хабитанты питерской мглы

Нервный тик, противный и гнетущий, настигал Илью в самые неподходящие моменты и портил самые важные ситуации. Поездка в такси к разряду особо значимых событий не относилась, но то, к чему она вела, было напрямую связано со стрессом, неврозами и блистером «Атаракса», который заботливо грел сердце и потайной кармашек рюкзака. Психически нестабильный мальчик не мог перестать то мять воротник рубашки, то стучать пальцами по запотевшему стеклу, то раз за разом открывать ленту новостей для бесполезного скроллинга туда-обратно-вниз-наверх, то складывать и раскладывать дужки очков. Напряжение привносила еще и сама эта поездка в такси: сиденье машины вибрировало при каждом повороте, отдавая дань уважения пятому «Форсажу», и уже через три минуты поездки Муромову начало казаться, что бабушка просто переплатила за троллейбус для интровертов. Водитель то и дело бросал красноречивые взгляды в зеркало заднего вида, стараясь, видимо, убедиться в том, что его клиент не умер от эпилептического припадка или приступа психоза (с ментальным состоянием последнего достаточно вероятны были сразу оба события), но виду все равно не подавал и бесстрастно трындел о политической ситуации в Гордуме и попортившейся ноябрьской погоде. Мозг превращал безостановочный поток чужой речи в абсолютно бессвязный набор нечленораздельных звуков, пока Илья с двухчасовым сном-дремотой между пробником по физике и маминой семейной йогой пытался сконцентрироваться на цели своего рандеву. Поездка в Василеостровский район занимала не так много времени, чтобы зазря разбрасываться минутами в относительном одиночестве, и Муромов хорошо знал это по личному опыту — поэтому и пытался впихнуть весь теоретический этап мероприятия в этот ничтожный временной промежуток, заодно реализуя на практике прикладной саммари-курс «Тайм-менеджмент» из промокода к пицце. Готовый профайл в голове назывался просто, как и ожидаемый ивент — «День открытых дверей СПБГУ». Казалось бы, никакого подвоха: помочь бабушке с организацией, поучаствовать в ежегодной фотосессии, радостно поделиться опытом участия в местных олимпиадах и, как и предполагала традиция, по окончании провести время либо с бабушкой, либо со старшекурсниками в зависимости от воли Фортуны и благоволения небес. В годами отработанной схеме, правда, существовал один существенный изъян в виде крайне раздражающей переменной, и Илья не имел ни единого представления о том, что с ней делать — избежать Тамерлана не получится, а сталкиваться с ним было опасно для ментального здоровья. Механика влечения Ильи Муромова обычной логике не поддавалась. Даже Кира, изощренный ценитель отчаянных вариантов и безнадежных случаев, отказывалась постигать образы мышления демисексуала с обсессивно-компульсивным расстройством и повышенной тревожностью, потому что считала, что Муромов и сам не может понять, чего хочет. Илья же так не считал: мало кому можно было внятно объяснить причинно-следственные связи в «я тебя не люблю, но как партнер ты просто класс» и не прослыть при этом умалишенным. Он не верил ни в любовь с первого взгляда, ни в теорию «твоего человека», а потому даже к отношениям подходил скорее с точки зрения рациональности и практичности, с легким цинизмом и оттенком равнодушия. Список требований, которые выдвигались для претендентов на сердце Муромова, был зловещ и огромен, потому что статус «спутник жизни», по словам парня, налагал чрезвычайное количество обязанностей и критериев для создания комфорта и спокойствия. Это спокойствие, правда, являлось одной из основных причин, почему отношения Ильи никогда не длились больше двух или трех месяцев, но его это абсолютно устраивало: зачем иметь рядом с собой кого-то, кто даже не близок к идеалу требований? Так, по поразительному стечению обстоятельств, в фэншуй попал именно тот человек, обстоятельное отношение к которому сложно было сформировать даже спустя некоторое количество времени. Муромов не понимал, что именно привлекало его в Тамерлане. Ему нравилась внешность студента, его умение показывать себя и то, что он был на несколько лет старше; нравилось, как интересно реагировали их характеры, одновременно и уравновешивая друг друга, и вступая в полные противоречия; в конце концов, то, как Тамерлана поглотила мысль завоевать его, Илью, во что бы то ни стало, пробуждало в сознании бедного ребенка хищнический интерес и значительно поднимало самооценку. В конце концов, никогда не было поздно слиться — а шанс побаловаться представляется не так уж и часто. Илья уповал на расстановку сил в этой нелегкой онлайн-стратежке: бабушкин факультет был его местом силы, респавном и собственной территорией с баффами и поддержкой. Тамерлан наверняка получал дебаффы за смазливое личико и популярность среди одногруппников, и заранее недооценивать его силы было категорически нельзя. Еще одной тайной оставалось то, чью сторону примет нейтральный NPC, бабушка — заранее прогнозировать ее решения было нельзя, а после недавнего инцидента в ресторане рассчитывать на поддержку было чересчур самонадеянно для уважающего себя пессимиста. Впрочем, радовало как минимум то, что и на сторону Тамерлана в случае чего она не встанет, потому что грешили мальчики вместе (и, судя по пробежавшей рябью по губам Муромова легкой ухмылке, еще и с огромным удовольствием). Оставалось лишь молиться, раскладывать таро и веровать в силу буддистских храмов, потому что из религиозного в доме Ильи была только позолоченная фигурка Будды, привезенная матерью из Анапы в две тысячи тринадцатом году. Парень критично оглядел себя в