Я смеюсь в лицо опасности...

— Хорош, — Сэм резко хлопнул меня по руке, отвлекая от истязания кутикулы. Тишину в плохо освещенной комнате наблюдения прерывала секундная стрелка. Впервые я нахожусь в этом месте при подобных обстоятельствах. Сказал бы об этом кто полгода назад — честно, рассмеялась бы. — Мои ладони, что хочу, то и делаю, — огрызаюсь в ответ, прижимая к себе руки, и поднимаюсь с жесткого железного стула, расхаживая по помещению. Стены давили, мешая должным образом сосредоточиться. Майкл, который был тут же, только усмехнулся, откинув челку. — Лондон падет, а наша Харрис не изменится, — наше с Сэмом сотрудничество достаточно часто заканчивалось тем, что выяснение, кто прав, а кто виноват происходило на весь рабочий коллектив. Один раз кто-то на этом даже умудрился построить пари. Привыкли все, одним словом. — А чего он такой спокойный?! — Резко указываю на друга пальцем, жалуясь старому знакомому, — такое чувство, что это не ему грозит экстрадиция! Еще бы понять, на основании чего! Полицейский на этот раз удрученно пожал плечами. Он был озадачен не меньше, но пока что больше наблюдал за нами, нежели сам что-то предполагал. А мне достаточно основательно хотелось верить, что на это не было особой причины, например, никто, конечно же, не подозревает дурака Сэма в содеянном. В конце концов, это было бы просто глупо! — Наше дело, как видишь, мимолетное. Вам еще повезло, что мы были первые. Учитывая ваш разъездной характер, это мог быть кто угодно, и тогда никаких разговоров даже не было бы. С этим, пожалуй, нельзя не согласиться. Если бы не наше участие в жизни именно этого участка, черта с два я бы сейчас могла так спокойно разговаривать с другом. И черта с два кто-то бы вообще стал его слушать. — Да ты не прибедняйся, дружище, так и скажи, что соскучился, — если это была попытка разрядить обстановку от Сэмюэля, то, кажется, пора ему запретить общаться с Нильсеном. От шуточки веяло чем-то дурно приобретенным. Неудачная попытка. — А ты поговори мне еще! — Раздраженно сдуваю прядь волос, заставляя напарника замолчать, после чего возвращаюсь к полицейскому, — Майкл, не поверю, что вы с ребятами даже не проверили, за что этого дурня ищут. С чего они взяли, что это он? — Харрис, ты вот как всегда, — Макото устало массирует виски, прикрыв глаза — еще скажи, что они должны были написать жалостливое письмо: «не трогайте его, он хороший». Чего на людей накидываешься? — Цыц, я тебе сказала! — В качестве последнего предупреждения вскидываю на друга укоризненный взгляд, который он отнюдь не замечает, — посмотрите на него, нахватался от этого шведа фразочек! Когда я тебя отсюда вытащу, ваше общение будет под семью замками, вот увидишь! На метр друг к другу не подойдете. Нет, ну серьезно. Что это еще за плохое влияние? — К слову о нашем стендапере, ты хоть ему позвонила? — Сэм усмехнулся, явно уводя разговор в лишнее русло. — Обойдется, — складываю руки, демонстративно отвернувшись. Даже думать не могу о нем сейчас. Вот пусть общается со своей прекрасной подружкой, пока у нас серьезные проблемы. И мне вот вообще не важно, что он о них не знает. Хотел бы — не допустил бы такого. Настоящие взрослые мысли, настоящего взрослого человека. — Сам в шоке, что говорю это, но не очень разумный поступок. Сейчас его неоценимая человеческими мерками помощь не помешала бы, — подмечает напарник. Знаю я, что не помешала бы. Не дура все-таки, самой тошно. Тошно и страшно, больше всего остального страшно. — Хватит! — Стараюсь контролировать свое поведение, но больно сжимающаяся часть внутри меня совершенно не соглашается с такой тактикой, — тема закрыта, забита, заколочена. Хватит ждать помощи от других людей, Сэм. Сами справимся, всегда справлялись же. Оба мужчины смотрят на меня не то чтобы удивленным, но каким-то явно неоднозначным взглядом. Майкл так вообще то и дело переводит наблюдение туда и обратно, не решаясь спросить. Невольно сжимаю ладони. Если я пытаюсь хотя бы в мыслях не сосредотачиваться на этом, внутри в противовес извержение Везувия. Очень сильно хочется на кого-нибудь наорать. Именно наорать. Вот прям неистово так, до хрипа, чтобы даже говорить потом больно было. Держусь, разумеется, но в замкнутой модели поведения места маловато. Да, злюсь. На ситуацию, на беспомощность, на этого чертового шведа, который нужен как никогда, но его нет рядом, потому что... Потому что я сама не знаю, что вообще происходит. Более того, я настолько зла, что злюсь на саму себя за то, что я вообще зла. Здравствуй, расстройство поведения. — А я вот