Я смеюсь в лицо опасности...

Тяжелая металлическая цепь отзывалась почти наждачным звуком, соприкасаясь с полом. Холодная плитка казалась сырой, хоть и ошибочно. Небольшое помещение было освещено только одинокой тусклой лампой, покачивающейся на электрическом проводе из стороны в сторону. Дышать трудно, в глазах все расплывается. Пытаюсь поднять ладонь, но тут же падаю еще сильнее едва ли не на локти. Попытка хотя бы отползти также не заканчивается успехом. Как только я совершаю несколько движений, цепь хладнокровно дергается, удерживая меня за широкий железный ошейник, теперь впивающийся в кожу на шее. Голову кружит. Чтобы убедиться, что я точно дышу, приходится широко открыть рот. — Нравится? — Мужчина опускается на корточки, достаточно цинично пережевывая жвачку, — я сам улучшил препарат… — он коротко втянул воздух почти в смешке, иронично и словно сочувственно продолжив, — о, прости, я же тебе двойную дозу вколол… Наверное поштормит пару часиков. — Зач...зачем тебе это.. — Силюсь задать вопрос, но вместо слов захожусь противным кашлем. Кажется, что меня вот-вот стошнит, вместо же этого выходит противный хриплый звук. Думать страшно, как я сейчас со стороны выгляжу. — Маленькая, маленькая наивная Агата Харрис… — он поднялся, выпрямившись и даже расхаживая по помещению, которое с трудом-то можно назвать комнатой, — ты всегда такой была… Думаешь, мир делится только на белое и черное, не правда ли? Мужчина резко, даже слишком резко, снова опустился, схватив меня за волосы, заставив приподнять голову. Темные горящие глаза на его бледном лице уже не так пугали, как стремительно меняющееся настроение: — Но он вообще не имеет цвета, — Громкий нервный крик буквально пронзает меня, прорываясь через пелену затуманенного наркотиком разума. Волосы резко отпускают, и я падаю, едва успев подставить ладони, чтобы опереться о них. Пальцы слабые, ватные. — Послушай… — пытаюсь дышать настолько, насколько получается. Такое ощущение, словно воздуха просто не существует, — мы же... можем… поговорить об этом… если… если ты хочешь кому-то отомстить, или… Нервный, почти истеричный смех останавливает меня. Мужчина, явно забавляясь, качает головой, будто бы расслабившись. — Месть… из всех причин ты подобрала именно эту… до чего же ты… — он неспешно проводит ладонью по волосам, смакуя каждое произнесенное слово. На секунду мужчина останавливается, но резко, слишком резко меняется в лице, схватив близстоящий стул и что было сил ударив его о пол, отчего я непроизвольно вздрагиваю, — Скучно, скучно, скучно! Деревянный стул ударяется, едва ли не сломавшись, разве что только спинка трескается почти что посередине, одним краем вылетев из основания. Но самого действия достаточно, чтобы я сжалась, стараясь не смотреть на собеседника, который был явно не в себе. — Ты же всегда якобы умная, почему такие классические ошибки? — Он устало опускается прямо на пол, лениво проведя ладонью по лицу, — а впрочем… вы оба любите искать подвох там, где его нет. Что ты, что Сэмюэль. Мне его даже жалко, честное слово. Мужчина буквально ложится на пол, снова истерически посмеиваясь. Громко, безудержно, пугающе. Но через секунду он сильно ударяет сжатыми кулаками о пол. Бесшумно, в силу материала плитки, но визуально больно. — Вы как дети… Все, все как дети! Вам нужна цель, мотив… Не договорив, приподнимается, снова потирая уже обеими ладонями лицо, после чего повернулся ко мне. В бреду моего разума его глаза едва ли не огненные. Уже почти ничего не понимаю, и мне кажется, что у мужчины двойные очертания. Он натурально расплывается, а может дело в том, что веки мои с каждой секундой тяжелее, и чтобы оставаться в сознании, приходится сжимать и разжимать пальцы рук, старательно контролируя этот процесс. — Послушай… — имя человека передо мной дается мне трудно, поскольку все еще не верится, что это он, именно он оказался тем самым, кого мы столько времени искали и кто все это время был буквально в шаге от нас, — Майкл… — Нет, — он останавливает меня, вытянув ладонь и прикрыв глаза, — тш-ш-ш… Нет, нет, нет. Понимаю, чего он хочет, с трудом сглатывая слюну, и произношу настоящее имя мужчины: — Калеб…

***

За 14 часов до: Осторожно покидаю комнату, в которой все еще без сознания лежала найденная девушка. Голова нещадно болела, и даже вторая по счету таблетка не помогала. Сказать, что я как-то спала прошедшей ночью, можно только с очень, пожалуй, большой натяжкой. Александр не больше минуты назад вышел из душа, волосы его были совсем мокрые, настолько, что с них все еще стекали редкие капли воды. Но зато полотенце, которое он отчего-то не использовал по его прямому назначению, благополучно располагалось на шее. Первое, что мне хотелось по усталости сделать, так это обнять его, уткнувшись носом в эту дурацкую уютную белую футболку, но, вспомнив, что я все еще справедливо обижена, показательно морщусь, отворачивая лицо и усаживаясь на диван. Складываю руки, подмечая, что успокаивать меня пока что не спешат. Более того, шум слева оповестил о том, что мужчина направился на кухню, что и подтвердилось писком поставленного чайника. Шведская душа возвращается с кухни не более чем через пять минут, с подносом в руках, на котором любезно располагались две чашки с вкусно дымящим напитком и вазочка с печеньем. — Плохая попытка, — заверяю его, снова показательно отворачиваясь. Нильсен даже виду не подает, что я что-то сказала, преспокойно поставив одну из чашек ароматного красного чая рядом со мной и сев в свободное кресло. — Он думал, что я ставлю вашу семью в неловкое положение, — произносит, выжидательно наблюдая за моей реакцией. Равнодушно не притрагиваюсь к чашке, но одним глазом поглядываю на мужчину, стараясь понять, когда у этой невесть зачем взятой фразы будет продолжение. Продолжения не было. — Кто он? — Критично интересуюсь наконец, чуя, что этого от меня и ждут. — Ларсен, кто ж еще. — И с чего же это он так решил? — Немного съезжаю с дивана вниз, опустив одну ногу на пол. Вместо ответа Александр подержал длительную паузу, отпив чай из своей чашки. Отметив, что молчание более нескольких минут попахивает откровенным уходом от очевидного диалога, я оборачиваюсь, наблюдая его виновато-ехидно-серьезное лицо, вот именно в таком плане. — А скидка будет? — Слишком деловито для виновного интересуется он. — Нет уж! — Я и сама не уверена, что хочу знать причину происходящего, но лучше уж так, чем все оставшееся время размышлять об этом. Александр покачал головой и страдальчески закатил глаза, но все ж таки начал: — Эдвин Норберг — давний друг моего отца, ну это ты уже знаешь, — предугадывает он мой кивок, — этот человек сделал очень крупную ошибку один