фронтальную камеру телефона и заметил ужасные заломы на воротнике рубашки, после чего его самоуверенность мгновенно понизилась до уровня Фила Черных, застуканного в учительской за сменой обоев на ноутбуке завуча. Если этот кошмар «Модного приговора» увидит бабушка — а она, как главная полиция моды, разумеется это увидит — то можно рассчитывать не на поддержку, а на расстрел во внутреннем дворе университета. К большому сожалению, похлопав по карманам брюк и увесистому рюкзаку, Илья не смог обнаружить в вещах утюг, который заработал бы от прикуривателя тонированного «Ауди» и сяомишного повербанка, и заметно подрастерял уверенность в своей победе. Он нежно пригладил намертво забетонированную челку а-ля «косплей на местного блондина», поправил лацканы многострадального пиджака, протер линзы очков для чтения (ему слишком нравилась посадка тонкой оправы, чтобы надевать их только для учебника истории) и многозначительно посмотрел в окно, где показались барельефы знакомого корпуса. Блеск для губ перед выходом поправлять не стал, поскольку не захотел травмировать таксиста явно консервативных взглядов, поэтому лишь недолго повыбирал между мятной жвачкой и «Атараксом» и в конечном итоге закинул в рот белую подушечку морозной свежести. Напоследок, чтобы окончательно уверовать в собственную неотразимость, Муромов, кокетливо поджав губы, запечатлел себя на камеру телефона и скинул фотку Филу. Ответ последовал незамедлительно: Черных поставил на сообщение реакцию банана и поинтересовался, не на свадьбу ли случаем намылился Илья. Вместо ответа тот лишь закатил глаза, фыркнул и выключил телефон. «Натуральный клоун, — подумал парень, но вспомнил об электронке в школьном коридоре и поправил: — Не очень натуральный, но клоун.» — На остановке остановлю? — поинтересовался водитель, покосившись в зеркало заднего вида. Вероятно, траурная атмосфера поездки (Илья полностью в черном и с мрачноватым выражением лица антуражу только нагонял) повлияла и на его ментальное состояние, потому что от приветливого и оптимистичного «Доброго дня, молодой человек!» остался настороженный взгляд и библейские строчки в выражении лица. Сдержав себя от «остановите у берега, сброшусь в Неву», за что его непременно похвалила бы психотерапевт, Муромов кивнул в ответ и зачем-то тоже припомнил первые строчки Ветхого Завета. Так, на всякий случай. Дни открытых дверей почему-то не подразумевали реально открытые двери, поэтому Илье пришлось воспользоваться еле нащупанным среди смятых черновиков пропуском, чтобы проникнуть в локацию миссии. Бабушка, проректор университета, чаще всего дислоцировалась не в родном кабинете ректорского флигеля, а в кофейном и скромном пространстве филфаковского учебного отдела, поэтому Муромов решил не пытать удачу и сразу направился в приемку, до которой красноречивым взглядом его проводил бдительный охранник. Запах советской мебели, которую веками собирали по всему факультету, и радиоактивных цветов с пометкой «опасное биологическое оружие» нагонял невероятную филологическую атмосферу. Сладко-кислый запах обильного цветения, флюидами расходящийся по всему помещению — только самые неадекватные цветы могут плодиться в середине осени — Илью уже не впечатлял: скажи ему сейчас кто-нибудь, что в секретарской плодят курительную коноплю, а из неудачных курсовых регулярно накручивают самокрутки, и он ничуть не засомневался бы в этом утверждении. Так или иначе, продираясь через джунгли раскидистой монстеры, Муромов вышел на опушку леса, то есть очутился непосредственно в центре приемки. На круглом переговорном столе разноцветным веером расположился местный мерч — ловушка для абитуриентов в виде принтованных худаков с очень длинными рукавами. Мимо группками сновали смеющиеся студентки в пестрых университетских футболках. Некоторые то и дело приветствовали Илью взмахами ладошек и добродушными улыбками, а он узнавал в них любимых бабушкиных студенток-активисток. Проследив за траекторией их движения, парень нашел и любимую родственницу: женщина, полуоблокотившись на кожаное офисное кресло, о чем-то вовлеченно спорила с деканом восточного факультета, у которого от напряжения на лице проступили вены. Муромов с детства усвоил жизненно важное правило — не спорить с любимой großmutter ни по какому из возможных поводов, поэтому наблюдал за дискуссией с легким сочувствием к декану-самоубийце. Униженный и оскорбленный, тот попытался поддерживать противостояние еще несколько реплик, но быстро сдулся под уверенным напором более старшей коллеги и позорно удалился из собственного кабинета. Проректор, сверкнув уверенной улыбкой, наконец заметила своего внука и жестом поманила его к себе. Почувствовав, как тревожно сжалось его сердце, Илья тихонько сглотнул и направился прямо к своей погибели. Бабушка совсем не походила на свои «пять минуток и шестьдесят»: благородно-серый шерстяной блейзер с воротником-стойкой и плисированная трикотажная юбка в пол из последней коллекции LV, дополненная стильными лоферами, приближали ее к полноправным членам британской монархии, но никак не подчеркивали возраст, а лишь указывали на аристократический тон, заданнный ненавязчивыми манерами и ровным выражением лица. По этой женщине, которая держалась с явным прирожденным превосходством над окружающими, было заметно, что сервиз в ее доме не стоит в шкафу, а является полноценным предметом обихода; приглушенные цвета макияжа, неброская матовая помада и аккуратно затененные веки могли вызвать восхищение бьютиблоггеров, а идеально вписанные аксессуары — возгласы стилистов. Эта женщина вписалась бы и в