хабитанты питерской мглы

— Фил будет гореть в аду. Это было первое пробуждение — и он искренне надеялся, что последнее такого рода — Ильи, начавшееся с Филиппа Черных. Все дело было в том, что минутная стрелка часов уже подходила к цифре «2», в то время как часовая четко остановилась на «8». Если расшифровывать эту математическую загадку, получалось следующее: до занятий в школе оставалось двадцать минут, а Илья только что проснулся. На такие случаи у него был план Б, названный Б не в честь существования основного плана А, а в честь нецензурного слова, которое в целом символизировало опоздания Ильи. Муромов вскочил со стула, едва не ударившись головой об полку с приправами, растер послужившую ему подушкой щеку и бросился в ванную комнату, на ходу вспоминая список уроков в субботу. Одной рукой расчесывая слипшиеся между собой пряди, а другой пытаясь тщательно почистить зубы за тридцать секунд, он с пеной во рту безуспешно пытался надиктовать Сири свое расписание на день и дистанционный заказ в любимой кофейне. Илья стащил с бельевой веревки свои все еще влажные брюки, помолился на то, чтобы они успели высохнуть по дороге в школу, кое-как застегнул на себе рубашку, через каждую пуговицу поглядывая с тревогой на часы, и помчался в комнату собирать портфель. Первым в сумку полетел ноутбук, за ним — алгебра, геометрия, биология и убийственная во всех смыслах книжица «Тихого Дона». Форма на физру была проигнорирована не в силу забывчивости, а в силу великой хитроумной практичности каждого уважающего себя старшеклассника. Оставалось только не потерять по дороге сменку — ее Муромов благополучно подхватил уже стоя на пороге, — ключи и пропуск в школу. В остальном Илья почти успевал, потому что он собрался за рекордные для себя семь минут. Нужно было лишь забрать из кофейни свой заказ и дойти до школы, не попав при этом под машину. В первом он не сомневался, а вот во втором — немного. Хвала была человеку, который решил поместить кофейню прямо в его доме. Муромов слетел по лестнице так быстро, будто был приколом про Молнию МакКуиин, и метнулся в сторону стеклянных дверей. Знакомый кофейно-карамельный запах мгновенно заполонил сознание непутевого школьника. Пока номер с его заказом отображался в колонке ожидания, он достал из кармана телефон, посмотрел тоскливо на контакт, который нельзя было набирать, хорошенько помолился и написал Филу:

[можешь сказать математичке, что я опоздаю?]

Ответ Черных последовал незамедлительно, будто он круглосуточно караулил сообщения Ильи: [Когда ты мне написал, всхлопнулась вселенная, представляешь?]

[а можно по-нормальному и без идиотских шуток?]

[Будешь выпендриваться, и я солью всей школе фотку с тем, как отличник и староста старших классов уснул в тарелке с печеньем.] Илья, с неразборчивой благодарностью выхватывая из рук баристы бумажный стаканчик, быстро напечатал в ответ:

[потому что фотки, где ты засыпаешь лицом в контурных картах прямо на контрольной по географии, уже давно никого не впечатляют?]

[Ну или расскажу Арту, что у тебя на стене висит фотка Киры в рамке с сердечками.]

[ну спасибо. так ведь это все равно неправда.]

[Ты думаешь, он придет к тебе домой проверять?] Илья вынужден был согласиться:

[резонно. так что тебе от меня нужно?]