раз… — Оскорбил вашу семью? — Я и так прекрасно помню, что у них там были за интриги, поэтому исповедь о скандале лучше бы упустить. — Оскорбил мою мать, — Строго и серьезно отвечает Александр, отчего я озадаченно поднимаю взгляд, вероятно, настолько удивленно отреагировав, что он, сразу же пояснил, — наши с ней отношения, это та вещь, которая никаким образом не дает такому человеку как он, вот так запросто говорить ей все то, что она услышала в тот день. Норберг посчитал, что имеет право воспользоваться… Он посчитал, что мы достаточно отдалились с ней друг от друга, чтобы можно было сыграть на моих эмоциях. — Мужчина сильно сжал ладонь, отводя взгляд, — и он сильно промахнулся. Когда Норберг сел в лужу, а это случилось очень предсказуемо, то тут же попытался сделать шаг на пути примирения, разумеется, ничего не получив, кроме закрытой двери перед своим носом. Но тот проект, который топил его, был в свое время очень дорог моей матери. Алекс неспешно поднялся с кресла, расхаживая и разминая ладони. Сейчас я заметила, что он почти не смотрит на меня. — Это должен был быть подарок… Еще до того, как… Проект очень давний. Семейный курорт-путешествие. Планировалось, что все станции будут именно островными. Поэтому на составление и согласование маршрута потребовались годы, не говоря о строительстве. Норберг же заложил все объекты на аукцион по одному, когда у компании начались проблемы. К тому времени проект уже принадлежал ему полностью. Он отсудил его еще когда являлся совладельцем компании, в общем долгая история. Аукцион не оправдал себя, так что этот человек снова приполз к моей матери. Когда-то проект имел все шансы на успех, даже рекламная кампания была организована, но, разумеется, прошли годы, и все потенциальные клиенты, как и спонсоры были упущены. Последний мой разговор с Ларсеном затронул в числе прочих и эту тему. Правда, он отчего-то решил, что я пойду с Норбеграми на мировую и возглавлю проект именно под его руководством. Более того, еще ранее успел разнести эту весть на всю округу, когда я по неосторожности рассказал, что верну проект нашей семье, — Александр едва ли не брезгливо поморщился, — сам, конечно, из всех сил старался заверить меня, что информацию те получили при помощи другого источника. Не понимаю, какое это имеет отношение к ситуации, но не суть. — И что? К чему мне это все? — Недовольно собираюсь в более закрытую позу, подобрав под себя ноги, — А вообще, у тебя в этой суперсахарной версии что-то не сходится, — продолжаю, не дав Нильсену забавы ради взъерошить мне волосы. Однако мужчина не отчаялся, и, точно назло, обнял меня со спины, никак не реагируя на попытки вырваться. — Сойдется, если расскажу, что Ларсен до последнего считал тебя ярым противником наших отношений. Дергаю плечом, на что швед только щелкает меня по носу, непонятным образом извернувшись, но ловко отскакивает, пока ему не попало за такие выходки. — Еще скажи, что у него на это повода не было, — достаточно справедливо замечает, как только расстояние между нами становится более безопасным. — Не его забота, хватит того, что вообще тебя приволок, — тряхнув головой, заставляю копну волос работать на меня, пряча в локонах лицо. — Ну и я о чем, — вновь отвлекается, возвращаясь к диалогу, — Фредерик пытался убедить меня, что если я хочу вернуть дело нашей семьи, все еще считая это моим согласием делить проект с Эдвином Норбергом, то будет справедливо, если я сменю локацию в отношении сватовства, то есть, поменять вас с одной уже знакомой тебе леди местами. — Что он предложил?! — О том, что я негативно вскрикнула, понимаю уже тогда, когда вовсю развернулась на диване, облокотившись о его спинку и встретившись взглядом с нахальной улыбкой Александра. Залившись краской разворачиваюсь обратно, подобрав под себя обе ноги и сложив руки. На голову все-таки опускается наглая ладонь мужчины, по итогу испортив всю мою прическу. Толкаю локтем, угодив им в пустоту и не попав в Нильсена. — А вот и праведный гнев моей маленькой каттен, — заключает мужчина, довольствуясь моим негодованием. — Изыди! — Недовольно бурчу, стараясь спрятаться за сложенными руками. — Я же сказал, тебе незачем ревновать… Пытается снова положить ладонь на мое плечо, но эмоции уже окончательно берут свое и ловко развернувшись, я буквально подпрыгиваю с дивана, заставив Нильсена шумно упасть на пол, сама же падаю на него, обхватив обеими ногами. — Еще одно слово... — Указываю на него пальцем, сдувая челку. — Ты будешь в шоке, но я даже не стану шутить о нашем с тобой интересном положении, — вместо того, чтобы испугаться моего гнева, он расслабленно подкладывает ладони под голову, словно я уже простила этого человека. — Нильсен! Я тебя убью, ты в курсе? — Делаю вид, что вот-вот придушу этого негодника, но тому и это нипочем. — Маленькая Харрис решила опробовать новую роль? — Так и не удержался в итоге шутник, силясь не улыбаться, но совершенно безрезультатно. С племенным вскриком ударяю его по плечам обеими ладонями, но швед разворачивается, крепко удерживая меня так, что теперь мы оба лежим боком на полу. Поправляет упавшую на лицо прядь моих волос. — Фредерик всегда делает вид, что действует в интересах исключительно всех вокруг, но только не себя, такой уж человек, — произносит он в конце концов, — а я даже гадать не стану, какой куш ему мог пообещать Эдвин Норберг, если надеялся на мое участие в этой ситуации. Конкретно мне он втирал информацию о том, как будет несправедливо заставлять тебя идти на договор, хотя несколько забыл, миротворец наш, что сам толкнул тебя на все это, когда считал выгодным делом. — Неинтересно, — отворачиваю лицо. А девица эта, конечно, ничего не предполагала и не видела, ну да, знаем мы таких. — Констанция не интересовалась мной, — тут же проговаривает мужчина уже совершенно серьезно, словно читая мои мысли. — В каком смысле? — Ох, ну серьезно, я снова купилась на его уловку. Где моя мочалка для стирания Нильсеновских ухмылок?! — Мы расстались не потому, что ее отец больной на голову человек. Точнее, не только поэтому. — Порази меня, — пытаюсь вырваться, но куда там. Нильсен держит крепко. — Где-то через пару лет после ссоры наших семей мы с ней встретились снова. Рэйчел не знает об этом. Поэтому ты тоже, судя по всему, не знаешь. Она не хотела оставаться врагами и дала мне неплохую информацию о своем отце для того, чтобы между нами больше не осталось недопонимания. Хотя друзьями, мы… сама понимаешь, тоже не станем. Какие бы мотивы ни двигали людьми, обман это не лучший способ завоевать мое расположение. — Так интересно, обалдеть можно — не хочу я все это слушать. — Ладно, вот сейчас удивишься: ей не я нравился, а Рэй