хабитанты питерской мглы

But you would finally live a little, finally laugh a little

Just let me give you the freedom to dream and it'll

Wake you up and cure your aching

Take your walls and start 'em breaking

Now that's a deal that seems worth taking

But I guess I'll leave that up to you

За одиннадцать лет школы Илья категорически утвердился во мнении, что все — или как минимум подавляющее их большинство — проблемы в его жизни возникали из-за Черных. Невозможно было не начать задумываться над связью блондина и черной магии, когда все шутки Фила начинали сбываться прямо на глазах. Пожар в школьной столовой («Илья, знаешь, что связывает тебя и этот хлеб? На прошлой перемене вы оба сгорели»), потоп в туалете (загадочные песни капитана Джека Воробья источником не приводятся) и, конечно же, беды с головой у Арлена Семеновича, когда тот начал подозрительно относиться ко всем школьным происшествиям после того, как Черных удумал отменить контрольную по геометрии с помощью зубной пасты, соды, молитв Господу Богу и наивных третьеклассников-авантюристов. Казалось бы, шесть часов в школе и все: ты освобожден от проклятий, порчи и сглазов на карьерный рост до следующего дня, а если повезет со днем недели, то и вообще на пару блаженных суток. Все было бы чертовски хорошо, если бы Илье не приходилось встречаться с Филом вне школы еще как минимум шесть из семи дней недели, потому что Черных, как ребенок крайне одаренный и программистом стать мечтающий, ходил на допы по физике к тому же репетитору, что и многострадальный Муромов. Они ездили вместе на метро, переглядывались в автобусе и бросались друг в друга колкостями у педагога, который, к их общему несчастью, вел занятия не индивидуально, а с полноценным классом — девочки в их группе постоянно шутили, что Фил и Илья вечно ошибаются дверью к семейному психологу. На самом деле, они, оказываясь вне школьных стен, просто-напросто теряли границы своего привычного взаимодействия, заложенные потенциальной социализацией: на Черных переставала влиять компания в виде их геймерского клубешника, а на Илью — статус старосты, показушничество перед учителями и глупый синдром отличника. Поддевающих шуток за границей учебного заведения между ними становилось меньше, а вот чего-то более теплого, свойственного «друзьям на полставки» — больше. Иногда Муромову вообще чудилось, что вне школы они действовали не по собственным желаниям, а по привычным алгоритмам, потому что так было проще — Илье было проще делать вид, что его совершенно не интересуют друзья, которых у него никогда не было, а Филу гораздо сильнее нравилось оставаться зачинщиком насмешек, а не их объектом. Не было такого, чтобы между ними лежала глобальная пропасть в виде разительных интересов или характеров. Они были очень похожи: у них были одинаковые увлечения и слишком сходные черты личности, но сами парни неохотно шли на это самое общение. Илья всегда старался игнорировать этот фактор, но в последнее время он почему-то начал досаждать Муромову особенно сильно. Неуверенность в себе и тревога возросли, подавленное состояние не собиралось понижаться, а ощущение отсутствия поддержки каждый раз очень больно било по рукам, отбивая всякое желание делать любимые прежде вещи. — Нарисовался — не сотрешь… Илья в который раз вошел в класс самым последним: отец снова заставил его повторять бесчисленное количество глупых однообразных задачек, потому что посчитал сына самым инфантильным существом на планете из-за четверки по алгебре. Понуро опустив плечи, он прошествовал до своей парты и даже не стал реагировать на язвительную реплику со стороны Фила, который явно этой реакции ждал. Муромов вытащил из кармашка один только простой карандаш, бросил рюкзак, и, нервно раскрутив жертву своего нервного напряжения между пальцев, недовольно зыркнул на зловредного Черных. — Что-то случилось, Илья? — участливо поинтересовался Петр Андреевич, их репетитор по физике. — Все в порядке, — парень попытался ободряюще улыбнуться, но его губы в самый последний момент изогнулись в совершенно неестественной линии. — Правда. Преподаватель побуравил его взглядом еще секунд десять, но, заметив стоическую позицию Ильи по вопросу собственного комфорта, сдался и продолжил объяснять задачу на электромагнитную индукцию. Муромов