[Пять раз хлопни в ладоши, три раза покрутись на месте, выпей стакан воды…] От самого бесталанного и неудачного прогула алгебры Илью отгораживало лишь одно обстоятельство — до звонка оставались жалкие две минуты, а он уже вбежал на порог школы и едва не напоролся на турникет. Как назло, пропуск в любимое учебное заведение затерялся где-то на самом дне кармана, а охранник даже и не думал разблокировать турникет самостоятельно, потому что миролюбиво потягивал жижу из цикория и читал статью из чернушного журнала, что естественно было в сто раз важнее и приоритетнее категорически опаздывающего старосты школы. Муромов взвесил все свои шансы на счастливое будущее и, придя к неутешительным результатам, разбежался и решительно перемахнул прямо через турникет, полностью проигнорировав возмущенный оклик охранника, не удосужился переобуться и помчался со всех ног прямо в класс. До урока оставалось тридцать секунд, и с такой сверхчеловеческой скоростью бега Илья уже предчувствовал дышащий ему в спину инфаркт миокарда. Когда секундная стрелка часов в классе почти оказалась на двенадцати, Муромов изо всех сил дернул за дверную ручку и бесцеремонно ввалился в класс на глазах у всех одноклассников. С задней парты послышался звук камеры телефона и негромкий ехидный смешок — Илья даже не оборачиваясь понял, кому принадлежали оба этих звука. До жути вытаращенными глазами на рыжеволосого мальчишку смотрела молоденькая лаборантка, которая выронила от удивления из рук папку с документами. Муромов сильно колебался перед выбором своего социального статуса на сегодняшний день, но ехидство и желание выпендриться перед одноклассниками пересилило благоразумие, и мальчишка, тепло улыбнувшись лаборантке, нарочито громко произнес: — Леся, привет! Давно не виделись. Встречать бабушкиных студенток вне среды их обитания Илье очень нравилось. Во-первых, все они были невероятно талантливы, а потому вести с ними дискуссии на самые разные темы Муромов любил чертовски сильно; во-вторых же ему просто нравилось смущать девушек своим существованием, поскольку вне университета мальчишка из своего самого строгого и ответственного состояния характером становился похож на молочный пудинг, а не на огрызающегося зловредного кота. Лаборантка широко улыбнулась Илье в ответ — от такого у половины парней, включая Фила, отвисла челюсть: — Ой, Илья, а я тебя и не узнала. Думала, ты уже школу окончил… — Да вот, — скромно пожал плечами он, став похожим на само воплощение невинности, над головой которого едва ли не светился нимб. — Прошу прощения за опоздание. Девушка кивнула в сторону парт, приглашая Муромова присоединиться к процессу решения уравнений с логарифмами, и парень, сопровождаемый десятком завистливых глаз, в лучах внезапной славы прошествовал гордо за свою парту. Он бросил рюкзак на соседний стул (ноутбук во внутреннем кармане наверняка сказал своему хозяину «спасибо») и усердно принялся списывать уравнение в тетрадь, которую ему заботливо передали с первой парты. Желание поспать еще подольше было слишком заманчивым и слишком осуществимым для парня, чей нетронутый кофе торчал из специального отделения рюкзака, а сон составлял меньше пяти часов. Илья постукивал корпусом ручки по столу, чтобы не дать своему сознанию отключиться полностью — наблюдение за плавными, монотонными движениями практикантки порядком утомляло разум бедного ребенка. Муромов уже наполовину прикрыл глаза, когда почувствовал ощутимый тычок под ребра. Он, ойкнув, перепугано дернулся в сторону и услышал, как летит в тартарары со стула его рюкзак (ноутбук наверняка сказал «спасибо» еще раз»). Нахальное лицо Фила Черных, который вдруг материализовался за его партой, оказалось настолько близко, что Илье потребовалось несколько секунд на осознание того, что это не извращенный ночной кошмар. Блондин тут же состроил крайне заботливое и обеспокоенное выражение лица: — Илюш, что ты такой грустный? Видя, как начали вытягиваться в ухмылке его губы, Илья поспешно ответил: — Ничего невкусного я не сосал. Это твои ночные рандеву лишили меня нормального здорового сна, который я, между прочим, заслужил. — Ты мог не открывать мне дверь, — напомнил, хмыкнув, Фил. — Ну или закрыть ее. — Нет