вообще. — Нет, это уже ни в какие рамки, — пытаюсь вырваться из его цепких рук в очередной раз, но куда там. — Да я серьезно. Лет с пятнадцати, может старше. Не знаю, не вникал. Говорю же, терпеть не могу обмана и притворщиков. — Почему же она сама не поговорила с Рэйчел в таком случае? Мне их отношения особенно теплыми на той встрече не показались! Александр в ответ покачал головой, судя по всему стараясь не улыбаться. — Эй! — Несильно толкаю его в плечо, — Что опять я сказала нет так? — Ты просто такая миленькая, когда ревнуешь, знал бы, давно бы уже… Воинственно сощурившись, резво притягиваю к себе ноги, не скрывая намерения пнуть негодяя прямо в его живот. Нильсен же, подгадав момент, ловко меняет нас местами, и теперь это он прижимает меня к полу, нависая сверху. Вырываюсь, старательно дергая головой. Рискуя получить моей макушкой по своему идеальному носу, Александр наклоняется ближе, в резком порыве соприкасаясь губами. Поначалу, разумеется, издаю самый недовольный звук, на который я способна, но, замирая от его порывистого дыхания, уступаю, сдавшись отголоскам чужого сердцебиения. Мягкий и осторожный поцелуй мужчины становится более напористым, он силясь отрывается от моих губ всего на секунду, но тут же приникает снова, теперь уже совсем страстно и глубоко. Я же, вместо того, чтобы воспользовавшись моментом как следует обломать этого человека, не могу отпустить из пальцев его дурацкую белую футболку, крепко сжимая ее в ладонях. Еще и свой шампунь притащил, по аромату подмечаю. Тоже мне, прижился. Убью этого шведа, однозначно убью… Теплые ладони мягко и аккуратно проходят по моей талии, оставляя почти воздушный след за собой. Сердце понемногу ударяет сильнее, чем пару секунд назад. И если это своеобразная самостоятельная пытка, пусть будет так, поскольку я неосознанно тянусь навстречу мужчине, когда он отстраняется от меня. — Так более ясно получается объясниться? — Интересуется, сверкая глазами. — Отвратительно, но я почти готова тебя выслушать, — унимаю трясущиеся ладони. Нильсен посмеивается, опустив голову, а потом и вовсе уткнувшись лицом между моей шеей и плечом. На коже мурашками проходит ощущение от мокрых прядей его волос. Александр приподнимает лицо, кончиком носа коснувшись моей щеки, после чего оставляет длительный спокойный поцелуй на лбу. — Я расскажу тебе эту увлекательную историю когда-нибудь позже, — заверяет, присаживаясь прямо на полу и удерживая обе мои ладони, предварительно заставив и меня подняться наполовину, — мне непросто говорить об этом, а еще хуже рассказывать именно тебе. Отводя взгляд, фыркаю, но уже значительно менее убедительно. — Говоришь так, словно тебе совестно признаться в чем-то, — старательно делаю вид, что сейчас буду упрекать по поводу и без, но скорее для проформы. Что-то в его взгляде заставляет меня отбросить непонятные переживания и просто довериться этому человеку. А может просто этого хочется. — Совестно, — спокойно соглашается, — в том, что когда-то я был ужасным дураком. А я не люблю быть дураком. И не так-то просто говорить об этом девушке, на чье сердце ты претендуешь… От неожиданности краснея закашливаюсь. Предполагаю, что с моей стороны выглядит ужасно неромантично, но, черт возьми, Нильсен! Нашел, когда нежности распускать, я же не готова! — А ты ничего не рассказал… — бурчу в нос, сомневаясь, что он меня слышит на самом деле. — Про что? — Хитро поглядывая, улыбается, словно я его насовсем уже простила. — Про… ну ты понял. — Про что, про что? — Помолвку… Теперь уже Нильсен совсем издевательски закусил губу, откровенно насмешничая. — Громче каттен, говори громче, — требует полушутя-полувсерьез. — Ты ничего не рассказал про помолвку! — Совсем повышаю голос, приблизившись к его лицу. Улыбается. Сейчас начнутся вопросы с пристрастиями, точно начнутся… Но от упомянутых вопросов нас отвлекает громкий шум, похожий на падение, донесшийся из гостевой комнаты, где находилась девушка. На секунду оба поворачиваемся в сторону шума, вернув взгляды друг на друга, и уже спустя какое-то мгновение Александр прочно стоит на своих двух, помогая подняться и мне. Как только захожу в комнату, первое, что вижу, это предсказуемо полулежащую на полу девушку, которая хваталась за край одеяла и испуганно повернулась, стоило нам открыть дверь. Возможно, то, что нас было именно двое еще сильнее напугало ее, и девочка совсем сжалась, насколько у нее это вышло, притянув колени и обхватив их израненными ладонями. Она недоверчиво оглядывалась на нас из под темной челки. — Все хорошо, — в знак мира поднимаю ладони, надеясь, что Нильсен последовал примеру, поскольку за мою спину, за которой тот и находился, девушка глядела с особенной опаской, — ты помнишь нас? Вчера вечером... Ты в наш авто… В общем, помнишь что-нибудь? Девушка покачала головой, поджимая губы. Она сильнее сжала ладонь, в которой все еще находился кусок ткани. Смекнув, что не очень-то красиво идти на нее вдвоем, тут же разворачиваюсь к Алексу: — Воды принеси, — тихо, почти шепотом прошу его. — Волшебное слово забыла… — понятно, не нравится по поручениям ходить. Не то чтобы на это время было. — Быстро! — Еще тише проговариваю, стараясь состроить недовольное лицо. — Звучит почти убедительно, — протягивает поначалу, но, округлив глаза, все-таки слушается, оставив меня с девушкой в комнате наедине. Она же сделала неловкую попытку подняться на ноги, которые явно ее не держали. В порыве желания помочь сразу же двигаюсь навстречу, уже только в самый последний момент задумавшись о том, а примет ли она мою помощь вообще. Но, будто читая мои мысли, девушка смущенно опустила голову, наконец-то заговорив более внятно: — Извините, — старательно не смотря на меня, произносит на удивление твердым голосом, — вы меня напугали, я не хотела. Подаю ладонь, на которую пострадавшая опирается, без дальнейших проблем взобравшись на кровать. — Глупости говоришь, — не представляю окончательно, какая у нас с ней разница в возрасте, но произнеся это, право, ощущаю себя собственной тетушкой, — лучше скажи, как чувствуешь себя? Пить хочешь? Она кивает, я же поправляю одеяло, заодно пользуясь случаем оценив состояние ее рук и плеч, которые были сплошь в гематомах, а то, что я посчитала за ссадины, оказалось следами от веревок и очевидными порезами. Заметив мой наблюдательный взгляд, девушка обняла себя руками, стараясь, предполагаю, их спрятать. В этот момент в дверях появляется Александр, который учтиво поставил на тумбочку стакан воды и отсел как можно дальше, за что я ему откровенно сейчас благодарна. Хотя по его лицу и так видно, что мужчина отбросил всякую несерьезность, но кто ж знает, как девочка станет реагировать. Она же, и