антураж Америки двадцатых годов, и в богемный стиль жизни пышно цветущей Франции. Илья всегда удивлялся тому, что слово «фамильный» в контексте его семьи звучало с присущей ему торжественностью, а не напыщенностью буржуазных самозванцев. Бабушка, сталинский ампир в хиппятнике филологического факультета, поражала собой и в повседневности, но еще пуще расцветала на мероприятиях. Именно поэтому у ее внука едва не отвалилась челюсть, когда он навскидку подсчитал сумму надетых вещей, добавил к ним семизначный презрительный взгляд и поджатые губы — реально фамильную черту Муромовых. Парень не выдержал психологического давления от одного только взгляда, нежно подчеркивающего его крайне невыгодное положение, и адресовал любимой бабушке легкий поклон головой, на который получил снисходительный кивок — лучше, чем классическое равнодушие, но лучше бы вообще без него. Против гроссмуттер, являющей собой реально тяжелый люкс, Илья даже в выправленном костюме от Тома Форда чувствовал себя первоклашкой в пиджаке на четыре-на-вырост-размера больше. Тревожность сжимала стены помещения вокруг, а Муромов с каждым разом старался делать вдохи все более медленными и глубокими, чтобы улавливать тонкие ноты нежного хлопкового парфюма. Хоть что-то во Вселенной имело стабильность — девственная чистота вещей после химчистки и резонирующий с ней дешевый диффузор для постельного белья, который, тем не менее, вселял в Илью хоть толику уверенности. — Не хочешь объясниться за испорченный ужин? Парень сделал мысленную закладку на том, что его как минимум не заставили извиняться за уязвленную непорочность любимого студента восточного факультета, и, постаравшись как можно тщательнее прикрыть нервозность палантином наследственной противности, прохладно ответил: — Я не портил его, поэтому не думаю, что хочу понапрасну оправдываться за свои действия. Кажется, один только вид блистера «Атаракса» сделал свое дело, потому что в следующую секунду изо рта Ильи вырвалось совершенно непростительное, мятежное, шипящее и еле слышимое: — Все вопросы к твоему Тамерлану, которому вы рисовали нимб, а де-факто вместо него оказались дьявольские рожки. Но крайне приятные, стоит заметить. Язык, бегло пробежавший по его едва ли не ухмыляющимся губам, окончательно выбил самого спокойного проректора из ее благодатного дзена. — А ты только и рад стараться, — бросила бабушка. Уловив в ее сорвавшемся тоне нотки брезгливости, самоубийца со стажем возликовал, записал это в список личных побед и продолжил рыть себе могилу с помощью детской лопатки для куличиков: — Я даже не сопротивлялся. А надо было? Илья, греховная реинкарнация ортодоксального баптистского проповедника, все-таки не одобрял неочевидное желание бабушки совершить аутинг своего-господи-как-же-странно-это-звучит-парня прямо на месте его обучения. Нет, по внешнему виду Тамерлана, конечно, многое можно было понять, но… — Я хотела отстранить его от сегодняшнего мероприятия, но Алексей Анатольевич настаивал на расовом разнообразии в новостной повестке факультета. Тон бабушки непрозрачно указывал на то, что она делала ему непосильное сказочное одолжение, но Муромов позорных подачек не принимал, поэтому решил рискнуть репутацией Тамерлана в рамках этой комнатно-дворцовой баталии и весьма неэтично заметил: — Непедагогично сводить со студентами личные счеты там, где они особенно уязвимы. — Непедагогично, Илья Михайлович, когда твои безрассудные детские выходки портят мои мероприятия, а несбыточные амбиции — репутацию нашей семьи. Претензия состоит не в том, что ты поддаешься грехопадению, а в том, что ты совершенно не думаешь о последствиях подобных действий для других людей. Его отчество, рябью прошедшееся по губам бабушки, ударило по лицу Ильи с силой отцовской пощечины. Он поморщился, но удержал свою руку от автоматического срыва для закрытия щеки и только одарил родственницу непонимающе-бестолковым взглядом, словно та только что сообщила несуразную околесицу. Бабушка никогда не упоминала имя своего сына всуе, считая его исключительным невезунчиком в генетической фортуны, а потому в ее намерении задеть внука угадывались очертания канцелярского лезвия. Оборону, впрочем, Муромов выстраивал долгими годами, томными зимними вечерами и горькими детскими слезами, поэтому такой бесхитростный маневр лишь раззадорил его воображение. Он мысленно пообещал себе уничтожить это мероприятие до последнего кирпичика Университетской набережной, после чего решил отложить баталию до лучших времен весьма бесхитростным и элегантным образом: — Мои амбиции — мой приориет, потому что никого другого они не касаются. Мои отношения с Тамерланом, кстати, тоже никого, кроме нас двоих, не касаются, поэтому не надо совершать необдуманных посягательств на мою личную жизнь и стараться как-то ее испортить. Мне травмированного отца хватило, спасибо. Илья реактивно развернулся на сто восемьдесят градусов, поставил ручку на бочок, — для элегантности и статусности — а в его голове, потакая немножко сучьей атмосфере мероприятия, заиграла Treat Me Like A Slut, под которую он и удалился с места происшествия. В коридоре ожидаемо поджидали телекамеры, студенты-активисты в красных универских футболках и с огромными зеркалками в руках, выстроенные в траурный рядок первокурсники, по чьим лицам можно было предположить и направление балакавриата, и преподавателей курса, но взгляд эмоционально нестабильного Муромова без особых усилий выцепил в толпе силуэт Тамерлана. Тот, видимо, повторял тенденции бабушки Ильи и, активно жестикулируя, на пальцах объяснял декану последовательность