хабитанты питерской мглы

[Кэцу спрыгнул с крыши и признался мне в любви.]

[объективно: обычно люди, знающие тебя, делают все ровно наоборот. так что это точно прорыв в твоей социализации!] Илья попытался сделать вид, что он не оскорбился, и драматично хлюпнул трубочкой от фраппе. Коллега, сидящая за соседним столом, неодобрительно покосилась на него - правилами редакции, демонстративно вывешенными на входе и выделенными убийственным полужирным шрифтом, было запрещено проносить на рабочее место какую-либо еду, но Муромов, у которого в анкете были прописаны хорошо развитые soft skills и навыки по убалтыванию кого угодно на что угодно, умудрился снискать любовь начальства благодаря трем жалким статейкам и особо длинному языку, поэтому на многие его нарушения попросту закрывали глаза. Так, например, на его рабочем месте оказались запрещенный кофе, покусанная плитка шоколада и кеды, полностью порочащие местный корпоративный устав. Ну а что — творческим личностям закон не писан. И уставы, к слову говоря, тоже.

[А еще он меня сталкерит.]

[очень на него похоже, слушай]

[В смысле?]

[ну а что ты еще ждешь от мальчика на учете в ПДН?] Муромов грустно хлюпнул трубочкой еще раз и отставил стакан с кофе в сторону. Он чувствовал себя переваренным вареником, которого должны были доесть неделю назад. Бедный журналист плохо выспался ночью, потому что «перестань встречаться» окончательно его добило, поэтому он решил не пойти в школу, сославшись на плохое самочувствие, и без зазрения совести отключил все четыре будильника. Кто бы знал, что наутро из ниоткуда появится мать и решит, как в старые добрые, разбудить сыночку самолично. Рассудительный Илья спросонья оказался лишен тридцати процентов своей мозговой активности, а потому в голову ему не пришло ничего более гениального, чем вместо школы пойти на работу, как будто вчера в рабочем чате каждому не досталось карательных приговоров от Риты. Итак, экспозиция: десять тридцать восемь, размеренное утро в редакции ЗАО «Самые честные новости Санкт-Петербурга», рабочее место Ильи Муромова. Бедный-бедный журналист несколько раз впечатался лицом в клавиатуру, чуть не разлил кофе по всему столу (именно по этой причине нельзя было носить еду) и уже полчаса тупо глядел на открытый файлик док-икс, в котором красноречивым белым цветом было обозначено святое ничего. А сегодня, вообще-то, нужно было сдавать статью для еженедельника. И пост в паблике отписать. [если хочешь знать мое мнение по поводу вашего любовного десятиугольника, то интеллигентный казах с гитарой стоил бы в клубе романтики кристаллов шестьдесят. а вот уличный ободрыш без прививки от бешенства — максимум пять.] При всем странном отношении Ильи к Кэцу, ему стало обидно за своего потенциального жениха, поэтому рыжеволосый парень сердито напечатал:

[Не такой уж он и ободрыш…]

Насмешливый ответ Киры последовал практически немедленно: […не такой уж он и не бешеный…] Их переписки были явлением весьма редким, а оттого и достаточно ценным. Иногда Илья искренне поражался тому, что происходит в ее учебном заведении, учитывая страннейшее построение образовательного процесса и строжайшие правила насчет формы, и сегодня не стало исключением из общего правила. Сменкина написала, что ее отпустили с контрольной по математике, потому что она единственная запомнила двадцать две формулы, на что Муромов негодующе ответил, что даже с двадцатью восемью тождествами, пятью решенными задачами блока профмата и личным паломничеством к могиле Питискуса им поставили бы три, потому что «ваша пропись черными гелевыми чернилами, Илья, это не формат». Отсутствие бодрости подчистую отключило у Муромова навыки самосохранения, потому что он, гений мысли, сидел за ноутбуком в наушниках, и поэтому не почувствовал признаки