вовсе не обращая на него внимания, схватила стакан, жадно поглощая воду. И только когда все было выпито до последней капли, снова сухо и осторожно подала голос: — Спасибо. — Как тебя зовут? — Думаю, что выглядит девушка достаточно спокойно, чтобы начать что-то узнавать о ней. — Иоланта, — отрывисто произносит, но сразу же добавляет, — Лана. Александр тактично прокашливается, намекая, что следующий вопрос за ним, но еще до того, как он успел его задать, снова опережаю: — Тебе сколько лет? — Пятнадцать… Скоро шестнадцать. В сентябре, — вероятно вопрос встревожил ее, поскольку кроме этого уточнения, она тут же спешно добавила. — Я ничего не знаю, правда! Я не хотела! Я не… — Лана, — Александр все-таки врывается в диалог, но говорит достаточно размеренно и спокойно, — никто тебя ни в чем не обвиняет. Мы даже не из полиции... Не успевает он закончить предложение, как услышав последнее, Иоланта расслабленно выдохнула, опустив голову на руки и глубоко дыша, под конец переходя на всхлипы. — Эй… — Кладу ладонь ей на плечо, которое содрогается от слез и девушка буквально кидается мне на шею, громко и несдержанно рыдая. От скованности, присущей ей минуту назад, не было и следа. Александр, более чем тактично взял пустой стакан с тумбочки, направившись за новой порцией воды. Обратно он вернулся уже с полноценным графином, после чего налил воды в стакан, который я принимаю из его рук и уже сама передаю девушке. Давясь, она допивает новую порцию. — Будешь еще? — Уточняю, прежде чем вернуть стакан Нильсену. Девушка покачала головой. Она глубоко выдохнула и поправила дрожащей рукой прядь волос, показав всем своим видом, что готова к диалогу. — Ты вчера бежала, помнишь об этом что-нибудь? — Снова уточняет Александр, предпочитая переходить сразу к сути. Гостья активно закивала, стараясь начать рассказ, но получилось это не сразу. Поначалу она заикалась, только несколько минут спустя предоставив нам ответ: — Я с-сбежала от н-н-них, — дергая рукой, продолжает, - о-н-н-ни, они… Снова выдох. Ни я, ни Алекс не решились перебивать ее, да и говорящей, чем больше успокаивалась, тем проще было вернуться к обычной речи: — Они с-сказали, что продадут меня, п-п-потому что я уже неделю никого не п-п-привожу. А я знаю, что случилось с Дианой, я в-видела, ее тоже про… - девушка громко всхлипнула, но знаком показала, что хочет договорить, - я хотела в п-полицию пойти. Но Тина сказала, что у н-него и там связи есть, и что когда Джейн попыталась обратиться в полицию, они н-нашли ее, потому что кто-то из полицейских привел ее. Понимаете? Господи, что они с ней сделали…. Это может быть опасно. П-поэтому я написала анонимное письмо, хотела отправить его. Стараясь превратить этот рассказ во что-то более связное, решаюсь задать уточняющие вопросы: — Лана, девушки о которых ты говоришь, это твои подруги? В ответ та лишь покачала головой. — Хорошо, так, не волнуйся, мы все выясним, давай с самого начала. Как ты оказалась втянута во все это? — Джейн, моя соседка по комнате в приюте. Она познакомилась с каким-то парнем. Богатеньким. И начала пропадать. А потом пришла, вот с этим, — Иоланта вытянула руку вперед, показывая свою татуировку, — я еще посмеялась над ней. Сказала, что выглядит отстойно. А она заверила, что это отличительный знак, только для своих, и дала мне таблетку. И такая: «сама попробуй». — И ты взяла? — Позади раздался вопрос Нильсена, не укоряющий, скорее интересующийся. Девушка даже надулась, вызывающе посмотрев в ответ. Самообладание возвращалось к ней с удивительной скоростью. — В приюте такие финты не спустят с рук. Не могла я отказать. Она потом еще принесла, мне даже понравилось, а потом… — А потом «подарки» закончились? — Еще раз влез Александр со своими вопросами, отчего я оглянулась на него. Ребенку всего пятнадцать, вот зачем он давит? — Джейн сказала, что я могу прийти к ним и мне еще дадут, — ответила Лана, — и что самое главное, это совершенно бесплатно. Так что не все богатеньким развлекаться. Позади меня раздался тщательно сдерживаемый получих. Ну Нильсен! Поговорю я с ним потом. Хорошо хоть сама Иоланта этого не заметила. Она уже активно продолжала, настолько успокоившись, что щеки ее больше не были столь бледными. — Сначала я подумала, что это шутка такая, потому что место уж очень странное оказалось. И подростков там почти не было. Но Джейн сказала, что это нормально, а потом познакомила меня с остальными. С Тиной, с Дианой, Трейс, Элизабет… И с Лилиет, конечно… — Постой, с кем?! — Знакомое имя резануло слух. — Лилиет, — когда девушка произносила ее имя, даже как-то неестественно опускала голову, сжимая плечи, — Лилиет самая главная, без нее никак. Она… Она их, вроде как, символ. Ну знаете, чистое дитя и все такое... Да, я тоже сначала знатно офигела. А вот злить ее нельзя. Все знают, если Лилиет разозлить, будет худо. Она расскажет мистеру Уилсону, и считай тебя нет. — Мистеру Уилсону? — Припоминая, что слышали мы уже эту фальшивую фамилию, оглядываюсь на Алекса, который, напряженно разминая ладони, внимательно слушает, — не Джон Уилсон, случаем? — Он не говорил нам имени, просил называть его только так. — Манией величия даже издалека не пахнет… — не удержался кое-кто от комментариев. Сердито шикнув на мужчину, возвращаюсь к Лане, примерно уже представляя, в какую историю впуталась девушка, а вместе с ней, похоже что и мы. — Скажи, а там, куда ты ходила, были только девушки? Она же покачала головой, уже вполне самостоятельно потянувшись к графину с водой и наполнив стакан. — Все, кто можно: мужчины, женщины, юноши, девушки… Много всяких. Правило простое, хочешь получить таблетки — приведи кого-нибудь. Но так, чтобы его не искали, если такой человек внезапно пропадет. Когда тебя приводят, мистер Уилсон решает, что с тобой будут делать, либо тебя позовут в семью, либо… Не позовут. Циничность, с какой еще недавно испуганная девушка произнесла эту фразу, поражала. Видно, она уже окончательно успокоилась, раз столь легко говорила о подобном. Нетрудно догадаться, что кроется под этим «не позовут». — А почему вы называли этой семьей? — Я не спрашивала, — пожала Иоланта плечами, — лишние вопросы, это плохо. Джейн много вопросов задавала. Уже потом, когда… когда начала понимать, что это все значит. — Скажи, тату у тебя на руке… — Знак, что ты в семье, — замечаю, что говоря это, она старается не смотреть на рисунок, всячески убирает руку, — Лилиет он нравился. Она все время говорила, что сама его придумала, — и на секунду задумавшись, напыщенно добавляет, — тоже мне, великий гений начальной школы. — Но почему ты решила сообщить полиции о происходящем? Из-за угроз? — Учитывая отзывы потерпевшей, становится действительно