архив разобрал…. думал, это у меня лето продуктивно проходит, — задумчиво и совершенно некстати ляпнул Майкл. — Долгая история, — осторожно объяснился Сэмюэль, махнув рукой, заодно поглядывая на меня краем глаза. Понемногу успокоив себя дыхательной гимнастикой, сажусь обратно на стул, сложив ладони. — У нас мало времени, — напоминаю, наконец, — давайте потратим его продуктивно. И прежде чем я успела задать Майклу хоть один вопрос, невольно запинаюсь, заострив внимание на том, что уж больно ускользающее поведение у моего друга. Он явно прятал взгляд в сторону, несколько неловко потирая шею. — Я чего-то не знаю? — Чем менее напряженно стараюсь говорить, тем больше льда слышится в голосе. Даже бедолага полицай отсел подальше. — Ну, понимаешь… — друг невинно почесал нос, не решаясь продолжить. — Сэм?! — Одновременно с этим я слышу по ту сторону двери подозрительный шум. Время позднее, в офисе уже давно никого не должно быть. — Что? — Развел он руками, — у меня же есть право на звонок…. — Нет… — яро качаю головой, — нет, нет, нет. Ты этого не сделал! Я не готова. Не сейчас. Я даже не придумала, что сказать на последние события, которые успела узнать. Не придумала, как убью этого дурного шведа, и вообще... Как в дурацкой дешевой комедии, дверь шумно распахивается. Мне даже поворачиваться не приходится, чтобы понять, кто ее так пафосно открыл. — Сэмми, я, конечно, всегда мечтал быть героем, который спасет принцессу, но в следующий раз постарайся так не напортачить. Сказать, что на лице нашего старого знакомого, который не был осведомлен о прибытии новых лиц, отражался целый спектр эмоций — ничего не сказать. На стол же ловко опустили подставку с четырьмя стаканчиками, судя по запаху, кофе. Почему угадано четыре — тот еще вопрос, но удивляться не буду. Не стоит он того. — Ну прости, я уже отчаялся обратить на себя твое внимание, как видишь, — не удержался от колкости и напарник. Обхохочешься! Нашли место и время! Уже не говорю о том, что не все в этой комнате должны озадачиваться над моделью поведения этих двоих. — Сладкие мои, так может вам просто нужно пространство?! — Уже банально срываюсь, настолько не хватает моих нервов. Мало того, что Нильсеновскую задницу сюда приплели без моего ведома, они еще и шутят, как ни в чем не бывало. А он даже выводов не сделал никаких! Словно не этот человек не так давно сам просил Рэйчел поведать мне о том, что у него за встречи тут наметились. Это испытание эмоциональное такое, или как назвать? Александр спокойно реагирует на мой язвительный тон. Совершенно. Даже в лице не меняется. Он невозмутимо присаживается на соседний стул, как если бы у меня не было ни малейшего повода сердиться на него. Происходящее наверняка выглядело настолько не в ключе адекватного человеческого понимания, что сотрудник полиции окончательно растерялся глядя на наше общение. Майкл в целом-то человек достаточно несложный, так что могу лишь представить в какой ступор его могла ввести наша характерная троица. — Эм, ребят, я бы рад вас всех оставить, но просто не могу, из меня душу вытряхнут, — в подтверждение этого, он, словно миротворец, поднял ладони вверх, продолжая, — хотя мне малость неловко. Отворачиваюсь, намекая Нильсену, что представляться он будет сам, что тот и делает, ни капли не смущенный моим поведением. Отвлеченно разглядываю стены всю происходящую церемонию приветствия, сопровождающуюся дополнительными вопросами от Майкла к Сэму по поводу участия новоприбывшего в нашей деятельности. Когда же роль любителя внезапного появления четко была обозначена, я, считая мысленно количество переломанных шведских костей, наглядно спокойно дожидаюсь, пока эти двое перекинутся любезностями, не поворачиваясь даже тогда, когда ко мне обращается уже сам Александр: — Маленькая Харрис, злиться позже будешь, верни нам свой праведный взгляд. — Пошел к черту, — не успеваю подумать, как это выходит из моих уст. Мог бы и пораньше включить свое участие в моем эмоциональном комфорте, не так сильно огреб бы. Хотя нет, дудки, также сильно, я ждала этого обращения. И даже как-то плевать на реакцию Сэма и Майкла. Я-то думала, что самый пик гнева уже прошел, и вообще, что прямо сейчас мне будет не до этого, но ведь это я еще не знала, что Сэмюэль возьмет и позовет этого негодника сюда. А еще больше меня злит страх посмотреть в его вечно ясные глаза, потому что, кажется, если я сейчас увижу этот спокойный взгляд, то сама придумаю себе любое оправдание, чтобы простить этого человека. Неа. Нет. Нетушки. Ни за какие плюшки! На плечо осторожно