приближающегося бедствия. Редакторша подкралась мало того, что незаметно, так еще и втихую, со спины, а потом крайне бессовестно пихнула стул Ильи, от чего тот выронил телефон и получил мгновенный ишемический инсульт, инфаркт миокарда и легкий отказ почек. Рита, сложившая руки на груди, со своим-то телосложением выглядела столь грозно и опасно, что рыжеволосый недожурналист тихо икнул и беспомощно хлопнул глазками. Главная улика в виде недописанного файла с лихвой выдавала в нем безнадежного халтурщика, и редакторша явно не собиралась с этим мириться. Она ткнула в пустой экран, будто указывала котенку, где тот нашкодил, и осуждающе покачала головой. Илья тяжело вздохнул — кошачьи глазки и бесконечно умоляющий взгляд, к несчастью, не смогли его спасти. — У меня творческий кризис, — посетовал он. — Ничего не получается. — А ты и не пытался, — угрожающе-ласковым тоном возразила ему Рита. — Вот ни разу. — Пытался, — активно запротестовал в ответ Муромов. — Я просто все удалил. — Мальчик мой, я работаю с бестолковыми школьниками вроде тебя уже шестой год, и даже не знаю, кого ты пытаешься обмануть. У файла стоит ноль изменений с того момента, как ты заголовок написал. А я так-то вообще наблюдаю твою поразительную тягу к общению уже как полчаса. Кому написываешь, м? Девчонке своей? Губы Ильи искривились в обиженной гримасе, и телефон, ловко подхваченный им с пола, перекочевал в карман брюк. Не то, чтобы Муромов действительно верил в то, что редакторша может применить к нему школьные санкции в виде сдачи электронных устройств в обувную коробку, но инстинкты самосохранения после неполных одиннадцати каторжных лет давали о себе знать легкими и ненавязчивыми звоночками. Рита, сопроводив путешествие телефона весьма внимательным взглядом, удовлетворенно кивнула и поинтересовалась: — Когда ждать статью? — Когда у меня появится вдохновение, — уныло произнес Илья. — А его нету. И, предупреждая дальнейшие инквизиции — его не будет, пока я не напитаюсь высшими силами. Вот так вот. В ответ редакторша лишь многообещающе и громко хмыкнула. Через несколько мгновений после этого толстенная папка-скоросшиватель, набитая не то бумагой, не то кирпичами, с сильнейшим грохотом упала на клавиатуру нового ноутбука Ильи. Жалобный хруст кнопок макбука вызвал у Муромова отчетливое желание самостоятельно забраться в гроб вместе с недописанной статьей, потому что отец, учитывая занимательный инцидент с благотворительного ужина бабушки, ремонт в случае чего оплачивать не будет, а без нормальных средств связи (допотопный стационарный компьютер таковым не считался) карьера блоггера у Ильи накроется медным тазом. Тем не менее, он поднял потупленный взгляд на упавшую папку и едва сдержал впечатленный возглас. Поверх совершенно непримечательной папки красовался бумажный стикер, на котором маркером весьма схематично было обоначено слово «Дзи». Журналисту-недоучке хватило семь с половиной секунд, чтобы понять, к кому клонит эта документация, а после он крепко схватился за папку и распахнул ее в поисках сенсации. Первый же файлик с фотографиями был Муромову знаком — вчера, аккурат перед променадом с Кэцу, он выложил пост на эту тему. Граффити, выведенное на стене здания на Ломоносова, по резкости линий и небогатому количеству цветов определенно могло принадлежать лишь одному театралу. Непонятная надпись, расчертившая пожелтевшую штукатурку, находилась под столь фантастическим наклоном, что Муромов быстрее начал бы понимать иврит, чем этот ломанный в прямом смысле слова английский. — Что это? — Рита, видимо, увидела округленные до теннисных мячей глаза Ильи. — Граффити, очевидно… — Чье? Илья, машинально поморщив нос от чересчур издевательского тона девушки, пробормотал: — Ну явно театралов… — Просто замечательно, Муромов. Не