столов с представителями факультетов и их соответствие плакатной растяжке. Справедливо рассудив, что отвлекать занятого молодого человека пока не очень правильно, экстравагантный фаталист деловито направился к представителю университетской пресс-службы. Помимо Ильи к действу для новостного официоза привлекли еще нескольких старшеклассников, но те не совсем понимали смысл происходящего и хлопали глазами в ответ на активную жестикуляцию беснующихся студентов за тематическими зонами. Муромов же, заслуживший в местной среде звание бывалого, вежливо поздоровался с пиарщицей и уточнил задачи на текущий ивент. Дел было немного — покрасоваться для фотографий рядом со стендом, пока основная массовка старшеклассников еще не хлынула сбивать все живое на своем пути, дать небольшое интервью для телевидения и через пару дней прийти к девчонкам на подкаст по профильным тенденциям среди молодежи. Совсем не элегантно впихнув ладошки в карманы брюк, Илья принялся покачиваться на носочках в ожидании интервьюера и издалека наблюдал за жутко занятым Тамерланом. Муромов начал понимать, чем именно тот заслужил звание почетного активиста факультета — такой бурной, а, главное, эффективной деятельности, он не видел уже давно: старшекурсник настолько мастерски перемещал студентов, преподавателей и координировал их между собой, что юный журналист, как староста класса, невольно восхитился его талантами. Из-под толстовки Тамерлана, когда тот становился более активным и неусидчивым, кокетливо выбивался черный воротник рубашки, но Илья пообещал себе подумать об этом на досуге, потому что освободившийся репортер мгновенно завербовал его под камеру. Из года в год вопросы не отличались новизной и разнообразием, улыбка ведущего новостей в стиле лучшего унитазного фарфора все еще напоминала ненативную рекламу «Колгейта», а фантазия Муромова, которого куда больше привлекал собственный молодой человек, не отличалась особой продуктивностью без дополнительной дофаминовой мотивации, поэтому интервью закончилось в считанные минуты, и жертву журналистики отправили на вольные хлеба. Счастье, впрочем, длилось недолго: студентки мгновенно ощутили присутствие свежей крови и потащили бедолажку на фотосессию для промо-акции. Будучи под прицелом шести профессиональных камер и семи бдительных старшекурсниц, умудренных опытом до такой степени, что смазливая мордашка Ильи больше не смягчала его трудовую нагрузку, Муромову приходилось позировать с буклетом университетского сообщества в руках с самым счастливым выражением лица, на которое только был способен человек, сдающий профмат и физику. Краем глаза он то и дело поглядывал на Тамерлана и старался постоянно удерживать того в поле своего зрения. Не то, чтобы юный журналист боялся, что его поверенный сбежит — скорее переживал, что студент, учитывая весьма увлекательный вкус Ильи в парнях, может выкинуть какую-нибудь ахинею, поэтому контролировал происходящее со всех сторон. Девушки быстро раскусили траекторию его взгляда, но прокомментировали не это, а самого Тамерлана: — Уже полсеместра прошло, а Джибаев так и не начал ни с кем встречаться, — начала одна, самая деятельная и руководившая всем процессом. — Неужели все-таки кончились нормальные кандидатки, и от отчания он по первокурсницам пошел? — Думаешь, он настолько отчаялся, чтобы таскаться с перваками? — усомнилась в ее словах другая, которая активнее всего фотографировала вертевшегося туда-сюда Илью. Все это время парень планимерно вслушивался в их диалог и еле сдерживал идиотскую улыбочку, упорно рвавшуюся через стену напускного равнодушия. Если бы они знали, кого Тамерлан решил выбрать в качестве нового спутника жизни… — Не думаю, но как-то это все странно, — пожала плечами первая девушка. — Обычно мы уже к концу октября ставки на расставание ставим, а тут даже и не предположишь. — А вдруг она не из универа? — подала голос третья. — Он же еще у бабушки работает, а там, я думаю, много молодых журналисток, которые, ну… «Вот прям почти угадала. Почти…» — Запали бы на нашего Казанову? — издевательски поинтересовалось вторая. Она, видимо, относилась к Тамерлану с легким оттенком скепсиса и негодования. — Да на его смазливую мордашку кто угодно купится. Вопрос в том, почему мы об этом еще не знаем… В Муромове взыграл игривый дух приключений на ягодичные мышцы. С одной стороны — моральной — минут так двадцать назад он пообещал себе не встревать в гомоэротические казусы разной степени кринжовости и не втягивать в них новообретенного молодого человека. С другой стороны — чуть менее нравственной и более психически неуравновешенной — шанс проехаться по интересу старшекурсниц белорусским самосвалом предоставлялся не так часто, и упустить его для малолетнего провокатора стало бы весьма непростительным событием. Именно поэтому, заранее отпустив себе грехи (Илья мог себе и такое позволить), он с должной степенью незаинтересованности вслух вдруг произнес: — Я как-то видел Тамерлана в редакции, где я работаю. Он, м-м-м… к кому-то точно заходил, с редакторшей нашей, Маргаритой, здоровался… Семь пар однинаково круглых глаз мигом немигаючи уставились на невинно улыбающегося мальчишку. Тот как ни в чем не бывало покрутил головй из стороны в сторону, словно пытался отыскать в толпе наводнивших фойе людей ту самую девушку, после чего вновь обратил свой взгляд на фотоклуб. — Ну? — требовательно произнесла первая. — Имя, возраст, место работы, страничка в ВК? — Номер паспорта, СНИЛС и ИНН? — вставила вторая. — Это гораздо важнее, в налоговой пробъем заодно. Для пущего драматизма Илья издал тяжелый