смысла закрывать дверь, если ты уже вошел, — ворчливо парировал Илья. Его рука непроизвольно дернулась, когда Фил коснулся запястья Муромова в практически машинальном жесте, будто бы тот что-то забыл сказать, и ручка, сжатая у рыжеволосого мальчишки в руке, прочертила драматичную кривую по всей классной работе. Весь оставшийся урок алгебры парни пилили друг друга до ужаса драматичной игрой в гляделки (Илья сделал вывод о том, что это в принципе любимое занятие Черных), а сразу же после звонка Фил молча ретировался в коридор. Илья подошел к Лесе — ему было жутко интересно узнать, что они проходят сейчас в универе, потому что на лекции бабушки мальчишка не заглядывал, кажется, с прошлого учебного года — вспомнил, что следующим уроком будет целая пара физры, а это означало, что следующие два часа можно было полностью отдать лени, ничегонеделанию и прочим удивительно интересным хобби Фила. Крайне воровато оглядевшись по сторонам, Муромов вытащил на свет многострадальный ноутбук, вслух извинился за бесчеловечное обращение с ним и нажал на кнопку включения. По такому случаю он торжественно положил болт на обязанности старосты по отслеживанию посещаемости физры (и не только потому, что проигнорировал ее самолично) и открыл экселевскую таблицу с драматичным названием «каторга». Вдруг распахнулась заботливо прикрытая лаборанткой дверь, и в класс вихрем влетел Филипп Черных, едва не ударившись лбом об доску. Илья мысленно проклял вечно неуместные появления блондина и вытащил из портфеля врученный директором «угрожательный» документ — блокнот для фиксации нарушений. Его боялась вся средняя школа: стоило только на страницах появиться чьей-то фамилии, и этого несчастного ребенка сразу же ждал «серьезный разговор» по возвращении домой. Когда прерогатива вписывать имена от директора досталась непосредственно Илье, его всячески пытались подкупить домашкой, едой и деньгами, но Муромов стоически терпел попытки взятничества, продавшись лишь один раз, когда ему надо было срочно прогулять урок физики. — А что это мы не на физре? — коварно сощурился рыжеволосый мальчишка, занеся уже было руку над блокнотом с двумя записями о косяках Фила. Не тут-то было — Черных торжественно раскрыл свой дневник ровно посередине и достал самый несчастный по внешнему виду листочек, который, как показалось Илье, от такой пафосной презентации чуть ли не приобрел светящийся золотистый ореол. — Справка от врача, — даже словесное объявление звучало так, будто Фил вел свадьбу Баскова, а не показывал записку от ЛОРа. — Что на этот раз? Слабоумие? Сотрясение мозга? Сифилис? — устало перечислил Илья все реально существовавшие отмазки Черных. — Впрочем, все равно не в этом суть… Проходя мимо будто бы невзначай, Фил бегло заглянул в экран раскрытого ноутбука и очень натурально изобразил вид, будто его на месте хватил сердечный приступ. — Ты хранишь расписание в таблице? — уточнил он, даже сомневаясь, судя по интонации, в увиденном. — Я думал, что программирование на Паскале — твой предел, но, как оказалось… Жесть ты извращенец. Сам Господь Бог придумал календарь, а ты… — Не Господь, — машинально поправил Илья, впечатав в графу «вторник» заметку о разговоре с матерью по Ватсапу, — а Папа Римский Григорий, хм… Кажется, тринадцатый. Да, тринадцатый. — Тебе не кажется, что стоит открыть форточку? — поинтересовался иронически Фил. — Взаправду, — согласился язвительно Муромов. — От твоего присутствия стало чересчур душно. Илья украдкой рассматривал Фила на предмет подозрительных улик. Ничего в нем не говорило о том, что Черных как-то относится к подростковым группировкам по порче чужих гаражей, кроме, разве что, его исключительной бессовестности. Муромов потянулся в карман за бумагой для заметок, но нащупал случайно украденную у Арсения сигарету, и интерес жуткого характера взыграл над его благоразумием. Он прикрыл ноутбук — ментальных сил на записи уже сейчас не хватало, — взобрался с ногами на парту, игнорируя все правила приличия, школы и поведения старосты, который, вообще-то, должен был быть примером поведения для остальных. Вместо этого он задумчиво посмотрел на электронную сигарету, некогда отнятую у инспектора ПДН, и молча втянул в себя пар, сильно