думал стать журналистом? Парень по привычке закатил глаза и тут же поперхнулся, увидев зловещее выражение лица редакторши. — Даю тебе три часа на статью про эти чертовы ребусы, — торжественно объявила она. — Будет еще лучше, если ты сумеешь их разгадать. Прибавку к зарплате за это не обещаю, но вот уменьшить прессинг перед дедлайнами… — Такие сказочные предложения только в мышеловке бывают, — проворчал Илья, но к клавиатуре все-таки потянулся — по исключительно цыганским расчетам рыжеволосого бизнес-коуча, зарплата должна была обеспечить ему покупку телефона без лишних отцовских вопросов и материнских предъяв насчет того, в каком таком притоне парень продавал муку и детскую присыпку в пропорции 1:1, чтобы навариться аж на новый айфон. Каракули Дзиси его не особо впечатлили, потому что никакой новизны в этом его граффити не было. Интересными в новой работе театрала были разве что два аспекта: выбранная им барная улица (после общения с Кэцу Илья, правда, уже не сомневался во всевозможных странностях этой группировки) и дополнительная подпись снизу, пририсованная явно после завершения основной работы. Муромову пришлось по-детски, пальцами, вытянуть уголки глаз, чтобы попытаться разобрать хотя бы очертания мелкого-мелкого рисунка, выполненного, вдобавок, еще и в шакальном качестве в минус тысячу мегапикселей. В вытянутом овале с квадратными краями он узнал очертания самую малость уродливого кота и тихо усмехнулся, потому что лишь одному особенно одарённому человеку могло прийти в голову портить чужие работы. Нет, конечно, это могли быть и загадочные вандалы, но Илья уверенно склонялся к версии о том, что тут постарался один его злопамятный знакомый. Это стало понятно по выражению лица кота — кривовато-виноватому, будто Кэцу заранее извинялся за испорченную композицию своего коллеги, хотя о их соперничестве воистину слагали целые баллады, — и по цветам, которые были выбраны художником: белый, красный и золотой, основа личной монограммы мальчика-кицунэ, не могли пройти мимо внимания даже самого простого обывателя, а уж о пытливом и донельзя проницательном журналисте, блоггере, филантропе и разве что только не плейбое речи тут вообще не шло. Муромов не верил, что кот — отсылка на их ночные прогулки, но сердце приятно грела мысль о том, что театрал мог посвятить ему хоть что-то, даже если это был шуточный рисунок. К основному граффити после такого Илье пришлось возвращаться через силу. В отточенных до перфекционизма линиях больше не виделось интригующей загадки, которая могла бы в себя влюбить. Тем не менее, пальцы, памятуя о желании хозяина получить зарплату, весело поскакали по клавиатуре без особого вдохновения, которое загадочным образом обращалось в прах именно перед дедлайнами. Чудеса, не иначе. Илья перестал печатать, когда бормотание Риты стало настолько громким, что заглушило вопли Джеймса Юринджера у него в наушниках. В этот момент от раздраженного тона начальницы на соседнем от Муромова столе начал вянуть фикус, и девушка, следившая за его благополучием, от столь удивительной ботанической патологии закашлялась чаем. Рыжеволосый журналист ненавязчиво отключил музыку и прислушался к одностороннему диалогу редакторши: — Да я-то откуда знаю, откуда у нас на проходной появляются шпионы из подправительственных организаций! У нас тут полнейший аврал, чтобы решать со мной такие пустяковые вопросы. Если не правозащитник, то бог бы с ним, Галина Васильевна, пропускайте. Спросите главное про паспорт и цель посещения. Да, студенческий подойдет. Кто-кто, говорите? В бесцельных блужданиях по редакции девушка набрела на Илью и теперь опасно нависла над его рабочим столом. Муромов праведно старался не подслушивать, но у него плохо получалось это делать, пускай и прислушиваться