Я смеюсь в лицо опасности...

« *Не успела Алиса и глазом моргнуть, как она начала падать, словно в глубокий колодец. То ли колодец был очень глубок, то ли падала она очень медленно, только времени у нее было достаточно, чтобы прийти в себя и подумать, что же будет дальше.* Разглядывая гладь огромного пруда, больше похожего на озеро, то самое, возле которого я так люблю гулять с самого детства, я никак не могу выкинуть из головы: почему Алиса решилась погнаться за этим кроликом? Совершенно странным кроликом в жилете и с карманными часами. Что такого было в этом кролике, что обязательно, непременно обязательно требовалось забираться в кроличью нору, а потом еще и упасть, не сумев унять собственного любопытства? Коснувшись гладкой поверхности воды, с удовольствием наблюдаю проходящуюся по природному зеркалу рябь. Отражение размывается, поверхностно меняясь так, что, невзначай моргнув, я хоть и вижу себя, но почему-то двенадцатилетнюю себя: девочку низкого роста в неуместном платье, какие носили разве что в викторианскую эпоху. Волосы мои гладко зачесаны, а на поясе висит вместительного вида сумочка, из которой даже выглядывают швейные принадлежности. — Агата, где ты? — Позади слышится голос, заставивший меня обернуться, — и в кого ты такая неусидчивая? Как же наши занятия? Меня догоняет тетушка. Широкое атласное платье светло-бежевого оттенка не позволяет ей идти быстро, но при этом походка ее не лишена лишь слегка суетной элегантности. Природа вокруг словно замерла, ветра нет, как и привычного пения птиц. Только все еще отдаляется маленькими волнами вызванная мною рябь. — Я хотела найти белого кролика… — безучастно проговариваю, самостоятельно озадачившись над тем ответом, который я произнесла. Ведь никакого кролика, на самом-то деле, я найти не хотела. Зачем мне сдался этот кролик? — Ох, Агата, разве ты так ничего не усвоила? Тетушка подходит ближе, мягко погладив меня по голове. А я моргаю, прекрасно зная, что главное я поняла уже давным-давно. *Если слишком долго держать в руках раскаленную докрасна кочергу, в конце концов обожжешься; если поглубже полоснуть по пальцу ножом, из пальца обычно идет кровь; если разом осушить пузырек с пометкой «Яд!», рано или поздно почти наверняка почувствуешь недомогание.* — Но ведь у белых кроликов не бывает никаких карманных часов, не правда ли? — Отвечаю, словно пытаясь убедить в этом саму себя, ведь Алиса совершенно точно видела кролика именно в жилете, да и часы он достал из кармана. Только вот тетя медленно кивает, не забывая поглаживать мои волосы, и теперь я очень точно понимаю, что она на самом деле никакая не тетя, а Герцогиня, которая почему-то не хочет признаваться в том, кто она есть. — Уже давно пора пить чай, дорогая, — размеренно отвечает тетя-Герцогиня, преспокойно смотря на меня, - уж не собираешься ли ты убивать Время, вот так, стоя здесь? — Время? — Переспрашиваю, думая о том, как это должно быть неприятно оказаться на месте Времени, если каждый наблюдатель пруда будет серьезно тратить тебя впустую, — но как я могу пить чай, если я упала на дно большого колодца? — Когда побежала за белым кроликом? — Улыбаясь, уточняет Герцогиня, удовлетворенно кивнув на мое согласие. — Да, это совершенно пренеприятное известие. В таком случае, я передам Королеве, что ты не явишься на крокет. Она будет в ярости. — Да ведь она не в своем уме! Герцогиня подняла взгляд, смотря куда-то далеко за мою спину, но я просто не могу обернуться, чтобы тоже посмотреть, что там. Вдруг это Королева, которая спешит отрубить мою несчастную голову? — Как и мы все, Алиса… — Нет, подождите, я никакая не Алиса, я… — озадаченно моргаю, но понимаю, что передо мной уже не тетя и не Герцогиня, а огромная говорящая голова Чеширского кота, которая величественно громоздилась на застывшем платье, как если бы оно было ненастоящим. Кот широко улыбался. Он то и дело поворачивался туда-сюда и теперь преспокойно махал хвостом, словно живущим собственной жизнью. А через секунду кот и вовсе сидел на высоком стенде всем туловищем, потому что платье куда-то очевидно делось. — А если ты не в своем уме, то тебе непременно нужно в него вернуться… — Вы все перепутали! — От возмущения даже топаю ногой, — я вовсе не Алиса! Кот пожимает плечами. Честно, первый раз вижу, чтобы коты плечами пожимали. Но ведь коты и не улыбаются? — А какая разница, Алиса ты или не Алиса? — Чеширский кот медленно покрутил головой, словно она не крепилась к его плечам, — ведь это не так уж и важно, в конце концов, когда ты точно знаешь, что тебе голову отрубят… И, сверкнув изумрудным блеском глаз напоследок, кот медленно растворился, оставив меня одну… Без тетушки, без Герцогини, без Времени...» Ледяная вода беспощадно окатывает мое лицо, заставив очнуться. Мир вокруг все еще кружится, но я понимаю, что уже понемногу могу дышать. Хотя бы дышать. Мужчина, имя которого теперь дается мне с трудом, деловито откинул в сторону опустевшую бутылку. — В этот раз она спала очень долго, правда? — Слышу тонкий детский голос, стараясь повернуть голову, и только совсем краем глаза замечаю, что совсем рядом на полу сидит уже знакомая мне девочка. Сейчас волосы ее были распущены. Легкие волны, наверняка оставшиеся от недавно заплетенных косичек, опускались до пояса. На ней красовалось длинное платье отвратительно-тусклого сиреневого оттенка. — Да, сокровище, — преспокойно ответил ей Калеб, опускаясь рядом со мной и деловито оглядывая зрачки, — но уже почти очнулась. Девочка ровно три раза размеренно хлопнула в ладоши, поднимаясь на обе ноги и, судя по всему, хотела было подойти, чтобы самой осмотреть меня, но задумчивый голос Хейга остановил ее: — Я не смогу сдержать обещание, Лилиет. Она тут же остановилась, топнув одной ногой, отчего я подметила, что обуви на ней нет. Так вот почему я не слышала шагов. Обувь... Старательно вслушиваюсь в их диалог, хотя с большим трудом что-либо понимаю. — Ты уже один раз такое говорил! Она моя! Ты обещал! — Да, обещал, я знаю, — вижу как мужчина опустился на колени перед ребенком, осторожно коснувшись ее рук, хотя голос его абсолютно равнодушный, — но мы не можем ее оставить. Девочка громко вскрикивает, так, что если бы я могла, точно бы прикрыла уши. Она кричит около минуты, сжав ладони в маленькие кулачки, наверняка поглядывая на брата, которого такая реакция не трогала. Затем два раза снова топнула босой ногой. Понимая, что это не приводит ни к какому эффекту, она сильно толкнула плечи мужчины обеими руками и даже попыталась ущипнуть его за плечо. — Ты сказал, что это из-за нее Дэниел не хочет больше играть со мной! Ты обещал! Кто теперь останется со мной?! — Дэниел нас не любил, ты забыла? Девочка резко и наверняка больно схватила мужчину за волосы. Но вида тот не подал. — Ты всегда обманываешь! Только обманываешь! Дэниел лучше тебя! Он вернется и сдержит слово! — Мы обсудим это позже, Лилиет, — строго обратился к ней старший. Постепенно к головокружению прибавляется тошнота, которую я силюсь подавить. Старательно делаю вид, что ни слова не понимаю из их диалога, а возможно, действительно не понимала бы, если бы не усилия, которые мне приходится прилагать для того, чтобы разобрать речь. — Нет, ты обманщик! Опять! Дэниел лучше тебя, слышишь? Лучше, лучше, лучше, лучше… — Заткнув уши, она пыталась громко кричать, но одним сильным движением Калеб приводит ребенка в чувство, хорошо встряхнув ее за худенькие плечи. Лилиет замолкает. — Сокровище мое, — все также спокойно, но уже более твердо отвечает он ей, — ты верно забыла, что случилось Дэниелом? Я ожидала, что девочку охватит новый приступ истерики, но она обиженно и несколько деловито обернулась на меня, сухо ответив: — Помню… Из-за нее он нас предал, ты говорил, — она снова нервно дернулась, но явно чуть успокаиваясь, — поэтому я хочу забрать ее! Если из-за нее Дэниел забыл обо