постаравшись при этом не подавиться — опозориться на глазах у Черных было очень страшно. Злополучная пыхалка сохранила отвратительный вкус губ Арсения — ужасно, конечно, но в целом жить можно. Мысленно Муромов поставил курению 7 из 10 возможных баллов в шкале «самые идиотские подростковые занятия» и выпустил изо рта облачко химозного пара. Фил воспользовался кратковременным отвлечением Ильи и изящно вытянул сигарету из его раскрытой ладони. — Тебе же не нравится деструктивное воздействие HQD, Илья, — Фил притворно закатил глаза, рассматривая добытый артефакт. — И как ты будешь объяснять директору наличие столь опасного предмета в руках старосты, а?  — Дай сюда, — буркнул Муромов, назад выдергивая у него свою украденную дуделку. — Хочу и скурюсь, тебе-то какая разница?  — Я бросила школу, сожгла тетрадки и портфели… — Фил пел намеренно фальшиво, но даже так Илья отметил, что его привычный голос стал звучать несколько лучше. — Что, Муромов, снова неразделенная любовь? Драма между двух заучек? Вы разошлись по причине того, что в обществознании она любила высказывания Вольтера, а ты — прогуливать занятия, да? — Мне просто захотелось попробовать, что за драма-то? — Чтобы попробовать, обычно просят дунуть у старшаков, — деловито ответил Фил. «А я безвозвратно одолжил у других старшаков», — подумал Муромов и вслух хихикнул. — И часто дуешь со старшаками? — уточнил он. — Или предпочитаешь всё-таки дуть в них?  — Я тебе помочь пытаюсь, а ты даже сейчас шутишь, — укоризненно-надзирательно, словно он был отцом с цитатами волков, произнес Фил. — Никогда не думал, что из всего нашего класса спермотоксикозом страдать будешь именно ты. Так что за праздник, к которому ты приурочил дуделку? У вас, готов, какой-то свой, религиозный, да? — Черных, — Муромов трагично вздохнул, — во-первых, ты до сих пор не отличаешь готов от эмо. Во-вторых, какая тебе разница? В-третьих, я не собираюсь устраивать себе стоматит через электронные сигареты тем, что буду брать их у кого-то еще. «А Арсений — исключение?» — резонно поинтересовался у хозяина здравый смысл. «А с ним я и так целовался», — ответил сам себе парень. — Ты потратил пятихатку на дебильную одноразку, Илья. После такого возникает ощущение, что теоретический стоматит — не самое страшное из твоих заболеваний. Дашь? — Муж давать будет, — кислотно улыбнулся Муромов, но, немного поколебавшись, протянул Черных сигарету. Тот с любопытством оглядел его электронку еще раз, более пристально, и только после тщательного осмотра затянулся; Илья с удивлением отсчитал пять секунд затяжки, но решил промолчать.  — Что это? — спросил вдруг Черных. Встретив недоумевающий взгляд Ильи, пояснил: — Привкус помады. Что-то карамельное и явно не сигаретное. Что, Муромов, завел себе наконец девчонку? — А тебя это так волнует? — вопросительно вскинул бровь Илья. — Уже второй вопрос за последние пять минут на тему моей личной жизни. Ревнуешь? — Нет, просто интересно. Так что это? В глазах у Муромова единовременно пронеслись тысячи пугающих картинок с буллингом в школе за малейшие отличия. Косметика — даже защитная вроде тех же самых гигиеничек или крема для рук — тоже не относилась к чему-то маскулинному. Илья прикинул все свои шансы стать объектом всеобщих насмешек и посмотрел на Фила. Что-то таинственное в его улыбающихся где-то на самой глубине синих глаз заставило Муромова на секунду усомниться в корыстности его просьбы и осторожно, будто боясь обжечься, ответить: — Блеск для губ. — Заколебался еще раз, прикрыл глаза и зачем-то уточнил: — Мой. Далее вариантов развития событий могло быть только два. Илья, съежившись, уже приготовился к защите своей чести и достоинства, но тут прозвучал совершенно незапланированный третий вариант: — Кинешь? Муромов недоверчиво приоткрыл один глаз и где-то с полминуты пытался вспомнить, как дышать. Фил, впрочем, выглядел как человек, вполне себе претендующий на амбассадорство детской косметики «Маленькая принцесса». Его с блеском для губ «шиммер-шиммер» на какой-нибудь странной презентации представить было вполне реально. — Блеском? — уточнил Илья. — Ссылку, балда. — А, ну… да? Почему бы и нет… Блондин вновь уселся рядом, чтобы списать с экрана ноутбука Ильи