опускается чужая ладонь: — Мне приятен этот гнев, но правда, убьешь потом, — не меняя тона, все еще уговаривает. Я не ослышалась? Ему еще и в радость? Ну, честное слово, это что-то новенькое. Дергаю плечом, стараясь смахнуть чужую руку. — Если будете говорить, то, пожалуйста, громче, а то тут какой-то звук… — Игнорирую все попытки Нильсена исправить положение и явно задеваю какую-то определенную нить, поскольку сразу же после этой фразы раздается напряженный выдох, что я, разумеется, подмечаю, — Слышали? Оно еще и дышит? Да, мое поведение отвратно. Да, детское, да, нелогичное. Но насколько же... насколько же все это злит, боже мой. Как же хочется высказать, что я думаю на самом деле. А лучше всего, еще и по голове его дырявой навалять. — Так, Агата, мы тут все безумно рады, что у тебя появился парень, но… — попытался было начать сотрудник правопорядка. — Майкл, он не мой парень! — Скривившись, громко осаживаю мужчину, настолько резко, что сама пугаюсь, в это же время замечая, как Сэм осторожно, но достаточно многозначительно отводит взгляд, уже, видимо, понемногу жалея, что стал инициатором этой разборки. — Хороши, однако, вести! — Нильсеновский напряженный тон не пугает меня, как бы ни старался. — До той девицы не дотянут! — Вложив в речь всю возможную язвительность, еще сильнее отворачиваюсь, ощущая краску на собственном лице. Громкий тройной щелчок пальцев прерывает нас. Это Сэмюэль привлек к себе внимание, не изменив ни на секунду внешнему спокойствию. — Аушки, ау! — Серьезный тон его голоса не дал усомниться в том, что наши с шведом распри достаточно утомили всех, — Не хочу доставлять вам дискомфорта, но напоминаю, что у меня тут тоже не лагерь планируется. — Прости, Сэм, — разворачиваюсь так, чтобы видеть друга лучше, собираясь продолжить диалог уже однозначно с ним. В этот же момент меня перебивают самым наглым образом: — Так, сколько нужно за залог? — Врывается Нильсен в мой уже почти заданный вопрос. — Это мой вопрос был! — Вот теперь я совершенно четко обращаюсь к нему, только спустя пару секунд времени и заметный блеск в глазах понимая, что на это меня и провоцировали. Вот же, негодник! Манипулятор недоделанный. — Ну ты же не задала его… Макото, устало выдохнув, опустил голову, постучавшись лбом о стол. Сэмми, прости, правда. — Не получится, — Майкл, поправил ворот рубашки, сделав добрые три глотка кофе, который притащил этот любитель перебивать чужие вопросы, — Сэм не имеет официального местного гражданства, так что права на залог ему не дали. — То есть как?! — Не ожидая услышать такого ответа, чуть в порыве не отодвигаю от себя стол. — То есть так, — Сэм впервые ответил мне едва ли не издевающимся тоном, — рад, что это была первая вещь, заинтересовавшая тебя… — Сэмюэль! — Звук от опустившейся на железную поверхность ладони буквально рассекает пространство. Не часто мой друг позволяет себе такой тон, ох нечасто. — Я тоже на нервах! — Широко разведя руки в сторону, он поднялся со стула, расхаживая по комнате, — Приношу извинения, но и вы двое могли бы устроить концерт в другом месте. Ну, или в другое время. — Нет у нас концерта! — Произносим в голос вместе, на что мой друг даже бровь поднимает. — Нильсен, выйди! — Оглянувшись вполоборота, строго шикаю на него, нервно дергая рукой. Снова. Опять я на это купилась, да что такое? — Никуда это я не пойду, еще чего придумали, — в подтверждение слов, мужчина сильнее облокачивается на стул, сложив руки. — Вопрос касается только Сэма и к тебе отношения никакого не имеет, — складываю ладони в замок, унимая нервную дрожь. Хочется и накричать на него, и забыть уже про все это. Одновременно. Добивает меня это его спокойствие и показательно честный взгляд. — Имеет, и самое что ни на есть прямое, раз уж об этом говорить будем. — Это еще почему? — Не удержавшись, уже открыто смотрю на него, больше не отворачиваясь. Вызов, так вызов. Взгляд Александра максимально спокоен и серьезен. Немного будто бы усталый, но совершенно сосредоточенный. Разве что скулы несколько напряжены. — Потому что все, что касается моих друзей, имеет ко мне самое прямое отношение, так было и так будет, — не успеваю я на пару с Сэмом снять удивление, размышляя, куда этот человек дел настоящего Александра, как тот быстро наверстывает упущенное, — даже если это малютка Сэмми. — Ну вот теперь я верю, что это ты… — Напарник устало возвращается на железный стул, потирая лоб. — Вы когда побрататься успели? — Картина, развернувшаяся передо мной, была настолько неожиданная, что я даже отложила справедливый гнев