вымученный вздох, нежно прикусил губу и томно продолжил: — Записывайте: серия сорок восемнадцать, имя — Муромов Илья Михайлович… Вовлеченные до этого лица студенток мигом сменились тотальным ступором. Им потребовалось меньше минуты, чтобы связать фамилию проректора, стоящего перед ними мальчишку и Тамерлана, на которого предыдущий смотрел на протяжении всего времени фотосессии, и теперь они с одинаково странным выражнием уставились на Илью с самой мерцательной телевизионной улыбкой. — Я с ним встречаюсь, — подытожил он, как будто это и так не было понятно из его предыдущей реплики. Ни одна из девушек, по-видимому, серьезно к его утверждению не отнеслась, и теперь студентки смотрели на Муромова как на последнего психически больного школьника с осенним обострением. Вторая — та, что наиболее негативно высказывалась в адрес Тамерлана — с открытым недоверием произнесла: — Мы с Джибаевым три месяца вместе были. Я бы точно поняла, если он, ну… Был… Короче, если бы его к парням тянуло, я бы точно заметила. Так что либо ты бредишь, либо он латентный. Муромов второй раз за день закатил глаза, будто намеревался утвердить новый жизненный рекорд по количеству протестированных за день раздражителей, и тоном самой раздражающей учительницы задекларировал: — Возможно, вы тут психологию до сих пор по Зигмунду, упаси боже, Фрейду проходите, но чисто аналитически в данной ситуации наиболее доминантны следующие два варианта: либо Тамерлан реально гей и жестоко над всеми вами прикололся, либо, что еще более вероятно, он бисексуал. Тут, кстати, Фрейд даже выигрывает, поэтому явно вы в психологии тупите, а я резко засомневался во вкусе своего парня. Длинный бескостный язык — фишка, которую Илья определенно точно слямзил у Фила, потому что остальные люди из его окружения были адекватными и тактичными — с одной стороны полностью удовлетворял потребности Муромова в остросоциальных высказываниях, а с другой ставил его в положение, близкое к клинической смерти. Девушка, которой чисто логически предназначался данный комментарий, мгновенно приобрела схожий с наваристым борщом оттенок лица и ненавязчивую ауру надвигающегося убийства. Илья предусмотрительно отступил назад и начал в панике оглядываться вокруг в поисках возможных коалиционных союзников. К его неописуемому счастью, к этому моменту, который вот-вот мог перерасти в трагический, Тамерлан наконец закончил раздавать указания каждой стенке в университете, расслабленно расправил непривычно сузившиеся плечи и направил свой пытливый взгляд прямиком на Муромова. Студент с улыбкой помахал ему рукой и направился прямиком к этой душераздирающей картине, напоминающей отзеркаленный общеизвестный мем с девушкой в окружении нескольких парней. Илья, почувствовав приближение поддержки, чуть ли не на семафорной азбуке замахал студенческим буклетом. Девушки недовольно зыркнули на него четырнадцатью суженными глазами, после чего он больше не пытался коммуницировать с общественностью и понуро опустил руки. Приблизившийся Тамерлан мигом оценил обстановку, покровительственно положил ладонь на плечо Ильи (тот от прилива восторга едва ли не стал выше на пару сантиметров) и самым миротворческим тоном обратился к однокурсницам: — Что у вас случилось, девчонки? Борщевидная девушка, бесцеремонно ткнув пальцем в Илью, которого тут же благоразумно отодвинули подальше в сторону, отчетливо процедила: — Убери отсюда свою чихуахуа. С глаз. Моих. Долой. Муромову, который зарядился не то от взыгравшего в голове симулятора господи-боже-Фила-Черных, не то от неожиданно приобретенной защиты, решил испытать на себе все прелести не только клинической, но и биологической смерти, поэтому высунулся из-за плеча Тамерлана и продолжил нести полную ахинею с самым авторитетным видом, на который только был способен: — Позвольте, дамы, — оскорбился Илья, — какая я вам чихуахуа? Я, может, благородный английский кокер-спаниель… Тамерлан отнесся к данному заявлению с соответствующим скепсисом, поэтому беглым взглядом пробежался по школьнику, зажатому в охранительных полуобъятиях, и заключил: — Больше все-таки мальтийская болонка, солнце. Или карликовый пинчер. После он обратился уже к девушкам, и Муромов почувствовал очень заметные изменения в его голосе: от смягченной, словно тот увещевал непутевого ребенка, интонации не осталось и следа — заместо нее пришли обжигающая сталь и полное отчуждение: — Оскорбления по любым отличительным признакам на территории университета запрещены. Это влечет за собой дисциплинарные взыскания и моральное порицание студсовета. Илья попытался было снова открыть рот для внеочередного сенсационного высказывания, но Тамерлан очень вовремя закрыл ему рот второй, свободной рукой и продолжил: — Ваша склонность к бессовестным наблюдениям за моей личной жизнью просто… впечатляет. Особенно если помнить, кто именно не закрыл прошлую сессию с первого раза. Советую обратить внимание на себя, а не на меня. А еще на стенд с образовательными направлениями, который вы еще не удосужились отфоткать. Илья невооруженным взглядом разобрал «убожество», мелькнувшее у одной из девушек на губах, и мысленно показал ей язык, потому что ладонь Тамерлана все еще предупреждала все его необдуманные действия против собственной репутации. С легким ропотом студентки удалились к указанному стенду, а их староста, как следует крутанув Муромова вокруг своей оси, остановил его за все то же многострадальное плечо и крайне ловко подвел итог произошедшей баталии: — Ну все — ты мне теперь должен за спасение от линчевания. — Денег нет, — развел руками Илья и тут же