мне, хочу ее забрать! Калеб победно поднял голову, отпустив девочку, которая напряженно сжимала обе ладони. — Не стоит, — под конец ответил он, — ничего в ней такого нет, Лилиет. Дэниел тоже не всегда прав, уж тем более, что пичкал тебя байками. А теперь иди. Я позову тебя позже. В этот раз его сестра спорить не стала. Она только совершенно по-детски хмыкнула, но, ровно развернувшись, покинула помещение, оставив дверь приоткрытой. Сейчас Калеб был намного спокойнее, чем когда я очнулась в первый раз. Он даже почти не смотрел на меня, преспокойно передвигаясь по цокольному помещению. Борясь с волнами проходящей тошнотой, мешающей четко видеть, все-таки подмечаю, что кроме удерживающей меня цепи и сломанного стула, в помещении есть и другие предметы. Например, длинный протянутый стол с различными ампулами, каким-то странным сооружением, прохожим на дистиллятор, очевидно мощным микроскопом и… чем-то еще, не могу долго сосредотачивать взгляд, глаза начинают безжалостно болеть, и приходится часто моргать, чтобы избавиться от этой боли. Насколько получается, неловко разворачиваюсь, но и на этот шум мужчина не отвлекается, словно меня и вовсе нет в помещении. Он сосредоточенно работает за столом, как если бы эта работа была единственным, что его сейчас интересовало. Смотреть него в таком спокойном состоянии достаточно тяжело, поскольку из-за этого спокойствия вижу в нем не спятившего Калеба, тянущего за собой всевозможные детские травмы, а моего коллегу Майкла. Майкла, черт возьми, с которым мы прошли не одно трудное задание. Как такое возможно? Невольно вспоминаю тот день, когда тетушка настоятельно сорвала меня домой и с которого моя относительно спокойная жизнь уехала куда-то не туда. Майкл сам помогал мне собираться, пока Сэм настраивал один из сломанных каналов связи в фургоне прослушки. «— Самое главное, побольше суетись, — говорил он в тот день, проверяя жучки в моей прическе, так как больше их было попросту негде закрепить незаметно, - чтобы он подумал, что ты дурочка. — Что, дурочек не берут в Скотленд-Ярд? — Интересуюсь, поправляя невидимку, но Майкл тут же останавливает меня за ладонь. — Он секстит, так что если будешь суетиться, в жизни не поверит, — задумчиво протягивает сотрудник, — и еще, сделай ему какой-нибудь комплимент. Хрюкаю от смеха: — Это какой? Мистер Уильямс, какой у вас чудесный галстук? Майкл посмотрел на меня, слегка улыбнулся, но вернулся к своему занятию со спокойным видом: — Если ты похвалишь его за то, какой он жук, поверь, все расскажет. Когда ты приторговываешь эксклюзивными драгоценностями на закрытой площадке, редко кому можно похвастаться. — О, так ты теперь и психолог? — Улыбаюсь, заметив, как Сэмюель успел обратить на наше общение внимание и нахмуриться. — Приходится, — между делом обронил Майкл, но почти сразу отошел от меня, поскольку его позвал кто-то из коллег.» Мысли роем сменяют одна другую, в голове возникает недоработанная, скорее интуитивная идея. — Так значит, вы с Дэном… действовали, — закашливаюсь, прежде чем продолжить, хотя понемногу силы уже возвращались, только голову сильно кружит, — вы действовали вместе? Калеб не отвечает, будто меня и вовсе нет. Он механически смешивает вещества из разных колб, и по этой механике я понимаю, что это действительно его постоянная деятельность. Ни ошибок, ни эмоций, ни сомнений. Движения четкие и размеренные, даже немного усталые, если только я не ошибаюсь. Смотря на него сейчас, ко мне приходит еще одно осознание: — Это ведь ты тогда… Нападение несколько лет назад, твоих рук дело? Мужчина снова не ответил, только дернул головой, отчего мне показалось, что он усмехнулся, но точно говорить не могу. А я вспоминаю, как сейчас, почти обезумевшего Дэниела, который бросился на него и чуть не убил в тот самый день, когда я отправилась на первое дело. Но как так вышло, что эти двое продолжили работать вместе? Разве они не крупно поссорились? Да и потом, когда уже я застала их едва ли не драку в клубе… — Что произошло между тобой и Дэном? — Учитывая, что мужчина не очень-то спешит отвечать на мои вопросы, делаю попытку приподняться, сама не понимаю с какой целью, но обессиленно падаю. Цепь снова лязгает. Калеб нервно дергает плечом, снимая с глаз очки, только сейчас я увидела, что на нем были очки, и резко швырнув их об стол, после чего повернулся ко мне. Выражение его лица устало-раздраженное, словно я была маленькой десятилетней девочкой, которая засыпает взрослых вопросами после двенадцатичасовой рабочей смены. — Как там тебе? Нравится? — Подходя ближе, он пнул длинную цепь, снова присаживаясь рядом со мной. Тон его спокоен, — ей вот не очень нравилось. — Ей, это Нэнси? — Речь моя пока замедлена, да и говорить достаточно трудно, но я стараюсь, сколько бы сил на это ни потребовалось. — Расскажешь о ней? Мужчина неестественно улыбнулся, очень сильно, как-будто вот-вот приготовившись к смешку, который так и не сделал. — Какая разница, что произошло между мной и Дэном? — Равнодушно уточнил он, словно мы говорили о погоде, и безучастно добавил, — Он же умер. Ах, да, Нэнси тоже умерла. Есть у людей такая странная привычка. То, как он говорил о собственной матери, к которой, судя по поступкам ранее, наоборот, должен был быть сильно привязан, резануло слух. Я знаю, что его спокойствие может в любую секунду смениться резкой вспышкой агрессии, либо, наоборот, этот человек уйдет, оставив меня без ответа, поэтому каждая секунда становится еще драгоценнее. — Зачем же ты убил его? — Руки все еще немного трясутся, мне тяжело опираться на ладони, но я стараюсь. В ответ Калеб наградил меня презрительным взглядом. — О чем ты? Это же ты его убила, — он говорит это тихим полушепотом, а я ощущаю, как от фразы холодеют пальцы. — Что?… Н-нет я… — Ты, точно ты. И Сэма тоже подставила ты… — и в следующую секунду в его глазах пробежал огонек ярости, мужчина сильно схватил меня за скулы одной ладонью, больно их сжав, — сама догадаешься или продолжить объяснять, как ребенку?! Он отталкивает меня, освобождая ладони, и я падаю, стараясь подняться на дрожащих руках. К горлу подкатывает комок. В какой-то степени я понимаю, что в его словах есть то, что заставляет меня испытывать это жалящее чувство вины. И мне страшно задавать следующий вопрос: — Хочешь сказать, он занял мое место? Калеб медленно покачал головой, устало проводя ладонью по лицу. — У тебя одни сплошные сантименты… Твое место… Не твое… — и снова выходя из себя, он почти закричал, заставив меня внутренне сжаться, — как будто так трудно поверить, что мир не крутится вокруг тебя! Хейг схватил кусок цепи, сильно потянув ее на себя, отчего я падаю вперед, чувствуя как от сильного толчка боль проходит по всей шее. Тут же на горло опускаются цепкие пальцы, сильно его сжимая. Мышцы шеи становятся будто каменные, и без того драгоценный воздух теряется совсем. Давление поступательно поднимается выше, тяжело ударяя в голову. — Как видишь, мне бы ничего не стоило разобраться с тобой, если тебе так это требуется, — с этими словами он сильнее сжал ладонь, настолько, что я почти снова потеряла сознание, — тебя спасает пока только тот факт, что мне не помешает информация. Хочу поднять хотя бы одну ладонь, но тело, предательски не желающее бороться с наркотическим опьянением, не дает этого сделать. Но, вероятно, не озадачиваясь целью снова приводить меня в чувство после потери сознания, мужчина разжимает пальцы, и я, широко раскрыв рот, вдыхаю спасительный кислород. Жадно, до боли в легких. Теперь собеседник явно куда более разговорчив. Речь его перестала быть столь презрительно ленивой, наоборот, по жестикуляции и скорости, с какой он стал выплевывать слова, он явно рассержен. — Знаешь, почему ты здесь? Я тебя притащил, скажешь? Нет! Ты сама сюда пришла. Сама вломилась в здание. Я даже великодушно предупредил тебя, потому что дал