ненадолго на другую полку. — Господи боже, народ. Отложите это на потом, честное слово, — Майкл, уставший слушать нас троих, допивал уже второй кофейный стакан, — Сэм, расскажи, пожалуйста, все, что ты знаешь. Я понимаю, что мы никак не повлияем на расследование, но я… Он не договорил, но, как минимум, мы с самим Сэмюэлем прекрасно понимали, что старый знакомый хотел сказать. Сэм уже очень давно на хорошем счету у ребят. Это я с ними не так давно знаюсь, а друг едва ли не жил в этом офисе долгое время, с тех самых пор, как еще Гудман привел его сюда поднабраться опыта. Разумеется, для абсолютно каждого из них будет важно лично знать, что этот парень, конечно же, ни в чем не виноват. — Насколько по десятибалльной шкале смешно, что я сейчас классически ничего не знаю? — Сэм взял нетронутый стакан с напитком, задумчиво покручивая его в руках, - Хитро, конечно, очень хитро все сложилось. — О чем ты? — Поинтересовался Нильсен с тем самым выражением лица, присущим ему, когда этот мужчина составляет в своей нерадивой голове какие-то схемы и выводы. — Сами подумайте, у меня даже алиби нет. Все к этому и сходится, неужели не ясно? Я следил за Дэниелом Хейгом на мероприятии, я был в Париже, когда все произошло, причем полетел туда без определенной цели. А улетел даже не общим рейсом, подозрительно же. Ну, по крайней мере, так может показаться. Я даже не могу никак доказать, что я был на конференции, со своим фальшивым удостоверением. Не отдавая отчет своим действиям, опускаю сжатые в кулаки ладони на стол. Майкл хмурится, потирая подбородок. Напрягается и Александр, разминая руки. — Подожди, — осознание приходит едва ли не как ясный день, — но ведь в отеле должны быть камеры! Мы можем доказать, что ты был в своем номере. Ты во сколько вернулся? Сэмюэль замялся. Неловко выдохнув, он перевел взгляд с меня на Александра и обратно. Сложил руки на столе, барабаня пальцами по железной поверхности и сосредоточившись только на этой деятельности. — Что не так?! — Озадаченно пытаюсь прочесть его эмоции. — Понимаешь…. как бы тебе сказать… — Сэм, что? Говори уже! Напарник снова поднимает на меня полный смешанных эмоций взгляд, после чего, уже краем глаза захватывает в обзор Нильсена, затем полностью смотрит вниз. — Слушай, это было сто лет назад, и… — Сэмюэль, чтоб тебя, что не так?! — Я в тот вечер был не в себе и пошел прогуляться…. Где-то в ночь. После того, как вы вернулись. Ну, ты помнишь, короче. — Прогуляться?! Господь всемогущий, Сэмюэль! — Оставив напрасную мысль удержать себя в руках, уже неплохо так повышаю тон. — Агата… — Голос Александра, очень тихий, несоразмерно моей эмоциональной вспышке, заставляет обернуться. Мужчина не менее обеспокоен, но только мягко качает головой. — Да что же это такое-то?! — Снова резко поднимаюсь, обхватив себя руками. Выдыхаю, прохаживаясь по комнате. Мысль, так и крутится возле головы. Все буквально складывается, настолько четко и «красиво», что мне не верится. — Мы дураки! Самые настоящие дураки. Все сделали, чтобы ему было удобнее, понимаете? — Оглядываю Сэма и Алекса, которые не выглядели особенно счастливыми от такого осознания, что само собой разумеется. — Погоди, кому? — Майкл переводит взгляд с часов, на которые он уже понемногу отвлеченно поглядывает второй раз. Понятное дело, у него есть семья, а он сидит здесь, с нами, хотя время достаточно позднее. Пока мы приехали, пока были оформлены документы, пока Майкл уговорил шефа дать нам переговорную, время приблизилось к окончанию рабочего дня, а сейчас стрелка часов и вовсе приближалась к десяти вечера. Поправив непослушную прядь волос, я, все еще расхаживая по комнате, делаю рукой жест, предоставляя мужчинам самостоятельно поведать о нашем расследовании. Поочередно они рассказали внимательно слушающему их полицейскому особенности дела, достаточно детально перечислив найденную информацию и о родстве Финча с Калебом, и о его втором «я», и о участии Дэниела в этой истории. Майкл не перебивал, только изредка задавал вопросы, на которые чаще отвечал сам Сэмюэль в силу большего знакомства с сотрудником правопорядка. — Да уж, брат, ввязался ты по самое… — Как итог, произнес знакомый под конец истории, постукивая по столу пустым стаканчиком. — Сам знаю, — едва ли не огрызнулся друг, порядком уставший от рассказа, — но за участие, конечно, спасибо. Только вот, Харрис, — тут он уже поднял взгляд на меня, — с чего ты взяла, что наш «подопечный» как-то в этом замешан? — Кстати, да, — тут уже обернулся и Александр. — А как еще объяснить, что именно тебя