невинно добавил: — Натурой не плачу. — Именно поэтому, мой щеночек, — хмыкнул Тамерлан, — я придумал тебе куда более приятные репарации. Теперь ты должен мне совместный досуг, а я, как милый и добрый партнер, позволю тебе определить его форму. Идет? — Очень самокритично, — пробормотал себе под нос Илья, очень живо представив досуг со звездой студсовета в гольф-клубе для пенсионеров, но открыто высказал все-таки более адекватное предложение: — Ссоры вытянули из меня последние душевные силы, поэтому я активно за то, чтобы ты меня покормил. Тамерлан с секунду оценивал выдвинутую идею, после чего улыбнулся — открыто, по-доброму, а не одними только уголками рта — отпустил плечо Муромова, который уже всерьез начал подозревать у себя множественный вывих, и решил конкретизировать: — Ну и чем ты обычно питаешься? Муромов представил себе пачку кошачьего корма с пометкой «холистик» и мучительно вздохнул — не светит. Даже Тамерлан себе такого позволить не мог. Именно поэтому почувствовав утробное урчание в животе, которое грозилось переметнуться на остальные органы брюшной полости, он буркнул: — Чем угодно, потому что в противном случае я превращусь в точильщика и сожру какой-нибудь местный доисторический сервант. — Я знаю хороший ресторан японской кухни не так далеко отсюда. Не будешь против, о ужасный пожиратель советской мебели, а? Мысленно Илья обратился к небесам и искренне попросил воздаяния за все свои грехи. — Я с утра чуть пачку «Атаракса» не заглушил на голодный желудок. Думаешь, найдется что-то из еды, на что я скажу «против»? Тамерлан мягко потрепал рыжеволосого журналиста по плечу, будто бы знал, что того уже в любой момент могло затрясти от голода и негодования, и ответил: — Пойдем. У меня машина недалеко припаркована. После слова «машина» в контексте студента с факультета востоковедения — не бизнеса, не програмирования и даже не ракетостроения, а востоковедения — Муромов честно не строил никаких завышенных ожиданий и представлял ну максимум убитый «Форд» с количеством километров пробега больше, чем все население КНР. Собственно, поэтому, когда Тамерлан как ни в чем не бывало подвел их к огромной монстровидной машине в роскошном сером металлике и нежно провел рукой по ее капоту, как бы лаская такую угрожающую махину, у Ильи полностью отвисла челюсть и все никак не хотела возвращаться на место. Он от слова «совсем» не разбирался в машинах и помнил дай бог три марки из детсадовской игры, но мощные карбоновые решетки и кастомизированные литые диски вызывали у его врожденного автомеханика приступ детского восторга. Это был очевидный шаг в сторону неминуемой старости — радоваться чужой машине — но впечатления от нее слишком сильно затмили мозг Муромова, чтобы как-то осмыслять данную ситуацию с точки зрения психологии. Его любопытствующий взгляд безо всякого намека на зависть прошелся по впечатляющей «морде», после чего Илья решил поинтересоваться: — Откуда? — Родители подарили, — коротко ответил Тамерлан. Он приложил смартфон к ручке водительской двери с крайне скучающим выражением лица, будто это действие было чем-то из ряда вон не выходящим, и та податливо распахнулась навстречу хозяину, поприветствовав его коротким аудиосигналом. Следом распахнулась соседняя дверь, и Джибаев кивком пригласил Илью внутрь. Тот, травмированный заветами отца (дверьми не хлопать, в машине громко не дышать и свет в салоне не включать), даже аккуратно отряхнул ноги, прежде чем усесться внутрь. Кожаная обивка, по идеальному виду которой сразу становилось понятным премиальное качество автомобиля, приятно заскрипела под рукой, а Муромов все-таки решил выдохнуть — Тамерлан вроде как был не против. — Блин-блин-блин, можно я кружочек другу запишу типа я реально в машине у масика? — умоляющим тоном спросил он, когда с помощью все того же телефона машина завелась и мягко завибрировала под ладошкой. Студент, чуть не выронив смартфон из рук, еле-еле подавил рвущийся наружу смех и кивнул головой в знак согласия. Илья издал восторженное «ес-с-с», мигом открыл чат с блондином и, когда включилась запись, ехидно прицокнул языком и нежно провел пальцами по стеклянному селектору, явно деморализуя и сексуализируя и себя, и бедную приборную панель. Тамерлан неотрывно следил за колдовскими движениями его руки, и по выражению его лица невозможно было понять, о чем тот думал, пока Муромов совершал свои хитрые манипуляции. Когда юный журналист закончил снимать кружочек, вдовль насладившись сорока пятью секундами видеосообщения, Джибаев поймал его за запястье, наклонил голову и быстро коснулся губами бледной кожи около наручных часов. Илья невольно затаил дыхание и пораженно следил за его дальнейшими манипуляциями. Невесомые поцелуи Тамерлана на этом не кончились: они легко взметнулись вверх, ближе к сгибу руки (Муромов мысленно поблагодарил себя за то, что решил немного закатать рукава пиджака), снова спустились вниз — на тыльную сторону ладони и костяшки пальцев — и, наконец, остановились в тот момент, когда студент поднял голову и мягко поцеловал Илью в щеку, температура которой уже достигла исторического максимума, а ее цвет и вовсе приобщил бедного мальчика к уже упомянутому борщевидному сообществу. Так сказать, смеется тот, кто смеется последним. — А если кто-нибудь увидит? — едва слышно проговорил он, не в силах говорить своим нормальным голосом от одновременного волнения и жутчайшего смущения. — У меня тонировка, — деловито сообщил тот. — Немножко запрещенная, но зато защищающая тебя от… репутационных рисков. В отличие от тебя самого, конечно же. Он наконец-то перестал