Дэну слово, а ты, решив, что являешься сказочной принцессой, тащилась как по хлебным крошкам. Или ты думаешь, что этот придурок, являющийся моим отцом, действительно случайно на тебя вышел? Черта с два! Надо же, какая ты удачливая. — Плохая попытка манипулировать.. моими чувствами. Я знаю, что это ты психопат, который убил Дэна, — живот снова сильно скручивает, но почти сразу отпускает, состояние меняется волнами, контролировать его почти не возможно. Пользуясь относительно стабильным самочувствием, делаю вид, что стараюсь все время отвернуться вправо. — О, как мы заговорили, — Калеб сканировал мое поведение, но пока действий не предпринимал, — верно, думаешь, ты святая? Спасаешь несчастных, и все такое, да? А мне вот видится, ты обманывала его, красотка. Отрицания будут? Невольно сжимаю пальцы. Тут он, черт возьми, прав. Я никогда не испытывала к Дэниелу чувств, ни одного дня наших отношений. Просто притворялась, чтобы насолить тете, а рассталась, едва подвернулся должный момент. — Где же твои сантименты, когда они так нужны? А, может, ты ему доверяла? Что, и тут нет? — Он уже почти успокоился, явно получая удовольствие от моей реакции на его слова, — ты могла поговорить с ним, и тогда вы бы оказались в выигрыше, потому что за твое словцо этот идиот мог бы и сдать меня, но ты этого не сделала. Ты же не такая, да? Какое там чувство собственного превосходства, если все идет слишком легко… Тебе же так хотелось почувствовать себя особенной. — Неправда, — все что получается ответить, но совершенно неуверенно, поскольку слова его бьют едва ли не ощутимым молотом. — Неужели? — Калеб состроил жалостливый тон, — маленькая, забитая девочка, над которой все всегда издевались и которая показательно пыталась якобы покончить с собой, не хотела чувствовать себя особенной? — В одну секунду он схватил меня за основание цепи у ошейника, насильно поворачивая мое лицо, поскольку я все еще старалась отвернуться, как могу, — кому ты рассказываешь?! Твои комплексы сдают тебя с потрохами! — Как и тебя, — едва не выплевываю эту фразу ему в лицо, сильно напрягаясь от услышанного. Но вместо того чтобы разозлиться, он приближается, делая голос тише: — А я от своих проблем не убегаю, милочка, — после чего он снова отпустил меня, продолжив, м тебя бы тут не было, если бы ты действительно хотела это сделать. Нашла бы способ. Но ты предпочла разрешить поэкспериментировать с твоим сознанием. Знаешь, почему с тобой все получилось? Да потому что ты сама хотела этого! Не нужен тебе был этот псевдоврач, не нужны никакие сеансы. Тебе было настолько стыдно от собственной манипуляции, что проще было ее забыть. — Хватит... — от эмоций воздух встает комом, чувствую, как мое лицо краснеет, — ты же сам меня зачем-то искал, еще скажи, что это не так? Мужчина медленно провел ладонью по волосам, снова искусственно ухмыльнувшись. — Мне было интересно, так ли прав этот человек о своем «удачном» эксперименте. Ты, по его словам, была едва ли не прорывом. Я мог легко разубедить, но хотел, чтобы он самостоятельно разочаровался в своих, с позволения сказать, открытиях. Для этого нужна была ты. Ошибкой было поручить это Дэниелу, но… — он на секунду неестественно дернулся, не закончив, потратив на смену потока мысли не больше мгновения, — я не знал, что этот дурак окажется ни на что не годен и сыграет в синдром спасателя. — Так это ты его ко мне подослал?.. Калеб раздраженно округлил глаза. — Ну вот опять. Откуда в тебе должно быть столько уникальности? Конечно я, иначе бы вы никогда не встретились. Училась бы манипулировать на других, на том же Сэмюэле, а, прости, у тебя это и так прекрасно получалось, — он снова неестественно улыбнулся, теперь тщательнее анализируя мое поведение. Наконец, оно его насторожило. — Я не понимаю... — ослаблено произношу, стараясь полностью контролировать речь, которая дается, но совсем понемногу, — у тебя было столько шансов… — Шансов чего? — Равнодушно протягивает Калеб, — избавиться от тебя? А зачем? Какая в этом была выгода, скажи-ка? Стоит признать, ты оказала мне невероятную услугу, заинтересовавшись игрой в хорошего полицейского. Управлять Дэном еще никогда не было так просто, как тогда, когда твоя жизнь была буквально в моих руках. Единственная вещь, которая действительно случайно свела нас с тобой, это то, что тебя занесло на мою территорию. Ни больше, ни меньше. Понимаю, что таким образом он отзывается об участке. Картина уже практически окончательно складывается в моей голове, только вот сам Калеб ее никак не подтверждает. Словно хитрый лис только и крутится вокруг да около. И, подтверждая мои опасения, мужчина поднимается на обе ноги, вновь собираясь оставить меня одну. — Думаю, с тебя достаточно. Прости, но с тобой быстро становится скучно, а у меня и свои дела есть. В отличие от вашей с Сэмом сытой жизни мне приходится действительно работать. — Нет, подожди… — хватаю ладонью воздух, приятно ощущая, что головокружение уже не такое сильное, — я должна знать… Калеб раздраженно выдыхает, шаркнув ступней. — Мне наскучило, советую и тебе подумать хорошенько, кто знает, может, сегодня твой последний день. Не трать его впустую. Цепляюсь за диалог, как за последний шанс, но не могу избавиться от почти победной улыбки, уж одно я про этого человека поняла точно, а сейчас окончательно убедилась. И это та вещь, за которую я могу его действительно поймать. В одном он был прав: все любят говорить о себе. — Ты ничего не сделаешь… По крайней мере, пока за мной не придут… Мужчина заинтересованно хмыкает, остановившись, хотя за секунду до этого он уже почти покинул меня. Он снова опускается, схватив меня за волосы, чтобы была возможность лучше видеть лицо. — Наконец-то ты начинаешь думать, но этого недостаточно, — откидывает меня, сжимая ладони, - а если тебе так не хватает происходящего, либо ты у нас еще и бесстрашная, подумай о том, что я легко могу и отрезать твой болтливый язык. Качаю головой, зная ответ и на этот вопрос. — Ты и этого не сделаешь… — Это почему же? — Ты… — запинаюсь, молясь, чтобы я оказалась права в своей теории, — ты не получишь от этого никакой отдачи. Ты не чувствуешь удовлетворения от мучения людей. Тебе это просто не нужно. — Смотри-ка, какая смышленая, — медленно смакуя произносит, но в следующий момент резко хмурится, — догадалась? Киваю, едва дыша. Калеба слишком хорошо выдает его поведение. О наличии алекситимии, нарушении эмоционального восприятия, его поведение свидетельствовало слишком явно. И чем больше я узнавала его как Калеба, тем больше это подтверждалось его поведением, когда этот человек притворялся Майклом. В особенности слишком «качественное» проявление эмпатии, которая все это время была только спектаклем. — Допустим, — снова произносит, но тут же, сильно хватает меня за запястье, болезненно сжимая его, словно надеясь этим опровергнуть мою теорию — как это должно расположить меня к твоей персоне, если ты и так прекрасно понимаешь, что никакого расположения тут быть не может? Как бы то ни было, мужчина был все-таки силен. Он равнодушно смотрел на меня, продолжая железной хваткой сжимать пальцы, настолько крепко, что в одну секунду мне становится страшно, что сейчас он попросту сломает мне руку. Надеясь помешать ему в этом, насколько получается, напрягаюсь, но от этого становится еще хуже. Запястье будто в тисках. — Не должно, — стараясь не выдать испуга, больно закусываю губу, чтобы оставаться в сознании, после продолжаю, — но ты... ты не задал... Сглатываю, расслабляя руку, потому что не получается тратить слишком много сил, и так приходится заставлять держать себя в сознании. Сейчас меня сильно бросает то в жар, то в холод, поэтому я уже даже почти не понимаю, о чем говорю. — Ты же... ни о чем меня не спросил, — формирую в итоге подобие вопроса, — какая информация... Калеб, наконец, отпустил мое