посчитали виновным? Ясное дело, он пытается сбросить «хвост»! — Обращаюсь только к другу, стараясь по-прежнему игнорировать Нильсена, что с таким трудом удается . Честно, невозможный человек. Самый невозможный в мире. — Не знаю, как дошли до меня, правда, но уж очень сомнительно, что он про нас вообще что-то знает, не переживай ты так. Ладно, может, про тебя краем уха слышал, но откуда ему знать, что мы втроем за ним бегаем? Неосознанно прячу ладони за спину, отводя взгляд. Я ведь совершенно забыла им рассказать! — Ну нет, маленькая Харрис, не разбивай опять мне сердце, что такого ты снова утаиваешь?! — Александр, сразу же заметивший это, недовольно сморщился, как если бы я в который раз заставила его съесть несколько долек свежего лимона. Непослушно обращаю на него взор, совершенно не имея никакого желания рассказывать, поскольку, законно все еще дуюсь, но все больше похоже на то, что рассказать придется. Скосив взгляд и снова вернув руки на исходное сложенное положение, сухо повествую о том, что кто-то любезно вернул мне оброненный в клубе парик. Кто-то, кто явно знает мой адрес, и не только адрес, но буквально текущее местоположение, поскольку вещицу прислали не ко мне в квартиру, а к тетушке, явно зная, где я нахожусь на конкретный отрезок времени. — Fan! — Громко выругался Алекс куда-то в сторону, — Vad fan tänkte du på? — Прости? — Напоминаю о языковом барьере этому культуристу. Но он уже словно не слушал меня, напряженно сверля стену взглядом, настолько беспардонно, что мне буквально пришлось напомнить о себе громким таким «эй!». — Не мешай, я думаю, где мы могли обронить… — Сложив ладони, он все еще строил вид, что серьезен. — Что обронить?! — Да, я уже и забыла, как умело этот человек доводит до белого каления. — Твой инстинкт самосохранения, — швед раздраженно разводит руками, — где он?! Все, это точно была последняя капля, так я больше не могу. — Там же где и твой, судя по всему, потому что я убью тебя! — Так, — тут уже не выдержал Майкл, поскольку Сэм совершенно не реагировал на нашу ссору, — ребят, я хочу домой, у меня ребенок маленький. Вы закончили? Тяжело выдыхаю в один голос, что с Сэмом, что с Александром, который нервно взъерошил волосы, вот теперь уже совершенно точно, размышляя, как можно соединить полученные сведения в единую цепочку. Сэмюэль же размял плечи, качая головой, в знак того, что конкретно сейчас у него нет больше ни мыслей, ни идей, да и время позднее. — Мы придем завтра, — по итогу решает Нильсен, обращаясь не то к Сэму, не то к Майклу, с которым только недавно познакомился, — придумаем за ночь, и завтра решим, что будем делать со всем этим, хорошо? Двое напротив не были против, поражая меня в очередной раз невозмутимой оценкой происходящего. Но это длилось ровно до тех пор, пока я не поняла, что друг старается меньше смотреть на меня, меняя курс взгляда куда угодно, но только в сторону. И я очень быстро сообразила, почему. Он… впервые Сэм смотрел совершенно беспомощно. Только сейчас, именно, черт возьми, сейчас, смотря в его глаза, я понимаю, в какой он оказался ситуации. Едва ли не связанный по рукам и ногам сложившимися обстоятельствами, он не просит помощи, но доверяется нам двоим. А мы, вместо того, чтобы сосредоточиться, еще и ругаемся, как старые супруги... хороши друзья. Сжимаю ладони, в один момент преисполняясь еще большим количеством эмоций от огромного, необратимого желания восстановить эту долбаную справедливость. — Я найду этого ублюдка, Сэм, — плевать на крепкие словечки, держать себя в руках не хочется совершенно, — найду и надеру ему зад! Вот увидишь! — А я придержу, пока этот боксерский енотик будет бить.. — заверяет Александр, кивая головой в мою сторону. — Не хватает волшебных палочек... — Саркастично подмечает друг, на деле даже не улыбнувшись.

***

— Ты знала, что молчать вредно для здоровья? — За прошедшие двадцать минут поездки несносная Нильсеновская душа успела задать этот вопрос в разных интерпретациях уже трижды. И если откровенно, что-то я очень сомневаюсь, что этот «ненавязчивый» факт хотя бы какими-то источниками подтвержден. Больше похоже на очередную, заранее неудачную попытку разговорить меня. — Ну, уж извините, мы, девушки необразованные, говорим мало, — не выдержав, заявляю, не отрываясь от картины за окном авто, — а вот утонченные леди, вроде тех, которые прекрасно владеют музыкальными инструментами, наверняка посговорчивее будут. Не поворачиваю взгляда на собеседника, но вот пятой точкой чую, что по какой-то только ему известной причине он не воспринимает