заниматься всякими непристойностями и упокоил руки на руле, чем несказанно обрадовал и Илью, и его нестабильную нервную систему. Чтобы отвлечься, Муромов заглянул в телефон и как раз вовремя: приложение пиликнуло уведомлением, и в чате с впечатлительным блондинчиком всплыло новое сообщение: [охренеть, икс шестая? да гонишь] Следом — еще одно: [тебя что, рил угораздило в содержанки?] — Не сочти за грубость, просто правда интересно, — произнес Илья, щелкая ремнем безопасности, — почему ты до сих пор живешь в общаге, если можешь с комфортом обитать в квартире? К таким неочевидным выводам он пришел в результате анализа цены машины (спасибо Филу) и угнетающей обстановки ряда общежитий СПбГУ. Если бы ему самому представился выбор места жительства, он бы не раздумывая снял нормальную квартиру поближе к замечательной инфраструктуре и подальше от ужасов совместного проживания с незнакомыми людьми. Ну правда, что за удовольствие жить в комнате 4 на 4 с совершенно рандомным набором личностей разного социального положения, который к тому же еще и меняется раз в год? Тамерлан, впрочем, его точки зрения по вопросу не разделял: — В общаге удобнее жить, если иметь собственное средство передвижения и парковочное место рядом с ним. Дешево, практично, рядом всегда местная тусовка, постоянный движняк и не надо париться насчет одиночества. А если я резко захочу пожить один, я могу просто снять номер в отеле. И все. Дальше полемику разгонять было бесполезно, и Илья был вынужден замолчать. Продлилось его спокойствие, правда, совсем недолго: заскучав от утомительного монотонного движения по дороге и молчания сосредоточенного водителя, своей умной рыжеволосой головой он решил как-нибудь изощренно дестабилизировать Тамерлана. Это тоже, вероятно, было наследием великого и ужасного Филиппа Черных, потому что в здравом уме Муромову бы и в жизни не пришла идея доводить человека за рулем автомобиля. Убедившись в том, что его молодой человек в достаточной мере увлечен созерцанием асфальта и знаков дорожного движения, Илья сжал ладошку на его коленке. Нога Тамерлана непроизвольно дернулась в сторону, но тот лишь плотнее сжал губы, и без того стянутые в тонкую безэмоциональную ниточку, и не вымолвил ни слова, что стало его фатальной ошибкой — молчание дало юному провокатору манящий, как красный флаг, карт-бланш. Длинные, тонкие, по-настоящему музыкальные пальцы Муромова, созданные для скрипичного грифа, с коленки совершенно бесстыже скользнули на внутреннюю сторону бедра, вынуждая опасно натянуться тонкую брючную фланель. По мере постепенного приближения к ширинке натяжение становилось еще более опасным, и Илья все-таки решил не доводить до греха, ограничившись удовольствем от прерывистых нестабильных вздохов Тамерлана и тем, с какой силой его напрягшиеся руки — даже издалека на них можно было отчетливо разглядеть проступившие вены — сжимали руль. Муромов убрал руку и тут же как бы невзначай решил поделиться полученными наблюдениями: — У штанов ткань классная. — Том Форд, — бесцветным тоном пояснил Тамерлан. Илья готов был поклясться, что в этот момент у него едва ли не дергался глаз, в честь чего мини-журналист записал в свою копилку достижений «доведение человека до предынфарктного состояния». Благо, ехать оставалось еще пару минут, и на них нового прилива энтузиазма у Муромова просто не хватило, а студент успел восстановиться после вероломного посягательства на свое целомудрие и даже вернул веру в светлое будущее. Припарковав машину с первого раза (Илья, который до этого момента ездил куда-либо только с отцом, невольно восхитился такому мастерству в области вождения), Тамерлан полюбовался на свое отражение в зеркало заднего вида, слегка встряхнул челку и резко стянул с себя толстовку с университетским логотипом. Резко — потому что его пассажир ну никак не ожидал подобного сюжетного поворота и, увидев задравшийся край черной рубашки, который смело обнажил поясницу и четко очерченные мышцы живота, подавился воздухом и ненадолго превратился в анаэробный организм. — Один-один, — с нескрываемым удовольствием чуть ли не промурлыкал Тамерлан, заправляя рубашку в брюки. — Месть подают холодной, а не горячей, если ты вдруг не знал, — не удержался Муромов и с раздражением щелкнул ремнем безопасности. — За горячую не считается, потому что я штаны не сн… Илья решил не дослушивать этот увлекательный поток сознания, первым покинул салон автомобиля и походочкой жутко занятого человека направился в указанное заведение общепита. В подмигивающей вывеске он смутно узнал название заведения, откуда Фил, судя по его стабильному тараторществу на переменах, стабильно заказывал роллы. К этому моменту градус голодовки у Муромова повысился до такой степени, что от одной только мысли о японской кухне у него засосало под ложечкой и повысилось слюноотделение, поэтому он поспешил зайти внутрь и занять один из самых неприметных столиков в углу. Тамерлан нагнал его в тот момент, когда портативный инкассаторский минивэн на ножках с видом главного питерского критика уже листал меню и прикидывал в голове примерный средний чек в заведениях центра. Быстренько сравнив получившуюся сумму со стоимостью стандартной полуторочасовой сессии с психотерапевтом, Илья резюмировал: — Тебе придется проставиться за все, что я захочу. Тамерлан подмигнул ему так, что даже в этом бесхитростном действии почувствовался легкий оттенок развязности: — Думаю, за меня и так не придется платить. Столь безыскусный подкат для Муромова был сродне оскорблению чести и достоинства личности, поэтому он состроил почти искренне