запястье. Рука, онемев, безвольно упала на пол. Поэтому, попытавшись опереться на нее, едва не выворачиваю сустав. В тот же момент я замечаю, что как только проходит онемение, либо спадает ощущение холода, по телу проходит сильная волна жгучей боли. Собеседник неестественно приподнял один уголок губ, скорее по привычке состроив подобие улыбки. — У меня нет желания выискивать вас по отдельности, — сухо заключает он, — за такими как ты обычно приходит рыцарская орда. А я никуда и не спешу... — Тогда... — На смену боли приходит непонятное эйфорическое состояние, говорить легче, но я не могу контролировать то, о чем говорю, тело и сознание непослушны, — если тебя не интересовали эксперименты отца, зачем все это? Он сильно поморщился, как если бы я задала самый глупый вопрос в мире. Затем, посмотрев в сторону и взвесив внутри себя ему только известные «за» и «против», все-таки ответил: — А что-то кроме денег может по-твоему заинтересовать? — Как же тогда… Все эти люди… У вас же тут.. Разве у вас не… — Что? — Теперь его взгляд был даже несколько заинтересован, — О… Точно. Я даже успел забыть, что вы кое-что принадлежащее мне вчера подобрали. Ну да… Ну да… Она девчонка неглупая и болтливая… Ну не суть. Это все Лилиет развлекается с моими людьми. Я не против. Хороша она, как считаешь? — Она над людьми издевается… Калеб хмыкнул, оглядывая меня: — Хорошее замечание, только вот кто ее этому научил? Разве я? — Он устало потянулся, но буквально в одну секунду выражение его лица переменилось. Подскочив ко мне, мужчина снова сильно схватил меня за шею, настолько, что я закашлялась, — Как же меня все это бесит! Чего тебе не сиделось спокойно? Также резко он отталкивает меня, настолько сильно, что я ударяюсь о стену словно тряпичная кукла. В области спины и затылка проходится тупая боль, выбившая из меня дух, настолько, что я ощутила сформировавшиеся в глазах слезы. Боль приходит с жалящим осознанием, что я действительно сама стала причиной происходящего. Все мои действия к этому вели. Этот психопат ведь прав... Нет, Агата, соберись! Ты сама знаешь, в чем он ошибся. — Ты знал... — Настаиваю, не веря в ту версию, которую о старательно преподносил мне, — что если... Ты мне отправил парик... Знал, что я буду цепляться... Очень простой ход с его стороны, который разрушился, стоило ему увидеть Нильсена, пришедшего к Сэму вместе со мной. «...за такими как ты обычно приходит рыцарская орда...» — он думал, что нас все еще двое, пока не увидел Алекса. Путал меня, подсовывая улики и заставив Финча встретиться со мной. Думал, что держит все под контролем, пока не увидел, что нас больше. Значит, не зря делала вид, что нас еще кто-то может слышать. Прежде чем Калеб нашел, что ответить, я еще раз сильно опустила голову, настоятельно смотря в сторону и пряча ту половину лица, на которую теперь он обратил особенное внимание. Резко дернувшись, он вцепился в черную заколку в моих волосах, ту самую, что я старательно «прятала» все время нашего диалога. Не вглядываясь в него и жестко отбросив кусок пластика в сторону, он тихо рассмеялся: — А я-то думаю, что это ты столько вопросов задаешь… С чего ты решила, что тебе что-то даст это? В ответ слабо улыбаюсь, поглядывая на него, облегченно подмечая, что лицо мужчины все больше багровеет. Горделиво приподнимаюсь, выпрямляя плечи и ожидая его дальнейших действий. Тут же он мгновенно вскочил на ноги, встрепенувшись, как если бы произошло что-то намного более серьезное, чем возникшее предположение, что на мне может находиться прослушивающее устройство. В помещении повисла напряженная тишина, и только теперь я услышала очень отдаленно, совсем почти неприметный, тонкий, будто птичий крик. Такой крик я узнаю из тысячи, кричала однозначно Лилиет. Не более чем на секунду оглянувшись на меня, Калеб бросился на выход, даже словом не оборонившись и не потрудившись опять закрыть дверь, которая осталась приоткрыта примерно с ладонь. Я же попробовала сосредоточиться в давящей тишине, с трудом возвращая на место непослушное сознание. Когда угроза в лице этого психопата отступила, мое тело напомнило о себе новым приступом тошноты и ускользающей фокусировкой взгляда. Ну-ка, агент Харрис, хватит сопли распускать! Я девочка сильная! Живот сводит резкой болью, поднимающейся выше и будто растекающейся по каждой вене. Сознание, которое вернулось ко мне буквально несколько минут назад, заволокло дымкой боли, жгущей, съедающей меня изнутри. Сжав зубы, опускаюсь на холодный пол головой, пытаясь чаще дышать. Какой бы наркотик Калеб ни создал, кажется становится более понятно, почему ему так легко управлялось людьми… Но с другой стороны… Почему тогда остальные не мучились? Чувствуя подвох, еще раз хрипло вдыхаю, издав с выдохом слышный стон. Внутренности словно сворачивает в самом что ни на есть буквальном смысле. В какой-то момент, когда я практически не двигалась, мне кажется, что состояние улучшается и боль отступает, но стоит провести по полу ладонью, как новый приступ агонии охватывает меня, забирая дыхание. Голову сильно кружит. Чувствую, что лоб покрывается испариной. В ушах возникает искусственный шум. Уже самостоятельно опускаясь на пол, поскольку держаться на руках достаточно трудно, я, подобно обреченному перед казнью, поглядываю на дверь, остатками сознания подозревая, что вкололи мне не только наркотик, либо с ним что-то не так. Он ждал… Как хищник ждал, что за мной придут. Но если агентов все еще нет, а Александр в случае необходимости должен был вызвать именно их, возможно, мы в чем-то допустили ошибку. Что, если он и сейчас знает, что Алекс где-то рядом? Что, если вызвать агентов не получилось? Сердце ударило, сильно и чертовски больно. Что я наделала? Опять... « — Почему у тебя всегда такое дикое желание оказаться в эпицентре событий? — Александр нервно сжимал кулаки после двух часов спора, ни к чему ни приводящего. — А как еще мы можем заставить его потерять бдительность? — Очень просто: наведаться в гости с другими «друзьями», такая идея тебе в голову не приходила? Не убедим полицию, есть службы повыше. Устало смахиваю челку, активно качая головой. — Что мы предъявим? Он покажет документы на клинику и будет таков. Да и без ордера не пойдет туда никто. — Ладно, — Нильсен взмахивает руками, — тогда на это чаепитие я схожу, пожалуй, сам. А ты побудешь здесь, в безопасности. — Как ты это сделаешь? Центральный вход заперт, пока в здании никого нет, а окна.. Ты же сам видел фото — они слишком узкие. А я могу забраться туда. Или ты хочешь отправить Лану на это дело? — Я не хочу отправлять тебя! — Голос его дрогнул и сорвался, — Мир не рухнет, если мы найдем другой способ. Виновато выдохнув, я подхожу к нему ближе, обнимая, заранее зная, что это наверняка сработает. Александр уже более спокойно сжимает меня в ответ, я чувствую, как он почти успокаивается, но все еще глубоко дышит. — Послушай, — размеренно произношу, утыкаясь в его плечо, — я обещаю, что не собираюсь решать эту проблему одна. Он не появится там раньше одиннадцати, ты же сам слышал. Если не найду документы, то просто выберусь через это же окно. Если что-нибудь найду, тоже выберусь, но после устроим ему тот еще сюрприз. Ты будешь в зоне видимости, сразу же предупредишь, если что, чего мне опасаться? — Мы не знаем, что там происходит. Даже если я буду на связи, это не дает никаких гарантий, что… Он не заканчивает, но я прекрасно понимаю, что мужчина имеет в виду. — Ты успеешь, — поднимаю взгляд на него, — даже если что-то случится. Но мы постараемся этого не допустить. До одиннадцати я справлюсь, правда. — Дай мне несколько дней, обещаю, мы решим этот вопрос. Я только грустно качаю головой. Нет у нас нескольких дней. Сэмюэль буквально под его надзором, рисковать сейчас слишком непредусмотрительно. Найти сейчас хотя бы что-то, доказывающее, что Майкл не тот, кем кажется это