ссылку (Муромов, чтобы доказать свои знания в области современных технологий, порывался отправить ссылку ему на почту, но Фил категорически отказался давать ему свой электронный адрес), и рыжеволосый мальчишка очень нехотя, через силу, признал для самого себя, как же ему нравилось сидеть вместе с Черных. Нравилось ровно до того момента, пока его кеды не оказались прямо на классной работе Муромова — многострадальный листочек по итогу придется, кажется, вырвать. Когда Илья продемонстрировал во всей красе страничку «Золотого Яблока», он свернул было браузер, чтобы все-таки продолжить заполнять несчастную таблицу, но Черных резко дернул его за руку и притянул ноут к себе. От удивления он даже убрал ноги с его парты. Муромов несколько секунд пытался понять, что не так, а потом вспомнил — в одном файле с таблицей красовались «театральные» теории. Ой. — Я кицунэ? — с ехидством уточнил Фил. — Муромов, ты случайно не двинулся головой на почве популярности со своим пабликом? Стоп. А Илья разве когда-нибудь говорил о том, что…  — Хватит брать мои вещи, — прорычал он, выдергивая свой ноутбук обратно. — Это всего лишь фанатская теория. Кстати… Отличный момент, чтобы воспользоваться вчерашней встречей, настал: — Ты говорил, что знаешь Театралов. Докажешь? — Мы как в детском саду, — закатил глаза Фил. — И как, извини меня, я должен тебе это доказать? Достать из рюкзака маску и драматично улыбнуться? — А можешь? — заинтересовался Илья. — Конечно. Дай только пять минут, чтобы склеить ее из картона. В глазах Ильи блеснул озорной огонек его любопытства. Заполучить его внимание было очень легко, а вот удержать его — практически нереально, но Фил был очень странным, а потому мог до сих пор зажигать взгляды Муромова почти по щелчку пальцев. — У меня завтра фан-встреча в библиотеке, — заговорщически прошептал Илья, своими словами, сказанными с трепещущим придыханием, запуская в воздух приятно покалывающие кожу электрические разряды, — и если на ней окажется кто-то из Театралов… Илья тоже умел зажигать огоньки в глазах Фила — ему досталось право бросать Черных бесценные вызовы. — Я не буду шутить про «никто не пришел на мою фан-встречу», — скосил на него взгляд Фил, — но исключительно ради тебя я обяза-а-ательно поговорю со своими друзьями… «Или с зеркалом…» — не стал говорить вслух Муромов, но все-таки решил поблагодарить Черных: — Спасибо. Каноны русских народных сказок всегда любили сакральное число три. Три обряда, три места, три персонажа… Вот и сейчас дверь класса распахнулась в третий раз, впуская внутрь класса свежий воздух, истошные вопли помощи из коридора и девочку из параллели. Илья хорошо знал ее по школьному совету: Есения организовывала все праздники и события, которые как-то касались администрации учебного заведения. Сейчас обычно спокойная девушка выглядела взвинченной, злой, агрессивной и запыхавшейся, поэтому Муромов даже не решился спрашивать, в чем дело. — Илья, — требовательно обратилась она к мальчишке, — нам нужен ведущий на день учителя. Срочно. Завуч мне вставила за не готовый сценарий, Семеныч на взводе, потому что администрация обещала нас посетить, а Ксюша отказывается читать все одна. Муромов обратил взгляд к потолку и горячо поблагодарил бога за идеально предоставившийся шанс отомстить. — Могу поручить вам Филиппа Черных, — очень вдохновенно сказал Илья. — Конечно, я бы и сам с радостью согласился тебе помочь, памятуя о прошлогоднем выпускном, но он… Гиперответственный, целеустремленный, умный, всегда во всем успевает… Не ребенок, а золото! С каждым словом Ильи лицо Фила становилось все бледнее и бледнее, пока не стало сметанно-белым. Есения горячо поблагодарила Муромова за содействие, попросила передать новому ведущему сценарий и указания — Черных не издал за это время ни единого звука — и умчалась в неизвестном направлении. — Я тебе за это отомщу, — едва слышно пробормотал Фил. — Какой еще, в жопу, сценарий?.. — Удачи в поздравлении физички, мой сладкий, — ухмыльнулся, показав самый кончик языка, Илья и отправил Филу воздушный поцелуй. Горение в аду было милостиво заменено Ильей на тринадцать кругов: именно столько учителей-предметников, согласно сценарию, Черных предстояло поздравить лично.