странно, что она тянула до последнего, чтобы обратиться в полицию, либо наоборот, просто не скрылась от этой странной мутной организации. Рука девушки дрогнула, едва не пролив содержимое стакана на одеяло. — Сложно объяснить. Поначалу все так прикольно. Ты накидываешься этими таблетками, мир вокруг летает, а потом уже сам не знаешь, как выходишь из этого состояния. И иногда все очень странно… Пугающе. Один раз я очнулась с ножом в руках. Думала, помру от страха, честное слово. Но страшнее видеть, как другие себя ведут в этом состоянии. Словно… Знаете, вот как… Не могу объяснить. У меня такое чувство, что почти никто не хотел выбраться из этого всего. А еще эта девочка. Постоянно сидела на столе и смотрела на всех. Мне кажется, у нее не все дома, честно. А всех это устраивало, они в ней едва ли не святую видели! Нормальные вообще? — А с Джейн что случилось? Девушка опустила голову и сжала свободную ладонь. Внутренне укоряя себя, пытаюсь было снять вопрос: — Все хорошо, не можешь говорить, не… — Я была под таблетками… — тихо, но четко проговаривает, — но я слышала, как она кричала. Жутко кричала… А я ничего не сделала… Я не знаю, что именно... я не знаю, я… — Лана, прости, не нужно, правда. — Я очнулась на следующий день, — она словно не слышала меня, — а ее нигде не было. И через день. И через неделю. Тогда я поняла, что что-то не так. Не дура. Знаю, во что влетела. Я подумала, что если напишу анонимное письмо, то даже попади оно не в те руки, никто не узнает, кто это сделал. А еще я смогла сфотографировать его. Тайком, пока он не видел. Боком, но все же. В приюте распечатала фото и написала письмо. Хотела отправить, но за мной кто-то наблюдал, поэтому я так и не решилась достать конверт. А потом… Когда я сделала вид, что на самом деле как обычно иду в эту клинику… — Погоди, клинику? — Ну да, в клинику. Там… На западе, — она махнула рукой, не придавая местоположению особенного влияния, — не рабочая, наверно, вот и собираются там. В голове уже понемногу собирались соответствующие пазлы. В очередной раз оглядываюсь на сосредоточенное лицо Александра, понимая, что и он уже сделал те же выводы, сомнений нет. Джон Уилсон — «второе имя» Калеба. Лилиет… — Лана, подскажи, пожалуйста, Лилиет, о которой ты говоришь… Ты сказала, что она ребенок, если я не ослышалась. Ей лет десять? — Откуда знаете? — Но не успела я ответить, как она продолжила, — Верно, только вот, не советую думать, что она и ведет себя как ребенок. Вот уж нет. Психичка, самая настоящая. Ничем не лучше своего брата! — Брата? — А вот это действительно интересно. Как же я раньше не догадалась, — ты имеешь ввиду мистера Уилсона? — По крайней мере, эти двое так говорят. Но Лилиет хуже. Мне кажется, что хуже… Хотя теперь я уже…. Я не уверена. Но один раз она порезала меня, вот здесь, — девушка снова протянула руку, показывая длинный шрам почти до локтя, который я ранее не заметила, — она держала меня за запястье и смотрела, как… как из раны идет кровь. Долго… смотрела. И улыбалась. — Почему не вырвалась? Неужели так боялась гнева ее брата? — Прозвучал строгий голос Алекса, но в ответ та только активно закачала головой, снова нервно сжимая ладони. — Н-нет. Я… Я не знаю. Я не знаю, почему, правда, я не знаю… Признаться, такие резкие смены настроения не особенно благоприятствуют попытке что-то выяснить. Понятно, что это всего лишь ребенок, что давить на нее в таком состоянии ужасно глупо и что лучше бы дать ей хорошо отдохнуть, но ощущение, что правда ускользает от нас с каждой секундой, не дает мне успокоиться. Я почти чувствую истину, вот совсем едва в руках не держу. И судя по всему, сама девушка еще сохранила способность рассуждать здраво, даже несмотря на то, что позволила втянуть себя в какую-то сомнительного плана секту. По описанию происходящего, в последнем я даже не сомневаюсь. — А почему вы все это спрашиваете? — Интересуется настолько резко, что я едва не закашливаюсь. — Эй, юное дарование, мне кажется, это мало похоже на благодарность, — иронично дает ответ Алекс, пока я только думала, как можно прокомментировать такой вопрос, — или ты хочешь вернуться обратно в тот переулок, из которого мы тебя вытащили? Ой, ну, разумеется, просто запугивает. Хоть и явно действенно, и даже не только запугивание. Девочка сразу же опустила голову, неловко краснея до самых кончиков ушей. Остается только закатить глаза. Все ясно, нашего обаятельного больше на допросы не беру. — Вы же сами сказали, что не из полиции, — бурчит она куда-то в одеяло, — а вопросы задаете… — Мы не из полиции, — подтверждаю, стараясь тем самым намекнуть мистеру «идеальному», что дальнейший диалог за мной, — но помочь можем. Только для этого нам нужно понимать всю картину произошедшего. Например, вчера. Ты сказала, что хотела отправить письмо, но почему ты в таком виде? Иоланта неловко поправила волосы, все еще не поднимая взгляд. А вот недавней растерянности в ней уже не было совершенно, к голосу вернулась твердость. — Когда я почти дошла до ящика, то заметила, что за мной кто-то следит. Поэтому не смогла положить письмо, сделала вид, что на самом деле иду в клинику, как уже и говорила. Но когда я туда пришла… Поняла, что нигде нет самой Лилиет. А ведь обычно она всегда там, когда время близится к одиннадцати. Кроме разве что тех случаев, когда мистер Уилсон забирает ее на несколько дней или недель. Но в такие дни нам строго настрого запрещено посещать это место. То, что ее не было без предупреждения — плохой знак. Я испугалась, решила потихоньку уйти, пока никто не увидел, что я вообще была там. Мне все время казалось, что все-все знают, что я хотела сделать, и будет плохо, если меня поймают. В приют тоже нельзя, они нашли бы меня. Я решила уехать на рейсовом автобусе. Все равно куда. Главное, чтобы они не нашли. Я как-то подслушала разговор мистера Уилсона, очень случайно, о том, что во всех крупных городах Европы есть их люди. Поэтому мне казалось, что спрятаться в какой-то глуши будет лучше всего. — Но ты не успела? -— Снова голос Нильсена, немного уставший. Само терпение, честное слово! Я рада, что он каждый день может изображать из себя супергероя, но все-таки это пока еще юношеский неокрепший организм, девочка в шоке, не умер бы историю послушать. — Неа, — словно оспаривая мой внутренний монолог, та абсолютно спокойно сменила стиль повествования, — поймали на автостанции. А я что? Буду им преспокойно на месте сидеть? Пока в багажник меня запихивали, наставили на память, — она подчеркнуто провела руками, демонстрируя синяки. — А как же… — Осторожно намекаю на свежие неровные порезы. Девочка смущенно почесала голову. Затем провела ладонью по паре порезов, которые