удивленный взгляд: — Думаю, ты не очень похож на салат с морепродуктами и бальзамическим уксусом. И на новый айфон, кстати, тоже. И на путевку олинклюзив в Тайланд на двоих. Поэтому предлагаю более приземленную альтернативу в виде выбора еды. — Хм… Роллы? Илья поймал себя на достаточно незапланированном желании ответить ему «нет» и резко впал в легкий экзистенциальный кризис. Богохульством, наверное, стало бы отнять у Черных уникальную прерогативу совместного освоения самых сомнительных доставок Питера во время затяжных стримов ради дегустации красной рыбы с потенциальным сальмоннелезом и пиццы прямиком из итальянской-тандыра-печи. Вторым (и гораздо менее весомым аргументом) стало воспоминание о весах в военкомате, после которых Муромов решил садиться на шпротно-капустную диету во избежание проблем с самооценкой, и роллы с конкретной такой майонезной шапочкой и огромным количеством творожного сыра в план похудания ну никак не вписывались. А вот фужер детского «Абрау-Дюрсо» и салат с двумя с половиной креветками — да. Поэтому, преодолев внезапный прилив философских мыслей, он ответил: — Лучше все-таки салат с морепродуктами. По менталитету ближе. — Потому что мы находимся около Балтийского моря? — с улыбкой спросил Тамерлан, подзывая официанта ненавязчивым движением руки. — Потому что покрытые снегом креветки в «Евроспаре» можно увидеть чаще, чем нормальную готовую японскую кухню. Проехали, короче, — Илья обратился уже к подоспевшему официанту: — Салат с бальзамиком и двойной эспрессо без сахара, пожалуйста. — Сурово, — заметил Тамерлан. — Мне сет гунканов с лососем и шот Monkey-47. Оплата будет картой, да. Когда официант, кивнув, удалился на кухню, Илья неохотно съязвил в ответ: — Скажи спасибо, что не мятная жвачка, как обычно. Смартфон под рукой недовольно пиликнул и вибрацией немножко помял скатерть. Недовольным — потому что такого рода уведомления были включены у парня только на родственников, а гаденькое предчувствие на их счет его еще никогда не обманывало. Как и предполагалось, писала бабушка, которая умудрилась сжать масштабную нравственную тираду до двух распространенных предложений и всего одного сообщения: [Ты совершенно неадекватный и просто сумасшедший, если не соврал мне и действительно встречаешься с парнем, который на пять старше тебя и, в отличие от некоторых, уже практически получил высшее образование. Чем ты вообще думаешь, когда принимаешь такие решения?] Отправив ей веселый стикер с котенком, Муромов с усилием поднял себя из-за стола. В ответ на недоумевающий взгляд Тамерлана он поспешил объясниться: — Пойду носик припудрю. Ну или как там… не помню. Отойду, короче. Он заметил, что студент собирается открыть рот для очевидного комментария, и на всякий случай добавил: — И нет — это не призыв заниматься всякими непотребствами в уборной. В прошлый раз я был глуп и подвержен нестабильным эмоциям, поэтому излишне впечатлился твоей харизмой и забыл про свое обсессивно-компульсивное расстройство, которое теперь здраво останавливает меня от такого рода досуга. Поэтому сори нот сори — я пошел. Туалет Муромов нашел по чистой интуиции и классно оформленной вывеске с соответствующими пиктограммами. Он нуждался в экстренном социальном пит-стопе для продолжения адекватного общения в духе нейротипичного подростка, а уборная предоставляла услуги потрясающей временной интимности и восстанавливающей обстановки. Она и правда была оборудована весьма уютным способом: внутри находилась небольшая декоративная тахта, окруженная горшками с раскидистыми растениями, а кабинки вмещали в себя достаточно много свободного пространства, чтобы не вызывать приступы клаустрофобии у особо впечатлительных посетителей. В удовлетворении естественных потребностей организма Илья не нуждался, а потому уселся прямиком на тахту, уперся руками в коленки и медленно выпустил углекислый газ из сжавшихся легочных альвеол. Ему становилось совершенно непонятно то, какой тактики он в итоге придерживался: играючего общения с парнем постарше или активного участия в их романтических отношениях. Муромов не скрывал: его манил открытый дух соперничества, энергетика масика и обезоруживающая улыбка этого соблазнителя, который был так же причастен к Корее, как и корейская морковь. В то же время из ниоткуда в этом сравнении поведенческих траекторий в рамках личной жизни всплывал еще один герой романтической беллетристики для замужних домохозяек — Кэцу. Илья начинал подозревать, что у него сложился немножко ненормальный типаж из причастных к Азии парней (Восточной или Центральной — уже ненужные подробности), потому что японский лис и обаятельный казах в его сердце занимали примерно одну и ту же лидерскую позицию. Тут даже оправдать себя не получалось — можно было уже свечку за упокой эстетического вкуса ставить. Фил вообще был вне всякой конкуренции чисто как сносная пародия на Адриана Агреста, но тут даже упокой был бы бессилен. Таким образом, в туалете заведения японской кухни у Ильи случился бы еще один кризис средного возраста, но внезапный событийный ивент несколько отвлек его от проблем в личной жизни. — Ты как в песне Аврил Лавин, — раздался сверху донельзя насмешливый голос одного из вышеперечисленных обаятельных придурков. — Сидишь в туалете, лицо опустил и думаешь о великом. Ну как, атмосфера подходящая? Илья поднял голову и встретился с уже рутинным выражением японской маски. Из его рта вырвался исключительно непроизвольный, но очень хорошо вписывающийся в ситуацию обреченный итог мыслительного процесса: — Вот мы и фуллкомбо собрали. Фила только не хватает.