толком было и не к чему — из телефона редакторши доносилось только чье-то неразборчивое бормотание. Рита сосредоточенно дослушала этот поток речи и неожиданно спокойным голосом обратилась к Илье: — Там на проходной к тебе ломится какой-то парень азиатской внешности. Говорят, на скромного миллиардера из дорамы похож. Экстренное реагирование в его голове работало со значительным опережением мыслительного процесса, потому что Муромов откликнулся мгновенно, да еще и не отрываясь при этом от ноутбука: — Если это не Анатолий Цой, который пытается признаться мне в любви, то даже на порог не пускайте. Да и вообще, откуда у нас появилась проходная? Помнится, когда я устраивался, я просто по лестнице через «Пятерочку» поднялся… Рита закатила глаза. Соответствующе раздраженный выдох пришлось додумывать уже силами богатой фантазии Ильи. — Проходная, Муромов, у нас всю жизнь была, просто чья-то наглая лисья мордашка все двери сносит. Этот твой гость, если тебе интересно, даже заболтал нашу пуленепробиваемую вахтершу. Язык-то как надо подвешен — ее последний раз еще при Брежневе на разговоры разводили. Может, возьмем его к нам, а? Муромов, к несчастью, уже имел некоторые соображения по поводу человека, который явился в редакцию по его душу, а потому агрессивно замотал головой и даже вспомнил отчество начальницы: — Ни за что в жизни, Маргарита Дмитриевна, я ж так с ума сойду и фэншуи писать начну. Вы головой-то думайте, когда такие страшные вещи предлагаете… Девушка беззвучно рассмеялась в ответ и с нескрываемым интересом уставилась на дверь, откуда вот-вот должен был явиться незваный гость. Илья начал нервно пить кофе, ощущая при этом присутствие некоторого нервного тика в своих повторяющихся дерганных движениях. Ему хотелось заранее уползти под стол, чтобы не встречаться с прямым последствием своего желания лишний раз побесить родственников. Обычно студенты бабушки так себя не вели, а этот крепко-накрепко, как жвачка к новым джинсам, прилип к Муромову и все никак не хотел его оставлять. Надо сказать, Илья и сам не отрицал наличие у себя некоторого интереса по отношению к Тамерлану. Студент как минимум казался ему интригующей загадкой, как максимум — сборником судоку, который хотелось дорешать до конца семидневного отпуска в Геленжике, не оставив ни единой пустой клетки. Муромов не был влюблен и не чувствовал влечения, а потому мог трезво оценить уровень опасности, пока не начал терять контроль над ситуацией. Равнодушие и демисексуальность в который раз доказывали свое стопроцентное КПД в дуэте, и Илья не планировал делать исключений для человека, который знаком ему всего пару дней. Да, Кира уже накинула баллов на их совместимость по дате рождения, но астральные прогнозы всегда можно переделать, не так ли? Муромов, разумеется, знал, кто должен открыть дверь, но от удивления все равно подавился пластиковой трубочкой, в панике окинул взглядом безнадежный шалман на своем столе и понял, что ни спихнуть этот ужас в ящик, ни замести под ковер (золотые правила уборки) у него не получится. Лезть под стол в стираных джинсах было жалко, поэтому он попытался согнуться так, чтобы стать незаметным за спиной редакторши. Рита, однако, словно почувствовала его попытку сбежать с места преступления и невовремя отшагнула в сторону. Тамерлан ленно вплыл в редакцию через застекленную матовую дверь: от его мягкой, но такой по-бессовестному уверенной походки, словно тот вошел в собственный дом, а не в место, куда даже не был приглашен, девушка за соседним от Ильи рабочим местом широко раскрыла рот, а Рита, почувствовав серьезного соперника по силе, глазами вцепилась в вальяжного парня в пальто. Муромов всерьез задумался над тем, стоит ли провериться на дальнозоркость, потому что лицо его нового знакомого