тяжело выдохнул и уткнулся в листок с заданиями, который ему передала девочка с передней парты. Единственное, что он разобрал в лежащем перед глазами тексте — наличие плоскости XOY, магнитной рамки и однородного магнитного поля. Все остальное нещадно плыло в его голове в чудесные дали, махало ручкой и исчезало в потемках разума. От напряжения в руках Ильи с хрустом сломался карандаш. — Кохиноровский, за пятьдесят рублей, — расстроенным шепотом машинально сказал самому себе он. — Вот блин. На парту Ильи с тихим шуршанием приземлилась бездарно скомканная бумажка — «складыватель» явно не знал о лимите сгибов. Сначала Муромов пристально смотрел на нее, словно ждал, что она выкинет какой-нибудь прикол прямо сейчас, но сдался и развернул ее. Быстрым, то ли острым, то ли округлым почерком, знакомым Илье с множественных проверок тетрадей по географии, заканчивающейся полублеклой пастой синей гелевой ручки было выведено: «свитер классный». Илья ждал подвоха: он ждал следующей бумажки с продолжением этой шутки, ждал комментария или опровержения, но нет — Фил, бросивший записку, по-кошачьему выжидательно наблюдал за реакцией Муромова, сцепив руки в замок. Губы Муромова дрогнули в неком подобии улыбки, но он вовремя себя одернул; радостное выражение на его лице показалось лишь на долю секунды, однако проницательный Черных успел ее уловить и, судя по удивленно взлетевшим бровям, явно сделал мысленную пометку на этот счет. — В конце урока, — донесся до Ильи голос преподавателя, — вы должны будете сдать мне свои работы, потому что у нас планируется полноценный пробник, и я должен оценить уровень ваших знаний. — Плоскость-хуескость… — пробубнил Муромов, пустым взглядом в который раз рассматривая условие задачи, упорно продолжающее оставаться для него загадочной тарабарщиной на татарском языке, — вектор-хуект… — Словесная редупликация, — послышался ленивый голос Фила справа. Илья повернулся к источнику звука, который, судя по его исписанному иероглифами листку, уже давно все решил. Эту гипотезу подтверждал и открытый Brawl Stars, ненавязчиво-очаровательно прикрытый пеналом, и расслабленный вид Черных, без зазрения всякой существующей и несуществующей совести пялившегося на рыжеволосого мальчишку. — Что? — Муромов стряхнул назойливую челку со лба и недоумевающе уставился на Фила. — То, чем ты сейчас занимаешься — явление словесной редупликации со специфическим словообразованием. — Какими познавательными порой бывают посты пикабушников, — тихо хмыкнул Муромов. В его чрезмерно умной голове только что созрел гениальный план по избавлению от головной боли. — Сделаешь мне задачу за сто рублей? — За сто? — Фил откинулся на спинку стула, всем своим вальяжным видом подчеркивая собственную статусность. — Всего лишь? — Согласен на сто пятьдесят. — Двести. — Сто семьдесят. — У матросов нет вопросов, — тут же жизнерадостно воскликнул Фил и протянул к нему руку. — Давай сюда свои пентагоновские задачи. Сплавив от греха подальше несчастную физику, Илья понял, что напряжение нужно срочно снять. Но проблема данной загадки заключалась в абстрагировании, которое в условиях образовательных курсов было реализовать крайне сложно. Мальчишка прикрыл глаза (перед этим он десять раз убедился в том, что его никто не заметит) и попытался погрузиться в более приятные мыслительные потоки. Легким движением наточенной на воровство руки Илья, не глядя в сторону объекта своего интереса, вытянул из пенала Фила, который лежал вообще на другой парте, флюоресцентный яркий маркер. Черных не успел даже открыть рот для возмущений — его канцелярская принадлежность вдруг изменила собственному хозяину и заскользила вслед за беспорядочными, бессвязными, разбросанными мыслями Ильи, соединяя их воедино на листе бумаги. Итак, что Муромов имел к сегодняшнему дню по поводу Театра? Фактически — крупицы случайной, по глупой неосторожности оброненной ими информации. Это были новостные колонки в газетах, пара-тройка выпусков на ТВ («Феномен подростковой безалаберности» и «Что делать, если ваш ребенок слоняется по улицам без дела»), множество постов в соцсетях, часть из которых можно было смело выбросить прямо сейчас за недостоверность данных, и… то, что Илья получил самостоятельно после той злополучной встречи. Фломастер начал