единственный выход, чтобы обратить на него внимание полиции. По тяжелому выдоху Александра делаю вывод, что и он это осознает.» За дверью раздались торопливые тяжелые шаги. Слабо кашляю, почти совершенно задыхаясь, потому что от боли внутри дышать становится невозможно. Дверь медленно открывается, вскидываю взгляд, скорее по инерции, чем от желания обратить внимание на вошедшего, и внутри все сжимается. — Алекс… — Получается только прошептать, поскольку губы не слушаются. В дверях действительно стоял Александр. С заметной ссадиной на разбитой губе, взъерошенный, с горящими от волнения глазами, но Александр. Новый приступ боли схватывает мышцы, отчего я не успеваю обрадоваться должным образом, сжимаясь в позе эмбриона. Мужчина тут же оказывается рядом, нервно прощупывая ошейник в котором я нахожусь. — Агата, ключ, где… — Не дождавшись ответа, он тут же подрывается, суетно проверяя стол. Все, что доносилось до меня, это только звук бьющихся колб, которые, по всей видимости, он попросту сбрасывал. В итоге, издав нервный звук, он скидывает вообще все, что на этом столе было. Таблетки, порошки, мутная жидкость смешиваются, едва оказываются на полу. — Ладно, попробуем так, — тихо, скорее убеждая самого себя, произносит, вернувшись ко мне. В руках его тот самый набор, который он дал мне перед походом на операцию и который я спрятала в бывшем кабинете Финча за теми же книгами. Замок на шее не поддается, хотя я почти не вижу, как Александр сосредоточенно пытается его открыть. Лицо мужчины сейчас расплывается передо мной, поэтому я только слышу его напряженное дыхание и ощущаю небольшую дрожь пальцев, держащих металлическое кольцо. Уже когда я почти навалилась на Александра, поскольку с каждой секундой тело становится все более непослушным, замок тихо щелкнул, а напряжение вокруг шеи сменилось стихающими болевыми волнами, постепенно отступающими. Не чувствуя себя, позволяю упасть в его объятья, не в силах даже схватить в ответ, поскольку пальцы по-прежнему сжимались абсолютно вне моей воли. Я не обращала внимания, как мы передвигались по уже знакомому мне коридору. Точнее Алекс передвигался, удерживая мое безвольное тело на руках. Удивлением стало только то, что когда мы поднялись наверх, то все помещение было наполнено агентами далеко не правоохранительных органов, а настоящей национальной службы безопасности. Их форму я видела всего один раз, но этого хватило, чтобы запомнить. Калеба я не видела, как и Лилиет. Но присматриваться сейчас также было выше моих сил, пульсирующая боль попросту не давала этого сделать. Руки уже практически онемели. Лишь страшным усилием я все еще заставляла себя держаться в сознании, ровно до того момента, как меня не уложили на каталку скорой помощи, которая также была тут как тут. Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как меня оглушили первый раз, но только теперь, лежа на каталке, я заметила, что на улице уже светлеет. Последнее же, что я запомнила, это то, как в моей ладони чувствовалась ладонь Александра. Ну а остальное, пожалуй, не так и важно… В конце концов, мы его переиграли…

***

«*Это была забавная страна. Здесь было много чистых маленьких ручейков, пересекавших всю местность по прямым линиям от края до края, а между ручейками тянулись поперек невысокие зеленые живые изгороди, и вся эта страна, таким образом, была разделена на квадратики — Это совсем, как большая шахматная доска! — сказала, наконец, Алиса. Тут должны быть где-нибудь двигающиеся по ней фигуры.* Только вот, когда ты находишься на шахматной доске, нужно стать обязательно какой-нибудь фигурой. Хотя быть фигурой на шахматной доске не принесет никакого удовольствия, разве не так? — Это только если ты не королева. Быть королевой всегда удовольствие, — насмешливо звучит голос рядом, и я оборачиваюсь, думая, что Королева снова вернулась, но ее совершенно нигде не было. Ну, это уже какое-то абсолютно неправильное приключение! Если шахматная Королева тут уже есть, то ради чего, в таком случае, нужно было пробираться сквозь зеркало? А с другой стороны, стоит ли быть тут королевой, если все решат, что ты пешка? Если долго бежать на месте и есть сухари, когда у тебя жажда, того и гляди, никто не поверит, что никакая ты не пешка. *— Ты знаешь, пешка, начиная игру, делает два хода. * Снова оборачиваюсь. Шахматный черно-белый мир не давал никаких подсказок, откуда идет навязчивый голос. — Кем же мне тогда быть? — Задумчиво прохожу по одной клетке, перепрыгивая на другую, — Разве можно выиграть партию, если ты какая-то пешка? — Ну конечно нет, дорогая моя, — голос становится чуть громче, а я не понимаю, куда разворачиваться, потому что раздается он абсолютно там же, где стою я, — но даже если ты будешь только Королевой, это ничего не изменит. — Откуда тебе знать?! — Надувшись, складываю руки, — Ты же сама Королева, сама сказала, что это гораздо удобнее. Голос пронесся снисходительным смешком, убеждая меня снова обернуться. Напротив меня стояло зеркало, в котором собственное отражение, улыбаясь, медленно зачесывало волосы. Осторожно касаюсь отражающей поверхности, которая проходится волнами. Отражение, неспешно отложив расческу, приподнимает голову, смотря теперь на меня в открытую. — И что? — Не выдержав, спрашиваю собственное отражение, которое вместо ответа только плечами пожимает, — Что все это значит? *"И если я действительно Шахматная Королева, — сказала она себе, усевшись опять, — со временем я привыкну".* Сделав рукой изящный жест, отражение подняло руку, в которой тут же оказался красивый позолоченный кубок, украшенный драгоценными камнями. — Здоровье Королевы Алисы! — Торжественно провозгласило отражение, но звук раздался из моих собственных уст, поэтому я снова повторила, — Здоровье Королевы!» От сна меня пробуждает достаточно громкий шум, по причине которого просто невозможно не проснуться. Глаза пока не открываю, делая вид, что переполох меня совершенно не застал. Вслед за шумом идет укоризненное шипение и тихие ругательства, переросшие в настоящую перепалку: — Мог бы не тащиться сюда со своим кофе. Смотри, что наделал? — Укоризненный голос Сэма узнаю из тысячи. — Не переживай, хуже не стало. Тебе даже к лицу. Тем более, что ты сам застрял в дверях, друг мой, — ехидный голос Нильсена едва не заставил меня улыбнуться, и только страшным усилием получилось удержаться. — По правилам этикета сначала принято выпускать, в курсе? — Конечно, вот ты и не выпустил меня из коридора, — не вижу, но уже представляю, как эти двое выглядят, в итоге не удержавшись от тихого смешка с закрытыми глазами. Мне определенно не хватало этих перепалок за всю последнюю неделю, что я нахожусь в осточертевшей палате. Спор затихает, осознаю, что выдала себя с потрохами, но все еще строю вид, что «я не я, и никто тут не подхихикивал». Повисает осторожная тишина, затаив дыхание жду, что будет дальше, но никак не могла бы представить, что негодник Нильсен, выждав подходящий момент схватит меня по обе стороны талии своими пальцами. Громко вскрикнув, резко разворачиваюсь, случайно зарядив ему по носу локтем. Мужчина ойкает, хватаясь за травмированную часть лица. — Убить меня хочешь? — Гнусавит, прощупывая носовой хрящ на предмет целостности. — Наконец-то до тебя дошло, — деловито поправляю одеяло, усаживаясь удобнее. Александр вопросительно оглядывает меня, но ответа не получает. Вместо этого я только расслабленно потягиваюсь, уже предвкушая с каким наслаждением выйду сегодня, наконец, из ненавистной больницы. Как ни считал Калеб, что случайностей не бывает, но почему-то я умудрилась стать тем «счастливчиком», схватившим аллергию на одно из составляющих препарата, который этот «гений химичесих наук» мне вколол. Первые два дня в больнице были самые незабываемые: меня по-прежнему бросало из холода в жар, а мышцы, особенно рук и ног, сводило жалящей, тянущей