виделось столь отчетливым, что рыжеволосый журналист мог различить двигающиеся челюстные мышцы (признак нервного тика, как говорила психотерапевт) и легкие изменения в улыбке, которая из напряженной быстро перешла в относительно расслабленную и даже, что неудивительно в случае с Тамерланом, несколько нагловатую. Невероятно спокойный взгляд необыкновенно привлекательных своим прищуром глаз и расширенные от изумления зрачки, будто Илья уже несколько лет появлялся на работе исключительно под МДМА, были настолько странным и хаотичным сочетанием, что такое смешение противоположной энергетики почувствовала, как главная гадалка офиса, и Рита: она оценила сначала равнодушный, но так идеально выверенный лоск выдающегося студента СБПГУ, а затем, едва ли не посмеиваясь — своего ошарашенного подопечного со взвихренными волосами и в растянутом полудомашнем свитере, что еще раз продемонстрировало и уровень лени Муромова, и уровень его отношения к работе. — А вы это к кому, молодой человек? Тамерлан, который уже занес было ногу над дыркой в линолиуме, никакого сопротивления не ожидал, а потому искренне удивился преградившей ему дорогу тощей фигурке редакторши. Внешняя разница между ними была внушительной, хоть Илья и подозревал, что по возрасту их отличают явно не более двух лет: миниатюрная Рита против плечистого и спортивного старшекурсника смотрелась анекдотично. Ее впечатляющий актерский талант — невинно хлопающие глазки и искреннее удивление на лице, будто о существовании студента она понятия не имела — заслуживал «Оскара», потому что даже Тамерлан не смог разоблачить в ней и толики вранья. «Сразу видно, заслуженная журналистка, — восхищенно подумал Муромов. — Легенда питерской чернухи…» — К Илье, — протянул старшекурсник, с интересом глянув на редакторшу. — Муромову, если что. Сам горе-журналист, памятуя о том, что сегодня он единственный парень в редакции, на секунду забыл об опасности ситуации и тихо хмыкнул от столь необходимого уточнения. — Ах к Илье Михайловичу, — сочувствующе кивнула головой Рита. — Видите ли, товарищ, он должен сдать мне статью до двенадцати часов, а из нее у него готово разве что четыре слова. Боюсь, если вы начнете его отвлекать, то он потеряет мое уважение и собственную работу. — Вот-вот, — негромко поддакнул ей Илья, вцепившийся в стол с такой силой, что кусок ДСП издал жалобный скрип. — Мой психолог сам себя не оплатит. От отвратительно панибратского тона, каким обычно хвастаются на застольях о своих успехах самые дальние и самые противные родственники, Тамерлану захотелось втащить: — Я, так-то, и сам работаю. Забежал на секунду поздороваться. Ну и уточнить у Ильи Михайловича некоторые… детали. — Обожди, милок, — ядовито-ласковым тоном ответила ему Рита. — Вот как сдаст мне твой дружок хотя бы страницу вразумительного текста — тогда и говори. А пока извольте — просто так я Муромова из вассальной зависимости отпускать не собираюсь. Паши уже, — Илье отвесили легкий и нежный подзатыльник, от которого тот тихо ойкнул, — ломовая лошадь. А то твой этот тебя до старости ждать будет. Тамерлан, по всей видимости, на досуге увлекался экстремальными увлечениями, поэтому направился прямиком к столу орбиты всея редакции, то есть к начальнице начальников — верстальщице. Лилия Ивановна встретила его со свойственным себе скепсисом (но не послала, что уже удивило Муромова), но уже через несколько минут поддалась безумному обаянию будущего атташе России в Республике Корея и, заинтересовавшись, начала расспрашивать парня об учебе, преподавателях СБПГУ и его собственной стажировке. Рита, которая тоже застала это чудо природы, пихнула Илью в бок, благодаря чему тот чуть не снес больше половины написанного. Он поднял на нее крайне категоричный и раздраженный взгляд — мол, сама