобилии на столах. Многие подростки были уже откровенно пьяны, и то тут, то там я натыкаюсь на обжимающихся парочек. — О, Агата, ты пришла, — узнаю голос Джессики, который звучал максимально слащаво и от этого совершенно непривычно. — Привет Джесс. С праздником, — Стараясь не выдавать сухости в голосе, все-таки я пришла наладить отношения, протягиваю ей сверток с подарком. — Ты можешь это положить к остальным, — она махнула на стол, где находилась куча других свертков и пакетов, — развлекайся, мой дом — твой дом. — Да, спасибо… — уже было поворачиваюсь, но все-же решаюсь, — Джесс, погоди! А ты не видела?.. — Должно быть, ищешь Мартина Эванса? — Хитро улыбнулась она, играясь с бокалом в руках, — Кажется, он ушел на второй этаж. Сходи, проверь, может еще там… Немного склонив голову вбок, пронзительно смотрит на меня. — Хорошо. Еще раз спасибо. На втором этаже на удивление нет ни души. Что достаточно странно, учитывая, что все парочки снизу преспокойно могли добраться и до этого пространства. И что еще более удивительно, Мартин действительно оказывается здесь, но он ни капли не удивляется, что я ищу его и более того, будто все это время ждал моего появления. — Агата, я тебя заждался! — Он активно спешит мне навстречу, сразу же, как между делом, вручив бокал с искрящимся шампанским. — Почему именно тут? — Нервно оглядываюсь, еще раз убеждаясь, что вокруг ни души. Странное, нехорошее предчувствие подступает где-то в районе живота. — У Бруксов на редкость хорошие запасы алкоголя, попробуй! — Он снова акцентирует внимание на бокале, который мне вручил. — Мартин, мне же еще шестнадцать, о чем ты? — Хочу было отставить бокал куда подальше, но он не дает мне этого сделать. — Ну, попробовать-то ты можешь, не стесняйся, живем один раз, — говоря это он хватает меня за свободную ладонь, увлекая за собой, — пойдем, чего покажу. Мне не нравится его поведение, как и то, что он него ощутимо отдает выпитым алкоголем. Но пока что я иду следом. Мартин заводит меня в одну из спален. Ничем не примечательную, на первый взгляд. — Зачем мы тут? И ты что, выпил? — Я вырываю ладонь, все сильнее ощущая беспокойство. — Только чуть-чуть для храбрости, — он поворачивается, продолжая, — это комната Джессики, как тебе? — Я в дичайшем восторге, давай уйдем, — строго одергиваю его, поставив бокал на стол, что не укрылось от взгляда Мартина, отчего на его лице отпечаталось явное недовольство. — Агата, я просто хотел с тобой поговорить и очень давно, — он хватает меня за обе руки, пугая еще больше, — ты мне очень нравишься. Парень подходит ближе, почти совсем плотно, но я отталкиваю его, силясь сдержать эмоции, потому что «он же просто выпил?». — Мартин, ты пьян, мы не станем говорить об этом! — Но ты мне правда очень нравишься. Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, Агата! Снова настойчиво подходит, а я делаю шаг назад, больно ударившись спиной о ручку двери. — Мартин, мы поговорим об этом не сегодня, хорошо? Я обещаю, что мы все обсудим. — Агата, но ведь я тоже тебе нравлюсь, почему не сейчас? — Теперь он пристает в открытую, почти обнимая меня под одеждой. — Мартин, нет! Сильно толкаю его, заставив сделать шаг назад. Эванс порывисто пытается взять меня за ладонь, но, осознав, что я не дамся, хватает с тумбочки бокал, который я туда сама и поставила. — Хорошо, я понял… Тогда просто выпей и… Это просто так, — он едва не вжимает в меня злосчастное шампанское, и тут, еще раз оглядев пространство, широкую свежезаправленную кровать и его безумный взгляд, я все понимаю. Не верю, но понимаю. В одну секунду, стекло от бокала осколками оказывается на полу. Я же, не чувствуя ни дыхания, ни ног, максимально резко разворачиваюсь. — Стой, нет, Агата! Но я уже в коридоре, а следом и балкон, с которого начинается лестница на первый этаж. Картина, разворачивающаяся перед моим взором была еще отвратительнее, чем то, что сейчас произошло. На весь холл был развернут экран с транслирующим проектором. На экране транслировалось происходящее в комнате, где несколькими минутами ранее стояли я и Мартин. С трудом удержавшись на слабеющих ногах, хватаясь за перила, я спускаюсь по лестнице, наблюдая, как кто-то из моего класса, кажется все тот же Том, пытается выключить неподдающийся проектор. Остальные присутствующие, понимая, что все раскрыто, неловко, но достаточно враждебно молчали. Самые смелые смотрели в мою сторону, хотя ничего, кроме моего шока, там интересного не было. Кто-то уже шептался. Кто-то открыто хихикал. — Агата! — На лестничный балкон вылетает Мартин. — Стой там! — Гневно оборачиваюсь к нему, не прекращая спускаться по лестнице. Внутри ужасно больно и ужасно противно. Настолько, что трудно говорить. Предательство. Чертово предательство! — Я не хотел, прости. — Заткнись, Мартин! — Слышу голос Джессики, — Хоть