болью. В некоторые моменты тело сводило настолько сильно, что даже воду глотать было сложно. Мне все время казалось, что капельница, которую мне поставили, находится тут только для вида. На второй день пришла неконтролируемая злость. Меня тошнило от вида больницы, от вида капельниц, от запаха больничной еды. Непонимание, почему я должна тут находиться, сдавливало изнутри. Какая-то часть внутри меня упорно твердила, что агрессия пройдет, что никто на самом деле не пытается меня удержать в этом месте насильно, но в это же время мне совсем никому верить не хотелось. Ночью, не сдержав этого эмоционального всплеска, я сильно расплакалась, прямо в подушку, периодически переходя на крик. Александр, который многочасовой аудиенцией с главврачом договорился остаться в моей палате, пытался как-то сгладить этот период. Он сидел рядом, не трогая меня, потому что стоило ему хотя бы как-то коснуться моей спины, я не могла контролировать себя. Мне почему-то показалось, что сейчас обязательно должна наступить боль, поэтому я помню, как захлебываясь криком и слезами, умоляла его не трогать меня. Он молчал. Ничего не говорил. Все, что мне удалось почувствовать, это напряжение, которое испытывал все это время мужчина, находясь рядом, но это действительно было лучшее решение, поскольку, видят все святые, никакие слова не помогли бы мне в тот момент. Боль прошла много позднее, когда забывшись в эмоциональном срыве в ту ночь, я проснулась вечером третьего дня. Алекс спал рядом со мной, почти касаясь моей ладони, но даже во сне не трогая меня окончательно. Голова моя все еще сильно кружилась, но ни тошноты, ни тянущего ощущения в мышцах и суставах больше не было. До полуночи того дня мы так и лежали, поскольку, видимо, сильно вымотанный произошедшими событиями, Александр крепко спал. Ночью же, когда он уже проснулся, мне пришло в голову, что я страсть как хочу куриных крылышек. Для проформы совсем немного побурчав, швед отправился искать желаемое, в итоге тайком протащив ко мне в палату не предусмотренный больничной диетой фаст фуд. Правда, коробка с крылышками была только для видимости, поскольку больше одной штуки мне так и не позволили съесть, настаивая, что «осложнения еще никто не отменял». Но когда на следующий день он старательно прятал следы нашей запретной трапезы от медперсонала, это выглядело настолько забавно, что настроение мое ничуть не упало. Времени подумать мне за всю прошедшую неделю также хватило с головой, а в особенности, как сказала моя тетушка в первую же нашу с ней встречу после происшествия: «над своим поведением». Это я уже не говорю о том, какую взбучку я получила и от Рэйчел, и от Сэма. Последний так еще и не сразу ее устроить смог, поскольку узнал о произошедшем только два дня назад, когда его освободили из под стражи, в связи с затянувшимися разбирательствами. Рэйчел же влетела в палату ураганом, как только разрешили пускать по несколько посетителей, сначала что было сил отхлестав Нильсена газетой, которую она принесла с собой, и только после этого обрушив гнев на меня, потому что, как она объяснила, «сделала скидку, учитывая мое физическое состояние». « — Подожди, а Алекс тут причем? — Интересуюсь, облокотившись головой на плечо мужчины, который полусидел рядом со мной все это время, не выпуская мою руку из ладони. С того момента, как мне стало легче, это самое плечо было официально моей любимой подушкой. И не только потому, что меня охватывали приступы нежности, звучит не романтично ни разу, но после приступов тошноты и скрученных мышц никакие другие этого бы просто пока не переплюнули. Причина в том, что я не могла не показать, насколько это в моих силах, как мне безумно жаль за произошедшее в этой злосчастной клинике. Но сколько бы я ни пыталась поговорить с ним об этом словами, Александр всегда стратегически переводил тему, поэтому все, что мне осталось, это принимать его старательный уход за мной. Линд, гневно сдув челку, показала нам газету, где на первой же полосе была фотография ареста Калеба Хейга с пафосным заголовком о поимке крупного поставщика на черном рынке. Интересно было вовсе не это, а то, что прятать лицо Хейга вовсе не стали, возможно, потому, что с такой отделкой этого не требовалось. Проще посчитать количество живых мест на нем, чем гематом и увечий. Что-то также мне подсказывало, что нос у задержанного тоже был сломан. — А если бы у него было оружие? — Негативила подруга, — Куда вообще полез, герой современности, а? — Это ты сделал?! — Ошарашенно разглядываю фото, посмотрев на мужчину, который только лениво повел плечом. — Причем тут я? — Состроил он совершенно невинный тон, — Парень упал с лестницы, с кем не бывает? — Позволь спросить, сколько ступеней было у этой лестницы? — Рэйч села на край кровати, строго закинув ногу на ногу и сложив руки. Алекс пожал плечами, так и не ответив на вопрос. — Но правда, зачем ты туда полез? Были же люди более подготовленные, — вспоминаю сотрудников безопасности. Уж они наверняка были куда как более организованы для проведения таких операций. — Я не спрашиваю, зачем ты меня ослушалась, каттен, а ты не спрашиваешь, зачем твой бывший коллега учился считать по лестничному пролету, как тебе? Думаю, звучит честно, — отвлеченно отвечает Нильсен, и я не нахожусь что ответить, поэтому покорно возвращаю голову на его плечо» — А где Рэйч? — Оглядываюсь, принимая из рук Александра полупустой стаканчик с напитком, поскольку вторая часть упомянутого кофе красовалась на рубашке Сэмюэля. — Ой нет, не буди этого ходячего дьявола… — Александр морщится, — мучает твоего лечащего врача о том, чем тебя можно, а чем нельзя кормить после выписки. Поверь, она отнесется к этому серьезно, так что готовься к худшему. Качаю головой, подбирая под себя ноги. Оснований не верить мужчине у меня просто нет, потому что за последние несколько дней Рэйчел просто не находила себе места настолько, что хитрый Нильсен начал подкупать врача, чтобы тот выписывал какие-то несуразные вспомогательные средства улучшения общего состояния, за которыми обязательно надо было ехать на другой конец города. А после всего этого Александр строил разнесчастное лицо самого занятого в мире человека, который не может самостоятельно отправиться за всем необходимым, настоятельно упрашивая Рэйч съездить за лекарствами. Делалось все это только для того, чтобы нагло прийти ко мне, улечься рядом и, прикрыв глаза, лежать в этих обнимашках ровно до приезда девушки. Один раз я попробовала было уточнить у шведа, к чему все эти сложности, и если он хочет просто побыть со мной, то можно, не мучая бедную Линд, просто попросить ее дать нам время побыть вдвоем, но сам хитрец только прерывал мои вопросы многозначительным «т-ш-ш» и снова закрывал глаза. — Мне, кстати, писала Иоланта, — Меняю тему разговора, отпивая напиток и поглядывая на Алекса, — сказала, что у нее все прекрасно и просилась в гости. — Наглое создание, прям как ты, — пробурчал мужчина, между делом проверяя, все ли из моих вещей собрано. Конечно, я могу и сама все это проверить, но такой Алекс, это какая-то новая интересная игра, поэтому решила ему не мешать, — не удивлен, что вы так прекрасно поладили. — А что с Калебом, есть новости? — Обращаюсь больше к Сэму, который с момента ареста Хейга проявлял самый большой интерес в этом расследовании, впрочем, неудивительно, — Что за организацию они в итоге собирали? Кто-то уже дал свидетельские показания? Сэмюэль хитро улыбнулся, усаживаясь в свободное кресло. — Рад, что ты спросила, у меня для тебя новости, просто упадешь, — он сказал это настолько хитрым тоном, совершенно не идущим его выражению лица, что я едва не хрюкнула от смеха, но удержалась, — помнишь, я рассказывал, что отдавал тарантула своему другу? Не успеваю я кивнуть, как двери палаты распахнулись, впуская Рэйчел, которая шла едва ли не с целой папкой, надеюсь, не