вычерчивать кривоватые круги Эйлера (дай бог здоровья ОГЭ по информатике), соединяя их в конкретных точках. Театралы жили в его районе — вслед за этой мыслью появился кружок поменьше, — знали Илью по фамилии — внутри этого кружка появился еще один, — и, кажется, вообще знали его лично, потому что смартфон, валяющийся на крыше, вообще не был показателем. Муромов просчитал, что к тому моменту, как Кэцу увидел его телефон, экран успел погаснуть. Значит, телефон мог лежать там не пять минут, а, условно, день. По чехлу или заставке на экране было невозможно понять, кому этот девайс принадлежит. Нужно было либо знать эту самую комбинацию чехла и предустановленных обоев телефона, либо увидеть уведомление одного из приложений. Но тут сразу же всплывало опровержение последней мысли — именно девчонка назвала его по фамилии, а уж она-то не видела его телефон. В столбик Илья выписал все возможные круги лиц; в их числе оказалась школа, дополнительные занятия по физике, бабушкин универ и ПДМД. Пока конкретизировать было рано — слишком уж тесно Муромов общался со всеми ними. Полиция, полиция, полиция! Илья чуть было не хлопнул себя по лбу, вспомнив о существовании правоохранительных органов. Полиция в лице местного участкового регулярно приходила в их школу для лекций по поводу подростковой преступности. Они же нередко приводили в пример юных шкодливых театралов, когда говорили об успешном сборе всех статей административного кодекса разом. Можно было воспользоваться материнской пользой и вызнать в ментовке все контакты с вандализмом — Илья сделал соответствующую пометку на полях. А еще оставался самый надежный, самый прекрасный и самый удобный вид получения информации в виде бесценной желтой прессы. Ну это так, если вариантов совсем не останется. Фил доделал задачу. Илья понял это по тому, что Черных хотел было вытащить из-под его ладоней и этот листок, но криминал остановила наточенная годами реакция — ладонь юного детектива стукнула по столу, прижимая бумажку к деревянной поверхности, гораздо раньше, чем пальцы Фила успели коснуться ее поверхности. — Это статья уголовного кодекса, Черных. — А тут ты без значков, так что явно не предъявишь, — парировал Фил. — Я доделал твою физику. Жду перевод на Сбер. Илья решил не отвечать на это любимой присказкой бабушки «после дождичка в четверг» и молча просидел оставшуюся часть урока. Пока он рассматривал сделанное Филом решение (кто знает, вдруг он специально неправильно все решил?), он заметил исписанные мордочками котиков клеточные поля и мысленно умилился, чтобы не вызвать у Черных очередных поводов задуматься. Стирать котят он не стал и прямо так, с очень гениальным видом положил листок в общую кипу. — Диктуй номер телефона, воровка, — по-кошачьи фыркнул Илья, когда они оказались в фойе образовательного центра. — Странно, как это у тебя нет моего номера? — деланно изумился Фил, трагически приложив ко лбу учебник. — Именно моего, номера великолепн… — Предпочитаю не хранить на телефоне мусор, — кратко оборвал его Муромов и, тапнув на «Создать новый контакт», решил именовать его «никогда не брать звонки с этого номера ни при каких условиях». Отправив Черных его кровно заработанные деньги, Илья, как и полагается уважающему себя школьнику, поменял сменку на уличные ботинки (Фил же сказал, что от сентябрьской пыли обувь не испачкаешь и надел на себя только ветровку), заботливо застегнул куртку и обвязал вокруг шеи шарф. — Ты в порядке? — как бы невзначай поинтересовался Фил, очень уж внимательно рассматривая при этом зеленую стену. — Вы сегодня сговорились или что? Взгляд Черных на стену сделался еще упорнее — Илье показалось, что еще дай ему еще несколько минут, и тот реально просверлит стену вопреки всем законам любимой и родной ЕГЭшной физики. — Да нет, просто ты правда выглядел странно, — в голосе Фила читалось совершенно несвойственное ему смятение, которое не перекрывалось даже наигранными нотами безразличия, — вот я и спросил… — Все хорошо, — отведя от него взгляд, медленно выдохнул Илья. — Спасибо, что спросил. — Спасибо, что ответил. Обменявшись неловкими взглядами, они одновременно вышли из центра и зашагали к любимой остановке.

…Well it's intriguing, but to go would cost me greatly

So what percentage of the show would I be taking?