мою злость всерьез. С очередным вопросом убеждаюсь в этом еще больше: — Ну признайся, ревнуешь? — Даже гадать не надо, чтобы понять, что этот человек улыбается. — Не в чем признаваться! Если так хочешь — шуруй к своей раскрасавице, как только подвезешь меня! — Злишься… — почему-то самодовольно протянул он, — раз злишься, значит, точно ревнуешь. Обхватываю себя руками, под конец подпнув подставку для ног. — Ряз злисся знасит точня левнуешь… — Передразниваю, тут же вспомнив, что один раз мы уже играли в такую игру. Подставка для ног пинается снова, — другие пусть ревнуют. — А ты что будешь делать? — Интересуется, съезжая с широкой автострады в городские более узкие улицы. Выдыхаю, понимая, что в очередной раз попалась на его уловку и дала вовлечь себя в разговор. Снова пытаюсь отвернуться, всем своим видом показывая, что больше так сделать не получится, и молчать я буду до победного. Александр, кажется, это понимает, но попытки завязать диалог прекратились ненадолго. Точнее, авто останавливается раньше, чем это должно быть запланировано, так как везут меня, собственно, домой. Поворачиваюсь в его сторону горделиво-вопросительным взглядом, само собой подразумевая, что же это все значит. Но вместо того, чтобы объясниться самому, мужчина только произносит: — Рассказывай. Нет, ну до чего спокоен, черт. Так бы и убила, честное слово. Вот прямо здесь и сейчас. Стратегически молчу, по-прежнему сложив руки и даже отвернувшись, хотя кроме стены жилого дома за окном, смотреть некуда. — Ну вижу же, злишься, — вместо того, чтобы серьезно отнестись к происходящему, он едва ли не улыбается. — Рада, что для тебя происходящее шутка, но, если ты не заметил, у меня друг в серьезной такой заднице, а тебе все бы веселиться. Вот теперь Алекс поморщился, словно взаправду ожидал услышать от меня что-то совершенно другое. Он устало потер глаза, прежде чем вернуться к разговору: — Маленькая Харрис, не огорчай меня так. А то я снова подумаю, что у малыша есть шанс, и тогда наша с ним крепкая дружба будет под серьезной угрозой. Тебе вот нужно, чтобы я его на дуэль вызвал? Мне абсолютно не нужно. Я едва не задыхаюсь от такой наглости, серьезно начиная сомневаться в адекватности того, что слышу собственными ушами, но прежде чем успеваю сказать хоть слово, Нильсен снова продолжает свою речь: — Так, прежде чем ты найдешь, чем можно покидаться в моей машине, осмелюсь заметить, что я не просто так задержался, и у нашего Сэмми уже есть один из лучших адвокатов, каких я только знаю. Он готов хоть завтра из своего отпуска выйти и прилететь туда, куда потребуется. Так что за его будущее можешь совершенно не переживать, не знаю, на что была надежда, если кто-то действительно хотел его подставить, но сбыться ей уж точно не суждено. Мужчина в знак примирения даже ладони вверх поднял, и на секунду я действительно остываю, но тут же новая мысль посещает мою голову, и очередной приступ непонимания и злости переполняет все мое существо. — Погоди-ка… а какого хрена ты сразу об этом не сказал? Швед ускользающе пожимает плечами. — Нильсен! — Предостерегающе подвигаюсь вперед, еще не придумав, какую месть буду вершить над этим человеком, но мало ему точно не покажется. Заметив это, он закатывает глаза, но все-таки отвечает: — Ну, во-первых, я ничего не знаю о вашем общем знакомом, чтобы прилюдно планами делиться, во-вторых, скажи я об этом сразу, боюсь, малыш Сэмми бы только оскорбился, что мы его тоже подозреваем и просто хотим отмазать, еще скажи, что это не так. Выпустив новым выдохом злость, словно воздух из шарика, возвращаюсь в исходное положение, облокачиваясь об автомобильное кресло. Да, он снова прав. Уж кто-кто, а мой друг бы точно не принял такую помощь, как раскрученный адвокат, если он и без того уверен в своей невиновности. — Допустим, — серьезно обдумав услышанное, произношу, наконец. Нильсен не сводит с меня заинтересованного взгляда, словно все еще ждет, что я что-нибудь да скажу. У меня же абсолютно нет такого желания. — Что?! — Интересуюсь, поскольку мы все еще не тронулись с места, — Машина сама себя не поведет, жми на педальку. Он вовсе не торопится, будто мое стремительно ухудшающееся настроение только забавляет его. И чем сильнее я строила непонимающее лицо на такую реакцию, тем веселее ему, кажется, было. — Это все, что мы обсудим? — Не то серьезно, не то в своей обычной манере, интересуется. Кажется, все-таки кроме как послать его никаких инструментов больше не будет. Не дожидаясь, что он заведет мотор, сердито отстегиваю ремень безопасности. — Катись