моих противопоказаний. Меньше всего мне хотелось бы еще и вспоминать эту неделю, проведенную здесь. — Короче, я тут… Ой, Сэм, что это с тобой? — Не успев зайти, уже с порога заметила она на рубашке друга огромное кофейное пятно. Макото в ответ просто указал рукой на Александра, который в свою очередь, нахмурился, уточнив непонимающее «Что?». — Ладно, стоило ожидать, — Рэйч, ничего больше не спрашивая по этой теме, протянула Нильсену бумаги, находящиеся в ее руках, — это тебе, герой. Алекс моментально сменил предмет интереса, выхватив листки. Он начал их поочередно просматривать, не обращая внимания ни на кого из нас, только привычным жестом ладони сделал что-то, что можно трактовать как «Сэм, ты безумно интересный собеседник, что бы мы без тебя делали, продолжай этот невероятный рассказ», хотя и сам ни за что бы в этом не признался. — Так вот, — Сэмюэль сделал многозначительную паузу, обратив внимание, что я отвлеклась на изучаемый Нильсеном материал, который сам он, наоборот, приподнимал так, чтобы мне видно не было, — я продолжаю. — Ой, да, прости, рассказывай, пожалуйста, — перекатываюсь, подперев щеки руками и готовясь внимательно слушать друга. Рэйч слегка улыбнулась, сев рядом со мной. Я уверена, что Сэм ей уже успел в красках рассказать эту историю, но из уважения она готова была ее еще раз послушать. — Мой друг работает в прокуратуре. И так уж вышло, что он будет работать с этим делом. Мы тут с ним вчера как раз затронули всю эту историю, и он очень удивился, узнав, что это мы те самые поварята, которые заварили всю кашу. А вообще, он сказал, что будет непросто, потому что у нашего «друга» куча уголовных следов по всей Европе. Кроме того, что он продавал девушек из Соединенного Королевства, кроме того, что он испытывал свои препараты на пациентах этой клиники, так он еще, оказывается, эти точки продажи наркотиков в других странах открывал, чтобы бизнес свой расширить. Везде успел, молодец такой. И его теперь просто все между собой делят, как могут. Такая вот история. Кстати, насчет убийства Дэниела, его причастность будет очень легко доказать. — По следам ДНК? — Уточняю, и без того догадываясь. Напарник кивает. — Да и не только Дэна. Сейчас его ДНК наконец в базу внесли, так что думаю много чего еще накопают. Он пытался сыграть на своей предрасположенности к психическим заболеваниям, но не думаю, что прокатит. В конце концов, как только его притащили на первый же допрос, из него, как из неисчерпаемого источника просто пошли признания. Я узнавал, что только первый допрос длился пять часов, а это его даже раскалывать не пришлось. Пожимаю плечами в ответ. Вот это уже не такая уж и новость. То, что «выговориться» Хейгу не хватало, и так по нему понятно было. — А что с его сестрой? Лилиет? Я так поняла, что она их общая сестра, по крайней мере, судя по возрасту, на тот момент, когда она родилась, Нэнси была уже замужем за отцом Дэна. Сэм махнул рукой, подтверждая: — Это вообще первое, о чем Майкл, простите, никак не привыкну, Калеб, заговорил. Ее, кстати, тоже по документам нигде нет. В общем, Калеб потребовал, чтобы его мать вышла замуж. Да-да, потребовал. Долго рассказывать, но из того, что я понял, он был у них двоих за главного. А когда Нэнси забеременела, почему-то испугался, что его отчим и вовсе его выгонит, не знаю почему, может, обычный детский страх. Ну а дальше мы уже знаем, он подстраивает в четырнадцать свою смерть от рук отчима, того сажают, Дэниел идет в детский дом, а спустя пару лет Нэнси еще и спивается. Кстати, Калеб сказал, что Дэниел сам нашел его, повзрослев. Хотел увидеть сестру, а у нашего Хейга крыша-то уже начала ехать. Он, кстати, вообще никак не участвовал в воспитании сестры. Ну, относительно. — Что с ней сейчас? — Пока в руках органов опеки, — ворвался в беседу Александр, отвлекаясь от чтения документов, — но, думаю, далеко не уйдет с таким наследством. По крайней мере, хороший детский психолог ей однозначно нужен. Она дикарка какая-то. Представляешь, когда увидела наше юное дарование, закричала, как птенец. — Да… я.. Наслышана в общем, — уж это-то я прекрасно помню. — Собственно, Иоланта тоже не удивилась. Она этого и ждала. Не смотри на меня так, мин кэра, она сама увязалась. Хорошо хоть свет горел, и вашего бывшего коллегу было прекрасно видно. Чуть с ума не сошел, пока он не скрылся, наконец-то. Сказал этой неусидчивой ждать в машине. Пробрался в здание, оглянулся, а там она. А потом этот ребенок как заорет. Нильсен нервно дернул плечами. Вообще, я уже выпытала у него более-менее информацию о том, каким именно образом происходила секретная операция, и даже в курсе, что за привлечением службы безопасности стоял отец нашей дрожайшей Джессики Брукс, хотя не уверена, что сама она в курсе этого события. А вот отец ее, мистер Брукс, которого Алекс спас от очередного крупного предвыборного скандала, был очень даже не против помочь ему и направить агентов, не спрашивая, какая будет цель. Которых сам Нильсен, видимо, так и не дождался, самостоятельно отправившись вызволять мою тушку. — Скажи «спасибо», что не покусала никого, — улыбаюсь, допивая остатки кофе и складывая пустой стаканчик на стол. — Ну это как посмотреть, мин ангел, — хмыкает мужчина, — одного из агентов служб укусила, да еще как. Кстати, наш обездоленный действительно не приложил руки к созданию клуба юных сектантов, как ты и говорила, тут он безучастен. Это все бешеные эти, почему-то решили, что девочка едва ли не новая мессия. — Клуба кого? — Удивленно нахмурился Сэмюэль. — Нас, дружище, ждет очень продуктивный диалог, там такая интересная история, закачаешься, — миролюбиво хлопнул его швед по плечу, прежде чем, обернувшись к нам и приподняв пачку документов в одной руке и телефон в другой, предупредить, — я на минуту, важный звонок. Не дожидаясь нашего согласия, мужчина покинул палату. — Теперь еще и «дружище», — озадаченно протянул Сэм, едва тот вышел за дверь. — А что, тебе раньше больше нравилось? — Хитро уточняет Линд, но Макото поспешно поднимает руки вверх. — Нет, «дружище» вполне устраивает, все прекрасно. Я же смеюсь, качая головой. Сейчас, когда уже все разрешилось, и точка в этом деле поставлена, а мой друг окончательно выбрался из этой непонятой истории, на меня накатила волна облегчения. Только вот одна совершенно маленькая деталь никак не дает мне покоя. До этих самых пор, расследование, которое мы вели, казалось какой-то нитью, крепко связующей нас вместе. Сейчас же, когда все закончилось, я совершенно не представляю, что будет дальше. Со всеми нами. Если честно, мы так и не поговорили с Алексом. И теперь мне было каждый раз страшно, что в один день он может просто не вернуться в эту палату, либо, когда я вернусь домой, там уже не будет его вещей. Страшно будет услышать тяжелое и больно бьющее «Мне пора» именно от него. Страшно, что сейчас, сидя на этой кровати в больничном отделении, я понятия не имею, куда мне ехать: к тете, либо в свою квартиру, где уже никого из них не будет. После освобождения Сэмюэль вернулся к себе, бескомпромиссно настаивая, что и так вдоволь злоупотребил гостеприимством моей тети. Рэйч тоже буквально вчера заявила, что как только она самолично убедится, что меня выписали, ей придется вернуться в Париж, где ее ждал крупный заказчик, который настаивал на обязательном личном общении. Даже тетушка так и сыпала загадками, явившись на днях и заявив, что, несмотря на мое «отвратительное поведение, не присущее настоящим леди», она отправится в деловую поездку только после моего полного выздоровления, и что этим поступком я просто обязана на всю жизнь запомнить, насколько я для нее дороже всех ее партнеров вместе взятых. А я и не настаивала. Я и так все знала. Уже вечером, нагроможденная весомым списком рекомендаций, как от врачей, так и от самой Рэйчел, которая три раза настояла на дополнительном