же корила за тунеядство, — но девушка в ответ замотала головой, типа это не считается, и самым безобразным образом ткнула в студента-афериста пальцем. — Нет, вы гляньте, — Рита прицокнула языком, наблюдая за показательным выступлением Тамерлана перед пожилой верстальщицей, — ну вылитый чеболь из дорамы. И по внешности прям самое оно. Хоть тут в женихи бери. Проведешь презентацию своего дружка? За такое точно зарплату прибавлю, не беспокойся. — Разве что не из дорамы, а тайского лакорна, — негромко поправил ее Илья, вернувшись к написанию статьи под черновым заголовком «Вандалы покушаются на барное сердце северной столицы». Девушка, однако, хорошо расслышала его корректировку и весело поинтересовалась: — Потому что время от времени он смахивает на гея? Илья аж оторвался от статьи, посмотрел на редакторшу (хоть пальцем у виска не покрутил) и красноречиво поднял бровь: — Смахивает, Рит? — А, ну да. Действительно. Твой, что ли? Муромов показался оскорбленным, хотя ничего удивительного в вопросе редакторши, по сути, и не было. Тамерлан пришел к кому? Правильно, к Илье. Тамерлан выглядел как? Правильно, как человек, отлично подходящий Муромову по принципу «лучший парень во вселенной и его бешеный». Тамерлан пришел зачем? А вот тут уже начинаются судоку из поезда «Москва-Геленжик». Илье даже расхотелось сохранять черновик практически сложившейся статьи про посягательство Дзи на чей-то бар. Он понимал, что, встав из-за компьютера, либо подпишет себе смертный приговор, либо окажется в весьма щекотливой ситуации в духе любого уважающего себя гейского фанфика. Муромов скосил вороватый взгляд вбок, на Риту: та продолжала опираться на край его стола и весело болтала с какой-то девушкой по поводу ее статьи про вклад группы «Винтаж» в российскую поп-культуру современности. Ему захотелось спровадить Тамерлана раньше, чем он вотрется в доверие к верстальщице и останется тут до ночи, а потому было решено рисковать. Илья, крепко сжав кулаки, тихо позвал редакторшу по имени, но та, увлеченная разговором, не обратила на него никакого внимания. Он сделал это еще раз, и гораздо громче, но биография Светланы Ивановой и фикбуковский кавер на «Роман» оказались сильнее подросткового голоса. Муромову пришлось послать не то что легкую социофобию, но и собственный страх ненужной тактильности, чтобы воззвать к справедливости. С минуту гипнотизировав чужую мотающуюся руку, он так резко схватил девушку за запястье, что та сильно испугалась и едва не свалилась со стола вместе с чужим фикусом. Хоть верещать не начала — Тамерлан и так заинтересованно обернулся на грохот, чтобы найти источник маленькой катастрофы. — Мне срочно нужен перекур, — быстро произнес Илья. Рита, еще не оправившись от коварного нападения, недовольно буркнула: — Ты еще школьник, не дорос еще до перекуров. Парень осознал, как быстро падают его шансы получить даже пятиминутный перерыв, и умоляюще добавил: — Я хочу выпроводить отсюда эту вешалку для пальто. Его общество меня раздражает. А я в таких условиях точно никогда статью не допишу. То есть вы меня уволите, останетесь без молодых сотрудников и упадете в рейтинге, превратившись в «СпидИнфо». Вам оно надо, а? Судя по тому, насколько сосредоточенным было лицо Риты, она за семь целых двадцать четыре сотых просчитала в голове все вероятные исходы их в целом неконструктивной перепалки. По итогу девушка проиграла своей сути полемиста и трагично сдалась: — Ладно. Но время я засеку. А то тунеядство мы действительно не одобряем. Илья, на неестественно прогибающихся ногах шагая к столу верстальщицы, для себя понимал: на «единице» быстрого набора телефона — личный номер Арсения, и в случае чего он может беспрепятственно обратиться в силовые структуры путем легкого читерства. Ему было совсем