уже были обработаны мной, пока сама она еще была в отключке. — Я, конечно, не агент ноль-ноль-семь, но решила, что спрятанный перочинный нож не помешает. Когда они запихали меня в багажник, связав руки, я достала спрятанный нож. Правда, авто все время подпрыгивало, поэтому пока я пыталась разрезать веревки… В общем, половину сама наставила. А вторую половину эти двое, когда я на светофоре выбралась, и они это увидели. Точнее, один из них, тот, который за мной погнался, — самообладанию девушки хочется завидовать, поскольку сейчас она говорила уже настолько спокойно, словно недавней истерики и не было никогда, — он меня уже в каком-то парке догнал, толкнул, и мы упали оба. Начал махать моим ножом. А я ему песка в глаза кинула, в фильме каком-то увидела, честно, сама офигела, что сработало. Побежала. А потом вы. Теперь Лана равнодушно пожала плечами, словно подчеркивая, что ее рассказ закончен. На несколько минут в комнате было тихо. Александр явно размышлял над услышанным. Только Иоланта отвлеклась на очередной стакан воды, который, в отличие от предыдущих, теперь пила уже совершенно размеренно. — А что с тем письмом, про которое ты говорила? — Вспоминаю, что девушка упоминала о фотографии, которая сейчас бы не помешала. Иоланта поперхнулась водой, снова покраснев. Отодвинув стакан, она локтем вытерла остатки воды, смущенно пробормотав: — Я достану, если он выйдет… — Кивнула она на Нильсена. Швед удивленно поднял брови, но не стал пререкаться, заметив мой укоряющий взгляд. Когда же дверь за мужчиной была закрыта, девушка, все еще несколько смущаясь, наполовину отвернулась, залезая рукой через воротник под тунику, в которой находилась. Если честно, я почитала, что переодевать девушку в таком состоянии будет не лучшей идеей, поэтому решила оставить ее в родной одежде. И видно не зря, сомневаюсь, что она была бы столь спокойна, если бы сразу осознала, что письмо, ее единственный ключ, кто-то видел. Достав сложенный вчетверо конверт, девушка неловко протянула его мне. — Да ты самый настоящий секретный агент, — решаюсь подбодрить, поскольку далеко не все юные леди в ее ситуации додумаются до таких хитростей, и это я еще не говорю о запрятанном ноже. Ободрение действует, вызывая благодарную улыбку и заинтересованный блеск в глазах. Я не шучу, эта малютка словно создана для спецзаданий. Немного дрожащими от нервов ладонями вскрываю письмо. Столько месяцев расследования, и вот, я держу в руках фото, которое как никогда поможет нам найти истинного виновного во всей этой истории. Не читая длинный текст, откладываю в сторону само письмо, поворачивая фото лицевой стороной, и замираю, неоднократно моргая от удивления. Лицо мужчины, как Лана уже и говорила, было сфотографировано боком, но не в полный профиль, поэтому опознать человека не составит труда. Тем более что этого изображенного я прекрасно знаю. — Бог ты мой…

***

Нагретый дневным солнцем скат водоотлива отдает приятным теплом, стоит провести по его шероховатой, немного пыльной поверхности. Медленно сосредотачиваюсь, стараясь не дать волнению поглотить меня целиком. Уже смеркается, а значит, у меня совсем мало времени. Как Лана и сказала, пятое по счету окно западного крыла было чуть приоткрыто. Не супер, но достаточно, чтобы можно было распахнуть его выше, если как следует подтянуться, ухватившись за край с внешней стороны окна. «Мы оставляли эту лазейку на всякий случай. Я и... бедная Джейн» — все еще крутятся слова девочки в голове. — Маленькие, глупые девчонки… — Едва ли не злостно бурчу, пока стараюсь как можно менее слышно распахнуть ставни. Конечно, если верить ее словам, что до одиннадцати вечера в клинике никого быть не должно, это напрасная трата драгоценного времени, но из нас двоих детектив я, так что мне решать, как тратить это самое время. Дожили, уже спорю с воображаемым оппонентом. А с другой стороны, это не я ввязалась в авантюру, от которой требуется оставлять в богом забытой старой палате приоткрытое окно. Ага, но в другую ввязаться — самое оно. От слишком сильного толчка оконная перегородка резко поднялась вверх, издав достаточно громкий звук. С высохшего позади меня дерева с резким криком улетели несколько напуганных ворон. Невольно оглядываюсь, прислушиваясь. В остальном пока тихо, свет внутри пока также не горел. Крепко хватаясь за край подоконника, сильно подпрыгиваю, стараясь как можно более ловко втянуть свою непослушную тушку внутрь помещения. Хоть где-то пригодились школьные драки и танцевальные поддержки, поскольку не супер благополучно, но мышцы рук выдерживают нагрузку, позволяя телу перекинуться через открытое окно, после чего уже почти даже бесшумно опускаюсь на пол. Снова прислушиваюсь. Тишина, почти гробовая. Прекрасно. Дрожащими от волнения руками достаю карманный фонарик и от руки нарисованную Иолантой схему помещения. По ее словам, палата, в которой я сейчас нахожусь, из восточного крыла. Никто в него не заходит, а вот в южном, куда я и собираюсь направляться, все не так просто. Если слова девушки верны, то попасть в южное крыло, где постоянно пропадает искомый нами «Мистер Уилсон», можно только через центральный зал, а именно в нем происходит основной «семейный», с позволения сказать, сбор. То есть, если мы промахнулись хотя бы самую малость, и хоть кто-то из этих сумасшедших сектантов меня заметит, то я однозначно пропала. Я уже не говорю о самой Лилиет, о местонахождении которой девушка совершенно ничего не знает. Осторожно, небольшими шагами двигаюсь по темной комнате, ближе к выходу, сжимая в свободной ладони схему. Дверь скрипуче открывается, выпуская меня в такой же, совершенно темный коридор. Пока никого нет. — Я не понял, ты уже внутри или нет? — Громко отдает мужской голос, и я подпрыгиваю на месте, едва не вскрикнув. — Нильсен! — Шепчу ответ в беспроводные наушники — единственное наше средство связи на этот вечер, — напугал меня! — Как я мог тебя напугать, если ты уже в пути потеряла чувство страха? Каттен, где моя ежесекундная обратная связь? — Настойчиво требует ответа швед. — Зашла я, зашла! Пока все хорошо, — успокаиваю, понемногу возвращая дух на нужное ему место. Где-то снизу раздался шорох, опускаю фонарик, тут же подпрыгивая и удерживая застывший в горле крик. Огромная жирная крыса, нагло находясь буквально в метре от меня, преспокойно доедала что-то, видят все святые, совершенно не хочу знать, что именно. Когда же я приподняла фонарь чуть выше, вскрик вот-вот готов был вырваться снова. На аккуратно выкрашенной стене отчетливо виднелись следы от ногтей, проходящие почти по диагонали. Только на одной, вторая стена была чиста. Следы уходили дальше и заканчивались около очередной двери, на которой