ты к дьяволу, Нильсен! — Едва ли не выплевываю слова, сразу же открывая дверь и покидая авто, чтобы точно не успел заблокировать выход. Пешком дойду, не так уж и далеко. Всего-то около часа. Подумаешь, ночь, подумаешь, не самый благополучный район. Всяко лучше, чем с этим шутником. Надоело! Злость внутри кипит и клокочет, как бушующая лава, едва ли не в буквальном смысле выжигая внутри меня чистое негодование. Конечно, Александр догоняет меня сразу же. Его шаги предсказуемо приближаются быстрее, чем я успеваю уйти, поскольку бежать я, совершенно не в силах, да и не собиралась. Мужчина цепко хватает меня за запястье, заставив развернуться, но поднять голову, чтобы увидеть его лицо, почти невозможно, я не нахожу для этого сил. — Оставь меня! — Стараюсь оттолкнуть его от себя, выпуская эмоции наружу. Накопленные слова неконтролируемо вырываются, не собираясь дать мне время, взвесить их силу, — Ненавижу тебя! Слышишь? Терпеть не могу! Зачем ты вообще в жизни моей появился? Тоже мне, весь из себя такой презентабельный! — Не в силах сдержаться, снова сильно толкаю мужчину, но он виду не подает, что это может задеть, — Сначала в душу ко мне лезешь, в прошлом моем копаешься, строишь из себя великого рыцаря, даешь... даешь мне надежду, что не все люди вокруг такие уж и сволочи. А стоит появиться рядом этой девице, просто уходишь! Кто дал тебе такое право: явиться, перевернуть все вверх дном, а потом как ни в чем не бывало свалить, будто и не было ничего?! — Надо же, как интересно, а кто сказал, что я куда-то собираюсь уйти? — Его теперь спокойный голос ставит меня в полнейший ступор. Но не останавливает, вовсе нет. — Кто сказал? Меня спрашиваешь? — Мои ладони сжаты настолько сильно, что следы от ногтей до болезненной пульсации впиваются в кожу, — не ты ли попросил Рэйч поведать о твоем интереснейшем прошлом? Где ты был, когда сам должен был поговорить со мной? А что же с Ларсеном? — Ловлю непонимающий взгляд, но я слишком зла, чтобы утаивать что-либо, — Да, я слышала ваш разговор в оранжерее. Долго думала, что такого ты можешь скрывать от меня, и вот же новости: оказывается, ты «вернул мне слово»! — Что хватает сил, ударяю мужчину в плечо, но голос становится тише, эмоций уже почти не остается — а я его у тебя назад просила? Просила или нет? Поднимаю на Александра взгляд, сжимаясь под аурой чужого спокойствия. Он даже с места не сдвинулся за все это время, только глаза его были наполнены таким количеством эмоций, которые ранее мне видеть не приходилось, что совершенно не дает возможности хотя бы чуть-чуть понять, о чем он думает. — Как знал, что плохая идея будет, оставить тебя одну! — Хватает меня за руку, требовательно отводя обратно к автомобилю, — поехали. Пытаюсь перевесить, чтобы не дать ему свершить свой план, но почти сразу же понимаю, насколько это бессмысленно. Силы Нильсену, разумеется, не занимать. — Куда поехали?! — Все же сопротивляюсь, как могу. — Куда-куда, с думками твоими разбираться! — Александр явно теперь еще и сердит в придачу. — Ты уже разобрался, когда любезно рассказал о своих планах Рэйчел, но не мне, отпусти меня! Он резко останавливается, так, что я буквально врезаюсь в него, не успев затормозить следом. — Рэйчел знает ровно столько, сколько должна была знать, и с ней будет отдельный разговор. Пытаюсь выдернуть ладонь. Тщетно. — Хочешь сказать, что она меня обманула? Вот уж не поверю! — Судя по твоей излишней эмоциональности, каттен, она явно не так меня поняла в свое время, — устало выдохнув, мужчина снова требовательно, но уже более мягко берет меня за ладонь, — давай приедем домой, укутаем тебя во что-нибудь, напоим чем-нибудь, ты меня уже, наконец, выслушаешь. Подчеркиваю, меня, а не кого-угодно, кроме меня. Заодно и выводы только после этого делать будешь. — Как же отмененная помолвка?! Еще скажи, что не делал этого! Тебе не кажется, что такие вещи обсуждаются? Сначала не спросив устроил ее, потом не спросив, отменил, что дальше? Несмотря на всю серьезность ситуации, на лице Нильсена от каждого моего возмущения только больше отражалось непонятное мне победное выраженьице. — Ты ж моя маленькая красная панда, — качает головой, уже ловко усаживая меня обратно на пассажирское кресло и даже пристегивая меня ремнем безопасности, — я рад, что ты так серьезно озадачена нашим будущим. — Я озадачена только своим будущим, а вот твое присутствие в нем под серьезным вопросом, так и знай! — Надувшись уже чуть более показательно, складываю руки. Так и быть, дам этому негодяю шанс попытаться дать хоть