непонятно, какие цели правят Тамерланом, состоятельным старшекурсником с готовой путевкой на кресло в министерстве иностранных дел, потому что на его месте Муромов точно не стал бы подкатывать к внуку проректора, который, откровенно говоря, возрастом тянул максимум на милую малолетку возле стенда с алкогольными коктейлями в «Красное&Белое». Он не понимал, что именно Тамерлан нашел в его несуразной внешности, когда вокруг него — Илья видел это сам — стайками вились одногруппницы и прочие неравнодушные фанатки корейской культуры, узнававшие о происхождении парня. Чхве Вонхо, как в детстве нарекла его бабушка, уэхальмони, и внешностью, и повадками походил на айдола: лед в его глазах таял лишь для редких людей, которым Тамерлан хотел и обязан был понравиться, а снисходительную улыбку многие воспринимали проявлением искренности. Так или иначе, в пары ему Муромов совсем не годился. Ему и до айдолов, и до плейлиста с Blackpink как-то далековато было. Илья хотел быть максимально неприметным, поэтому подкрался к Тамерлану чуть ли не на цыпочках. К его счастью, оживленная дискуссия студента и пожилой верстальщицы логически сходила на нет, и он появился ровно к концу обсуждения рейтинга профессорского состава в альма-матер питерской науки. Муромову пришлось крайне неловко кашлянуть в кулак, чтобы привлечь чужое внимание. Поймав на себе взгляд Тамерлана, он постарался не словить приступ легкой паники и предельно тихо сообщил: — Я освободился, чтобы с тобой поговорить. У нас мало времени, так что придется отвлечься от обсуждения с нашей многоуважаемой Лилией Ивановной. Извините, что забираю у вас столь грамотного собеседника, но Маргарита Дмитриевна пообещала оторвать мне руки, если посторонние в редакции продолжат мозолить ей взгляд. — Передай Ритке, чтоб она мне блок к вечеру сдала, иначе руки отрывать буду уже я, — бросила ему вслед верстальщица. Илья запоздало кивнул ей, но женщина уже уткнулась в свой доисторический моноблок с Виндоус Виста и продолжила набирать кому-то претензионный мэйл насчет качества бумаги в последних выпусках газеты. Тамерлан убедился в том, что его собеседница больше в нем не заинтересована, после чего как по команде подорвался с места за Муромовым и попытался выразить все свое впечатляющее радушие, угрожающе надвинувшись на школьника с распростертыми руками. За годы жизни с бабушкой у Ильи выработался настолько устойчивый спектр механических реакций, что тело сработало быстрее головы: он по-мастерски ловко выскользнул из-под чужих уверенных объятий и благодаря этому смог заполучить огромное дистанционное преимущество, пускай и слегка вписался в кулер. Парень отчаянно не желал сдавать Тамерлану даже пограничные рубежи своей безопасности, и поэтому, зажмурив глаза, в знак сопротивления выставил вперед руки. Такой странный перформанс со стороны Муромова, по сути, мог быть воспринят надоедливым студентом с совершенно разных сторон, начиная детской истерикой и заканчивая короткой поездкой крыши. Тем не менее, Тамерлан, на удивление, отнесся к Илье со всей серьезностью и, плавным движением ладоней показав свою сиюминутную капитуляцию, отступил на пару шагов назад. Журналист был практически уверен в том, что его акцию протеста не воспримут всерьез, а потому оказался совершенно сбит с толку, когда ему в лицо ткнули вывешенным белым флагом. Мотивы Тамерлана оставались такими же мутными, как и вся его личность. Муромов же, встречаясь с пугающей неизвестностью, всегда следовал природным лисьим инстинктам — пушил хвост, ощетинивался и выпускал когти, готовясь вот-вот осуществить нападение на то, что безо всякого позволения пересекло его личные границы. — Как ты узнал, где я работаю? Илья ладонями оперся на кухонную тумбу, предназначенную для кофеварения и какаокипячения (видела бы Рита — заварила бы вместо пакетика с чаем). Физическая опора вселяла в него относительное спокойствие, обеспечить которое было практически нереально, и даже возвращала природную — а потому и невероятно филигранную — наглость. Ну, чтоб кое-кому жизнь малиной не казалась. — Вообще-то это я хотел позадавать тебе вопросы, — справедливо заметил Тамерлан, но, помедлив и увидев не претерпевающее компромиссов лицо Ильи, все равно ответил: — Просто прошел за тобой от кофейни до редакции. Кто ж знал, что мы почти соседи. Илья с трудом сдержал богохульное желание перекреститься в ответ на мысль о слежке высших сил и случайно озвучил свои мысли: — Наверное, стоит задуматься над маскировкой, учитывая появление уже второго сталкера. — А первый, если не секрет, тогда кто? Илья перенаправил взгляд с покачивающихся жалюзи и по чистой случайности уловил мимолетное, практически незаметное изменение в видимых эмоциях Тамерлана. У парня будто бы опустились брови и, судя по резко двинувшейся челюсти, сильнее сжались губы, но скорость произошедшего была настолько нереальной, что Муромов предпочел отнести это наблюдение к признакам мерно съезжающей крыши. — Есть один… поклонник французской анимации. Ну, не будем о грустном и перейдем к сути. Для храбрости Илье полагалось, конечно, перед спонтанной эмоциональной речью хряпнуть рюмку-другую, но близлежащий алкоголь был Ритиным сливочным ликером, и градус в нем несколько не соответствовал понятию «напиться и никогда не вспоминать о своем грандиозном позоре». В любом случае, желание высказаться пересилило в нем всякие проявления адекватности, и парень, с неожиданной для них обоих напористостью и скоростью Эминема, отчеканил: — Меня пугает твое чрезмерное странное внимание. Мне не нравится, что ты без спроса влезаешь в мою личную жизнь, какого-то дьявола приходишь на мою работу и даже не предупреждаешь об этом, как будто проведенный вместе вечер, три выпуска «Четырех Свадеб» и переписка из пяти с половиной сообщений дают карт-бланш на столь навязчивый интерес. У меня строгие личные границы, я не готов к серьезным отношениям, а к сексу без обязательств — тем более. Банкет с моей бабушкой был всего лишь поводом для подтрунивания нервов моих родственников во имя справедливости, и с самого начала я не преследовал цель начать с тобой встречаться. Конечно, стоит отметить, что начать это делать мы можем, но не на таких условиях. Если ты готов к тому, что я — странный, гиперактивный амбиверт-демисексуал, считающий секс переоцененным проявлением массовой культуры и увлекающийся самыми странными хобби, начиная с подростков-диссидентов и заканчивая прикладной математикой, то спешу тебя порадовать: во-первых, наши отношения возможны, а, во-вторых, такие откровенно странные факторы привлекательности могут заинтересовать и обогатить какого-нибудь середнячкового психолога. Ну? Тамерлан, с интересом осмотрев едва ли не трясущегося от перевозбуждения Муромова, мягко улыбнулся, чем полностью опустошил бесконечный заряд его термоядерной батарейки. — Думаю, что дети с психическими расстройствами магнитятся ко мне лучше нейротипичных персон. А еще ты настолько сильно мне нравишься, — у Ильи дрогнуло и защемилось сладко сердце, тут же взметнувшись навстречу невиданной словесной ласке, — что я могу все это потерпеть. В любом случае — разберемся. Звенящий голос Фила, раздавшийся со стороны входа в редакцию, так лаконично подошел к локальному нервному срыву Ильи, что, раскатами грома прозвучав в и без того тронувшейся голове рыжеволосого журналиста, превратил происходящее в классический анекдот из вокзальных журналов: — Да уж, надеюсь, что вы разберетесь. А то как-то… интересно получается.

…neol danggineun geotdo meolli milchineun geotdo

jemeotdaero haneun bad girl