рот закрой с достоинством. — Это все ты виновата! Твоя просьба! Ты сказала, что сама позаботишься обо всем, — словно забыв о моем существовании, накидывается парень на нее. — Замолчите оба, — я даже голос не повышаю, но меня прекрасно слышно, поскольку от нашего диалога «аудитория» замолкает, — Мартин, как ты мог? Ты же мой друг. За что? — И ты поверила ему? Наивная ты дурочка, — обращается ко мне именинница, отвлекая внимание на себя, — он бы даже общаться с тобой не стал, если бы я не повелела. И да, моя ты славная, все именно так, как ты это видишь, ни больше, ни меньше. А если захочешь простить это пресмыкающееся, то знай, что выпей ты то, что он предложил тебе… Думаю, все ясно. — Джессика, ты, гиена, замолчи… — Мартин пытается оправдаться, но я останавливаю его одним движением ладони, без всякого вопроса, только взглядом требуя от девушки продолжить. — И не нужно слезливых «за что?», поняла меня?! Сама знаешь, за что! И мы не квиты, так и знай! — В ее взгляде нет ничего кроме гнева, но мне уже все равно. Я полностью опустошена. Не отвечая, молча и визуально спокойно иду в центр зала, где стоял один из накрытых столов, схватив с него бутылку чего-то крепкого, возможно даже рома. Тишина не прерывается, все присутствующие следят за происходящим, как голодные шакалы. — Эй, Джесс… — Стараюсь преспокойно смотреть только в ее глаза, не обращая внимания на взгляды, обращенные ко мне, — твое здоровье, стерва. В следующую секунду я пью крепкий напиток прямо из горла, с великим трудом подавляя желание отбросить противную жидкость подальше и прокашляться. Секунда, вторая, третья… Думаю только о времени. Где-то в зале раздается удивленно-уважительное посвистывание. На пятой секунде я сдаюсь, понимая, что это выше моих сил, эффектно кидая бутылку на пол и высоко поднимая средний палец, так, чтобы Джессика Брукс уж точно его видела. Гробовая тишина прерывается чьими-то перешептываниями, я же гордо вскинув голову, не выдавая собственного волнения, прохожу мимо всех, с трудом унимая дрожь в коленях. Только покинув дом и зайдя за угол, позволяю себе упасть на колени, освобождая желудок от противной жгущей жидкости, и ни капли не стесняясь того факта, что меня тошнит на чужой газон. — Гадость какая… — Не знаю про что больше я сейчас говорю, про отвратительный ром или про всю ситуацию в целом, но новый позыв не дает мне об этом задуматься. Спустя несколько мучительных минут, предварительно убедившись, что больше меня не мутит, с трудом поднимаюсь на обе ноги, оглядываясь. Нужно идти… Водитель должен был ждать меня столько, сколько потребуется. Только идти. Жгущее ощущение внутри никак не проходит. Я знаю, что это не связано с бутылкой рома. Текущее жжение — полностью вина этого предателя и лицемера Мартина. До чего же больно в груди. Словно тысяча мечей. Ненавижу его. Ненавижу…» Когда я закончила рассказ, Александр настолько сильно прижимал меня к себе, что, мне кажется, по всем законам физики я должна уже стать лепешкой. Кожей чую, что хочет задать вопрос, но никак не решается на это. — Если ты хочешь узнать, откуда я достала снотворное, то это все Эмма, наша бывшая пожилая домработница. Я все думала, что послужило причиной ее увольнения, а вот теперь понимаю. Она свои таблетки вечно везде забывает. Дальнейшее ты знаешь. Слышу медленный тяжелый выдох. Но вместе с тем я понимаю, что почему-то уже второй раз, когда мое прошлое в руках Нильсена, мне становится совершенно не страшно. Сейчас никакой боли, никакого разочарования. Поэтому я уже совсем спокойно и даже с вызовом диктую для него: — Не смей говорить жалеющих слов, меня ими уже закормили. — Наша маленькая мисс Харрис требует сарказм? — Осторожно подмечает, и сейчас это куда как лучше самой искренней жалости, потому что вместе с этими словами я не столько вижу, сколько чувствую его улыбку. — Боже, Нильсен, кошмар ты ходячий, сейчас-то над чем пошутишь? — Наигранно ворчу, подчеркивая, что немного его стандартного негодяйского поведения будет еще каким бальзамом на душу. Расшифровывать не пришлось. — Теперь становится очень даже ясно, почему ты не хочешь держаться за ручки с такими обаяшками, как наш малютка Сэмми, — даже справедливо, в какой-то степени, подмечает он и мне хочется удушить и заобнимать этого человека одновременно. Настроение требует сказать что-то еще, но в один момент я понимаю, что сбросив напряжение, еще и успокоенная объятьями Александра, единственное, чего мне не хватает после всех выматывающих дней — здоровый крепкий сон. Глаза слипаются, без моего желания подталкивая меня в дремлющее состояние. — Только не говори, что перепутала меня с подушкой. Спать нужно под одеялом, каттен, — ворчит, но ворчит миролюбиво. Убаюканная его голосом, напоследок кивнув, позволяю себе провалиться в тихий, теперь уже спокойный сон.