какое-то оправдание. А потом пну его. Точно пну. — Но я в этом вопросе есть, заметь, — улыбается краем губ, нахально подмигивая. Нет, погодите, а когда этому человеку дали зеленый свет на «успокоиться и выдохнуть»?! Я только что четко сказала, что пока не собираюсь его прощать! Не то чтобы именно так и сказала…. Александр усаживается на водительское сиденье, уже более спокойный, чем был несколько минут назад. С одной стороны меня злит, что он так быстро решил, что его тут кто-то оправдывает, а с другой…. За каким бы гоблином ни приперлась эта девица из прошлого, она явно останется там, откуда и пришла. Так ей и надо! Мужчина неспешно заводит мотор, плавно выезжая из переулка, в котором мы остановились. Однако, не успеваем мы набрать должную скорость, как спереди, непонятно из какого угла, вылетает «нечто», вполне похожее на человека, которое едва не бросается под колеса. Нильсен тут же жмет тормоз, резко останавливая транспорт. Сердце в секунду замирает. От неожиданности я впиваюсь пальцами в обивку сиденья. Оглядываюсь на Александра, который не менее напряженно сжимает руль. «Нечто», не двигаясь, стояло перед транспортом. Кажется, девушка, судя по хрупкой фигуре и длинным спутанным волосам. Еще раз бросаю взгляд на Алекса, но он уже отстегивает ремень безопасности, явно собираясь выйти из авто. Сразу же следую его примеру. Девушка, то была действительно девушка, стояла как вкопанная перед капотом в свете фар. Она дрожала, явно напуганная произошедшим. Судя по всему, бежала куда-то или откуда-то, но явно не планировала кидаться под машины. Увидев нас с Нильсеном, хрупкое существо едва не упало, что-то невнятно пробормотав ослабевшим голосом. Не думая, даже не смотря на самого Александра, который и тут мог углядеть подвох, кидаюсь к ней, и очень даже вовремя, поскольку девушка буквально падает на меня, едва-едва успев схватиться за мои плечи. Это была совсем юная девочка, почти ребенок. Явно не больше шестнадцати-семнадцати лет. Длинные темные волосы совсем спутались и падали на лицо. Она что-то бормотала сухими потрескавшимися губами, дыхание же ее совсем слабое, видно, бежала она уже прилично. — Надо дать ей воды! — Поднимаю голову на Алекса, который обреченно качает головой, подсказывая, что воды в наличии с собой точно нет. — Пож… ста… — Невнятный голос совсем был не подвластен ей. Но и без слов понятно, что она нуждается в помощи. Только теперь подмечаю, что девушка боса, одета в легкую серую тунику без рукавов. На оголенных плечах, с явно заметными следами ушибов, даже в в плохом освещении видны следы запекшейся крови. Ссадины заметны и на ее скулах. Кровь, вперемешку с грязью, и на всей ее одежде. Она дрожала еле удерживаясь на ослабевших ногах. Александр внимательно оглядывается на предмет погони за девушкой, но, таковой не обнаружив, достаточно оперативно открывает заднюю дверь авто, помогая мне усадить девушку и как бы намекая, чтобы я сама с ней осталась на заднем сиденье. Это было уже лишним. Разумеется, я не поступила бы по-другому. — Алекс! — Подгоняю его. По спине проходит холод от осознания, что кто-то все еще может преследовать ее, а заодно и проследить за нами. Испуганная девушка, насколько у нее получается, хватается за мое предплечье, как за спасательный круг. — Будет трясти, — предупреждает мужчина, резко вдавив педаль газа, — держись за что-нибудь. Машина дергается, отчего я едва не падаю вместе с пострадавшей. Нильсен резко поворачивает руль, и нас снова кренит в сторону, однако в этот раз я уже более-менее готова к этому, одной рукой удерживая девушку, второй хватаясь за ручку. Три или четыре раза сменив направление, Александр все-таки сбавляет ход, выехав уже на общую дорогу и то и дело посматривая в зеркало заднего вида. Убедившись, что никто нас не преследует, он почти совсем замедляется, через плечо интересуясь: — Куда повезем? В полицию? В больницу? Растерянно оглядываю девушку, проверяя в каком та состоянии. Она уже была совсем без чувств. Либо настолько запыхалась, что физически не смогла остаться в сознании. Осторожно переворачиваю ее, чтобы проверить, точно ли ничего не затрудняет дыхания. И тут подмечаю деталь, от которой отвечаю шведу не задумываясь. — Едем ко мне домой! — Ты сейчас уверена? Точно? — Явно по тону понял, что я не шучу, но был бы не он, если бы не переспросил. — Черт возьми, да! И скорее! Ничего больше не спрашивая, Александр ускоряется, а я, с трудом веря своим же глазам, осматриваю запястье девушки, на котором была до боли знакомая татуировка непонятного улыбающегося смайлика.