висел крупный такой железный замок. На схеме девушки этого отделения не было. — Алекс, — шепчу, молясь на слишком посредственную для подобных операций технику, — спроси у Иоланты, восточное крыло, случаем не к подвалам ведет? На другом конце линии повисла гнетущая тишина. Примерно с минуту. После чего швед вернулся ко мне, но без всякого ответа на поставленный вопрос: — Мин ангел, мы ищем кабинет, а не подвал, даже спрашивать не буду. Положение абсолютно не для подобных выкидонов, но я не могу удержаться: — Ну и бука, — бурчу, стараясь придать голосу обиженное выражение, потихоньку двигаясь по нарисованной карте, — можешь представить, как я показала тебе язык. — Будешь капризничать, мне придется… — Нильсен осекся на секунду, прежде чем я услышала его отвлеченное, — Эй, юное дарование, заткни уши, тут взрослые разговоры. Где-то рядом очень глухо послышался голос Ланы: «Если ваша девушка вас бросит, это будет совершенно справедливо, как она вас терпит?!». Случай не подходящий, но я совершенно невольно улыбаюсь. У девочки большое будущее. — Слышал? — Шепчу еще тише, продвигаясь дальше, — Я могу тебя бросить и буду права. Как бы то ни было, разговор с Александром порядком успокаивает в эту минуту. — Это признание, каттен? — Ехидный тон по ту сторону связи еще больше смешит, уже даже почти хочется ущипнуть этого заносчивого наглеца. Вижу центральный зал прямо по курсу, очень осторожно, едва не на цыпочках, оглядываю его, пока держась за углом. — Признание… — Наслаждаюсь озадаченной тишиной, прежде чем совершаю моральный удар, — что я удочерю этого прекрасного ребенка. Нам таких в команде не хватает. Потихоньку касаясь рукой одной стены, прохожу вдоль вероятно огромного зала, пока не понимаю размеров, в темноте видно плохо. Но судя по схеме, зал идет полукругом. — Давай сначала разберемся с твоим нерадивым коллегой, а потом, я тебе обещаю, подумаем о детях. Понимаю, что никто меня не видит, но не удерживаюсь, чтобы закатить глаза. « — Поразительно, — Александр произносит это третий раз, прокручивая в руках фотографию, — он мог провести вас как детей. — Прости, нас? — От возмущения даже брови поднимаю. — Хороший ход… — Нильсен предпочел сделать вид, что не услышал моего вопроса, — держи врагов близко, и все такое. Стоило ожидать чего-то подобного, когда мы заметили, что полицейские базы пусты еще в тот раз. — Эй! Что значит нас? — Все еще не могу отпустить брошенную фразу. — Но зато он всегда в курсе списка пропавших, всегда может повернуть ход расследования в нужное ему русло, нет, ну как удобно-то. — Нильсен, черт возьми, что значит нас?! Теперь он поднимает свой взгляд на меня, предварительно приготовившись к стратегическому отступлению, на случай, если я решу его прибить. — Ты же помнишь, почему я не раскрыл вчера карты про адвоката для малыша? Как знал, что что-то с вашим коллегой Майклом не так. А Сэмми и рад самым сокровенным поделиться. Строю полное справедливой саркастичности лицо: — Он работал там уже давно, конечно, мы ему доверяли. — Доверяй, но проверяй, мин кэра. Но теперь хотя бы понятно, почему наш дорогой многоликий Калеб такой неуловимый. Будь я преступником, я бы тоже так сделал. Нет, серьезно, ход более чем продуманный, признать стоит. Только как вывести его на чистую воду теперь? Сомневаюсь, что если мы придем в отделение и покажем на него пальчиком, все тут же поспешат нам поверить. — Ну, если совсем честно… — Еще с самого начала диалога в моей голове крутилась одна идея, которая, я более чем уверена, никому не понравится, — один способ точно есть...» Как Лана и рассказывала, посреди помещения действительно стоял стол. Могу поверить, что эти чертовы сектанты взгромоздили на него ребенка. Та девочка действительно бы на нем поместилась. Больше не было совершенно ничего. Ни стульев, ни картин, ни цветов, ни даже какого-либо религиозного оборудования, что немного настораживает, если припомнить хваленую набожность искомого нами человека. И тут я отчетливо слышу звук тяжело открывающейся, похоже, что центральной двери. От нее этот зал отделяет только совсем небольшой коридор. Холод проходит по спине. Теперь я тут точно не одна. Едва дыша, осторожно переступаю, стараясь сделать это как можно более бесшумно, несмотря на торопливость. Пугает только то, что шагов не слышно. Понятия не имею, с какой скоростью движется человек по ту сторону. — Агата, что случилось? — Вот теперь голос Александра в наушниках напряжен. Возможно, мужчина услышал отдаленный звук открывающейся двери, а может мое дыхание, которое совершенно точно стало менее ровным, но как бы то ни было. Не ответив, как можно быстрее пересекаю помещение, в последний момент успев спрятаться за поворотом, поскольку едва я скрылась из зоны видимости, во всем помещении загорелся яркий свет, отдающий противной желтизной. — Ты слышишь меня? — Снова вопрос Алекса, но я просто не могу ему ответить, мне все кажется, что тот, кто зашел в помещение совсем рядом и вот-вот найдет меня. Шагов по прежнему не слышно, я не могу представить где этот человек. Но вижу то, что особенно интересовало меня: кабинет. Без таблички, без отличительных признаков. Третья дверь по коридору, так сказала Лана. Перебежкой спешу к нужному помещению, то и дело оглядываясь. Хватаюсь за гладкую поверхность ручки и… — Черт! — Разумеется, заперто. — Что у тебя? — Чувствую, что голос Нильсена слегка менее напряжен от того, что я подала хоть какой-то звук. — Не только центральный вход заперт… Кабинет тоже… — Сколько у тебя есть времени? — Понимаю, о чем речь, но, даже зная, что меня не видят, качаю головой. — Нет, еще рано. Я попробую. Дрожащей от волнения рукой заползаю в карман пальто, нащупывая предусмотрительно отданный мне Нильсеном миниатюрный набор отмычек. Даже с перочинным ножом — предусмотрительно до чертиков. « — О, так ты в ней не только наручники хранишь? — Любознательно интересуюсь, сдобрив голос нужной толикой сарказма, оглядывая Нильсеновскую сумку. — Набор был сделан на заказ, больше такого ни у кого нет, — не отвечает мужчина на мой вопрос, — выглядит как набор ножей. Если поймешь, что… Если будет необходимость избавиться от него, сделай это в сложенном состоянии. Сомневаюсь, что будут проверять сразу же. — Зачем тебе набор для взлома, сделанный на заказ? — Принимаю из его рук орудие, задумчиво покручивая его в руках. Глядя на серьезное лицо собеседника, так и тянет рассмеяться, больше от нервов, правда, нежели действительно от того, что смешно. Не так уж и смешно, согласна.» Сердце бешено колотится, пока я пытаюсь подобрать нужный разъем к замку. Мне все время кажется, что двери, ведущие в этот коридор, вот-вот распахнутся, и я буду обнаружена. Первый