приеме витаминов, не успокаиваясь даже моим клятвенным обещанием, я сидела на пассажирском сиденье, привычно наблюдая, как Нильсен спокойно ведет автомобиль. Вечер был приятно теплым, без малейшего намека на дождь или другие погодные неприятности. Поначалу я думала, что меня привезут к тетушке, поскольку она уж очень переживала за мое состояние и с самого утра несколько раз перезвонила мне, чтобы убедиться, что я не против провести эту ночь под ее надзором. Однако, бросив короткое «я договорился», Александр вполне ясно дал понять, что тетушке придется подождать еще немного. Но вот чего я совершенно не ожидала, так это места, куда мы в итоге приехали. — «Лондонский глаз»? Серьезно? — Не могу удержать улыбки, рассматривая огромное колесо обозрения, на котором я каталась последний раз, пожалуй, лет пятнадцать назад, не меньше. — Самая лучшая смотровая площадка, между прочим, не капризничай, — Нильсен ловко ухватил меня за нос, чем вызвал отчаянную попытку борьбы с моей стороны. — Не капризнее тебя буду, — с небольшой толикой гнусавости отвечаю, пытаясь оттолкнуть его руку, но куда там. В итоге, закончилось все тем, что на мои попытки ущипнуть его в живот, Александр обнял меня со спины, перекрестив мои руки и достаточно крепко удерживая их за запястья, тем самым лишив меня движения. Так и шли вперевалку, пока не подошли окончательно к самому многометровому устройству, около которого уже выжидающе стоял сотрудник, что меня несколько смутило, поскольку ни одного другого посетителя, желающего прокатиться, я так и не заметила. Да и когда пришли сами, подмечаю, что не особенно мы торопимся заходить внутрь. Оглядываюсь на Александра, не понимая, чего мы ждем, но он совершенно на меня не смотрит, ожидая указаний от работника, который в свою очередь, старательно отсчитывает кабинки и готовится пропустить нас, подметив нужную. И хоть меня удивляет подобный подход, позволяю затащить меня внутрь кабинки, где на маленьком столике живописно уместилось широкое блюдо с картинно разложенными фруктами, среди этого великолепия был даже ананас. — Только не говори, что ты все это устроил ради меня, — улыбаясь до ушей, прячу за ладонями смущение, краской выступившее на лице. — Ну что ты, просто никогда не ел ананасы в колесе обозрения, — состроив серьезное лицо, ответил Алекс, вызвав только ответную усмешку. — О, тут и виноград есть, — насмешливо отвечаю, показательно хищно приготовившись кидаться крупными виноградинами. — Ладно, ладно, каттен, признаю, — готовясь к обороне от бомбардировки фруктами, опасливо сознается, — это был секретный, тщательно разработанный план по привлечению тебя на аттракцион. Агенты ЦРУ тоже участвовали в его разработке. Округлив глаза, вместо кидания виноградины, в последний момент коварно ее же съедаю, поглядывая, как за окном кабинки постепенно отдаляется от нас земля и все больше открывается великолепный вид на город. Снова вспоминаю о том огромном количестве разрывающих меня вопросов, но просто не могу задать сейчас ни один из них. Они никак не формируются в моей голове, прежде чем покинуть ее. Но словно заранее это чувствуя, Нильсен прерывают всю эту сложную систему, внезапно и абсолютно неожиданно заявив: — У меня есть для тебя кое-что, — произносит, достав из кармана рубашки совсем небольшой аккуратный конверт, — не обязательно смотреть его сейчас. — Он прерывается, но спешно добавляет, — просто эта вещица потребует от тебя некоторого решения. Провожу ладонью по шероховатой плотной бумаге, всего на секунду отвлекаясь на огни города, краем глаза не упуская Александра, чтобы понять его реакцию. Взволнован. Виду не подает, но ладони сжаты, значит, точно взволнован. — Знаешь, — полностью разворачиваюсь к нему, вскрывая конверт, — не люблю я тайны всякие. Их уже хватило за последнее время. Внутри находились две картонные карточки. Достаю их, зачитывая первую вслух, где золотым орнаментом было выведено: — Торжественно приглашаем Вас на официальный прием, и тара-та — наслаждаясь волнительным нетерпением шведа, переиначиваю текст, но дочитав до конца, только поднимаю взгляд на него, — твой день рождения? В Стокгольме? Точно, как я вообще могла забыть, что до праздника осталось не больше недели, за все эти события?! Александр кивает. — Я не планировал устраивать официальный прием, но по некоторым причинам… Он уже почти договорил, но я останавливаю, резко подняв ладонь. Это неважно. Совершенно неважно. — Я бы появилась на твоем приеме, даже если бы ты заколотил двери и написал, что не собираешься меня впускать, — улыбаюсь, наслаждаясь тем, как он облегченно выдыхает, возвращая себе прежнее настроение. — Зная характер моего котенка, боюсь, в некоторых ситуациях это мог бы быть и единственный способ затащить тебя туда, — вот теперь уже кидаю в него виноград, но Алекс сразу же поспешно добавляет, — Рэйч, разумеется, тоже будет. — А… — А малыша Сэмми я пригласил едва ли не первым, — отвечает даже без моего вопроса. Цокаю в ответ, приподняв одну бровь. — Вот как? Я уже почти ревную, — колко проговариваю, на что Нильсен только качает головой, приложив ладонь ко лбу. — Каттен, я рад, что ты, наконец, признаешься в ревности, но меня немного смущает объект. Хихикаю, меняя эту интереснейшую тему: — А что за вторая карточка? — Проговаривая, достаю ее, еще не читая. — Скажем так, это более важное для меня приглашение, — слышу его голос, уже понемногу ознакамливаясь с текстом. Выведенный красивым почерком текст действительно был куда как волнительнее предыдущего приглашения. Стоило увидеть это единственное предложение, как сердце сильно ударило, а все мои предыдущие сомнения в ближайшем будущем растворились. По крайней мере, одно я знаю точно, такие приглашения дорогого стоят: «Дорогая мисс Харрис, буду рада увидеть вас за чашкой чая в любое удобное для вас время» Рядом с адресом красовалась подпись «Оливия Нильсен». — Серьезно? Он кивает, на этот раз совершенно спокойно. — Я не вмешивался, — сразу же дает знать, — она все сама. Охотно верю. Но дать ответ вот так сразу не выходит, и вовсе не из-за самого ответа, он-то уже давно в моей голове. А из-за того, насколько сам Алекс ждет моего решения, стараясь, как получается, спрятать волнение. — А знаешь… — медленно протягиваю, не торопясь разрешить его сомнения, но сдаюсь, не смея слишком долго испытывать этот напряженный взгляд, — думаю, чай с прекрасными видами на шведские пейзажи, это отличная идея. Александр тут же расслабленно съезжает, будто действительно предполагал, что я могу сказать по-другому. Он некоторое время поглядывает на Лондон, поскольку сейчас мы находились на самой высокой точке, но спустя несколько секунд оборачивается ко мне, наблюдая, как я с наслаждением откусываю его любимый фрукт. — Его, кстати, звали Людовик. Едва не выплевываю кисло-сладкую мякоть, переспрашивая: — Кого, прошу прощения? — Ананас… До того как мы его разрезали, его звали Людовик. На секунду останавливаюсь, пытаясь осмыслить услышанное, но потом отбрасываю все это, коварно доедая дольку названного ананаса. — Напомни мне рассказать об этом кому-нибудь, — отвечаю, подумывая о том, что поездка в Стокгольм наверняка будет тем еще приключением, — перед тем, как я тебя случайно убью за что-нибудь. — Как скажешь, мин ангел, — швед внаглую перехватывает из моих рук очередной не начатый ломтик фрукта, откусывая от него неприлично большой кусок под мое возмущенное «эй». Но тут мне в голову приходит еще более прекрасная идея, и, резко поднявшись, я пересаживаюсь на одно сиденье с Нильсеном, тут же опуская голову на его плечо и любуясь пейзажем уже с этого ракурса. Слышу его смешок, но никакого препятствия не происходит. Сейчас, наблюдая за медленно прячущимся солнцем, мне кажется, нет ничего более естественного, чем мы вдвоем, сидящие в кабинке колеса обозрения и поедающие ананас, нареченный Людовиком.