разъем не подошел совершенно, вторая попытка также потерпела крах. С третьей попыткой все стало еще хуже, отмычка будто бы застряла, ее никак не получалось вытащить из замка. Чувствую, как по виску предательски стекает капля пота, челка уже прилипла ко лбу, а во рту ощутимо пересохло. Так, Агата, спокойно, возьми себя в руки. Контролируя собственное дыхание, пробую в четвертый раз, поначалу механизм не слушается, мне все кажется, что замок проворачивается просто по кругу и опять ничего не получается, но когда я решаю уже прекратить мучить механизм и тяну «ключ» на себя, свет резко выключается, отчего я вздрагиваю и случайно тяну «ключ» наверх, еще не вытащив его из замка. С негромким щелчком дверь открывается. На минуту застываю, не в силах пошевелить и пальцем. Шагов, однако совсем не слышно. Кто бы ни был внезапным нарушителем местного спокойствия, меньше всего кажется, что им мог быть хозяин кабинета. Осторожно, едва дыша, прохожу внутрь, снова потянувшись за карманным фонариком. Внутри комнаты как будто бы чисто. Мебели мало, но она есть. Особенно привлекает внимание большой книжный шкаф, похоже из натурального дерева, совершенно не вписывающийся в рамки обычного кабинетного шкафа. Скорее всего, когда-то был кабинет самого Финча, который его ненаглядный сынуля просто облюбовал. Об этом свидетельствовали многочисленные сертификаты и дипломы, все еще находящиеся на стенах. — Я зашла в кабинет, — тихо даю знать. Ответа не последовало. Напрягаюсь, конечно, но сейчас не лучшее время слишком часто подавать голос. Решаю начать осмотр со стола, точнее с его ящиков, с трудом веря, что такой осторожный человек будет хранить не только важные, но и вообще любые документы прямо на столе. И была права. К счастью, а вместе с ним и моей дополнительной настороженности, внутренние ящики стола заперты не были. Но и похвастаться нечем, никаких важных документов или же хоть одного подписанного листа бумаги в них не было. Единственное, что привлекло мое внимание, это старая потрепанная книга, одиноко лежащая на в самом нижнем ящике. Некоторые страницы были загнуты. — Агата… — Наконец слышу голос Алекса, несколько бодро встрепенувшись. — Алекс, в столе ничего нет, но лежит библия… И тут закладки на страницах с уже известными нам цитатами, я знала, знала, что что-то тут не так. — Агата, — снова произносит по имени, поэтому теперь я слегка напрягаюсь, — планы поменялись, уходи оттуда. — Что? Нет, погоди, ты слышишь? У меня, вроде как, зацепка, я нашла эти цитаты, только понять бы… — держа в руке фонарик, оглядываю снова пространство. Взгляд снова падает на шкаф. Ну, конечно! — Брось это, послушай меня! — Голос Нильсена строг и напряжен, — Кажется, мы ошиблись, либо ваш везде поспевающий коллега что-то заподозрил. Бросай все и уходи оттуда, сейчас же! В кабинете есть окно? Сможешь его открыть? — Алекс, тут никого нет, успею я уйти! — Говорю, а сама вовсю изучаю стеллажи, ориентируясь на нумерацию библейских стихов, — если кто-то хотел проверить наше присутствие, то они уже ушли. Свет один раз загорался, наверное, подумали, что нас другие комнаты интересуют… Первый сказанный стих, «Блаженны алчущие» — пятая глава, шестой стих. Отсчитываю пятый ряд, быстро огибая глазами корешки книг. Если я не ошибаюсь, нужна шестая, только откуда? Отсчитываю справа шесть книг, нажимаю…. Ничего. — Послушай меня, — все еще раздается голос Александра, внутри все сжимается, от того, что в его голосе четко слышны тревожные нотки, — пожалуйста, уходи оттуда, Харрис, уходи сейчас же! — Хорошо, хорошо, я тебя поняла, я сейчас, — голос Нильсена был настолько… сорванным, что я просто не могу его ослушаться. Один раз я уже заставила близкого мне человека переживать за меня, и я просто не могу сделать этого снова. Ладно, так, если сейчас ничего не выйдет, я действительно уйду. Непослушными ватными пальцами отсчитываю шесть корешков слева, нажимая на шестой. Где-то позади шкафа раздается тихий щелчок. Неужели? В наушниках снова раздается голос Александра: — Пожалуйста, скажи мне, что ты уже уходишь… Ну, сейчас, еще секундочку, сейчас отвечу. Ускоряюсь, буквально падая вниз к десятому ряду, где книги стоят несколько иначе, в два ряда на одной полке. Отсчитываю, начиная от верхнего левого корешка до тридцать шестого, который находился уже практически последним. Щелчок. Что дальше? «Никто не может служить двум господам». Шестой ряд, двадцать четвертый том. Уже дрожащими руками провожу пальцами по книгам. Сердце почти на пределе, настолько бешено бьет по грудной клетке. — Агата, черт возьми! Двадцать третий том был соседним с предыдущим. Не успеваю нажать на него, как замечаю, что в коридоре за дверью снова горит свет. Стараясь двигаться как можно тише, нажимаю на корешок книги. Щелчок. Вся конструкция шкафа как-будто буквально на один сантиметр отъезжает вперед на меня. Приподнимаюсь, хватаясь руками за конструкцию, которая послушно позволяет сдвинуть себя вправо. За шкафом оказывается еще одна дверь. Оглядываюсь, замечая, что за дверью в кабинет точно кто-то стоит. По крайней мере, теперь свет прерывается чьей-то тенью. Спешно поворачиваюсь к окну, на котором, как некстати, крепкая такая решетка. Выход, похоже, один. — Алекс… За шкафом…. — Что, что за шкафом? Не вздумай обрывать связь, слышишь? — Словно читает мои мысли Александр. — Ряды слева, цитаты Финча — это расположения томов. Дверь за шкафом, — стараюсь говорить отрывисто, чтобы короткие фразы было не слышно, — кто-то рядом с кабинетом. Ты знаешь, что делать. Прости. Не дожидаясь ответа, поскольку прекрасно понимаю, что не смогу его выдержать, снимаю портативные наушники, следом вытаскивая из кармана телефон, который поддерживал нашу незамысловатую связь. Хоть бы не ошиблись. Прячу оборудование за одной из подлинных книг, после чего открываю дверь, прекрасно догадываясь, куда она может вести. За дверью располагалась совсем не большая комнатка, больше похожая на чулан. И только что-то очень похожее на напольный люк подсказывало, что двигаюсь я в верном направлении. Слышу, как в комнате, которую я только что покинула, открылась входная дверь. В спешке открываю люк, предсказуемо ведущий к настенной лестнице. Свет внизу «удобно» горел. — Что ж, ладно, где наша не пропадала… — Храбрюсь, цепляясь за немного скользкие от слоя краски железные ступени. Осторожно спускаюсь вниз, оглядывая длинный, на удивление чистый, пустынный белый коридор. Будем надеяться, что выход тут имеется. Не успеваю же я сделать и шага, как чувствую сильную тупую боль в области затылка, настолько резкую, что в глазах поплыло от неожиданности. Пытаюсь ухватиться за стену, но сознание рассеивается, не оставляя мне и шанса…