хабитанты питерской мглы

У общаг на Ботанической был один общий и очень весомый плюс в виде отсутствия тараканов, но сила его меркла перед разнообразием минусов, которые явственно воплощали единство студентов СПБГУ: удаленность от центра, нефункциональные ванные комнаты, магазин «Лжеандрейка» с одной звездой (и то за продажу энергетика по номеру комнаты) и крайне специфичные коменданты, чей рэкет поглощал любые бытовые приблуды, которые в теории угашенного мехмата можно было использовать для кипячения. Корпуса трепещали перед величием надзорных органов, и потому стыдливо прятали пароварки в груде гразных носков, но среди них выделялся один и весьма непримечательный — четвертый на шестьдесят шестой. Он, известный как тринадцатая общага, жил по законам анархии и свержению деспотизма местной нуменклатуры — в «коменда», написанное баллончиком на пожарной лестнице, раньше кидали дротики, в блоках кумарили самодельные кальяны, а торжественное объявление «оргии, подстрекательства и самогонный аппарат» реально обозначали все вышеперечисленное. Местный гостевой блок жил в счастливом и поистине нежном неведении с божеским «650/ночь», пока буквально за соседней стенкой студенты проникались духом социологических исследований, аяуаской невских шаманов и философией Канта под симфонические концерты Максима Кишлака, который случайно прошел в общагу по пропуску завхоза, выигранному у последнего в карты. Главное, как говорили приезжающие из регионов родители — чистота, нету тараканов, а у комендантши приятный кашемировый свитер. Тамерлан принадлежал к числу тех иногородних студентов, которые держались в кошачьей коммуне чисто на птичьих правах — пока действовали госльготы и стипендия отличника, то есть до таинственного воскрешения родителей и первого завала по философии. Статус от пониженного социального до устойчивого текущего среди прочих лауреатов и вольнослушателей ему поднимала даже не бабуля Ильи, а положение: а) иностранного студента; б) стипендиата-олимпиадника; в) льготника-лишенца. Этот стартовый набор условий типичной нетакуси из руслита привязывал Тамерлана не только к совершенно шикарным жизненным условиям в виде полупустующей комнаты и отремонтированной ванной в блоке (единственной на всю тринадцатую), но и к круговой поруке местного разлива, которая заключалась в стабильной публичности в соцсетях универа, пожимании рук всему ректорату и ежедневном мытье головы, потому что на слеты студсовета — а он их, вообще-то, возглавлял — вызывали неожиданно, нещадно и без предупреждения. До биографии Дживона он не дотянул только по стримингу для взрослых, но с его-то богатым опытом достаточно было лишь зарегать профиль, чтобы обрести мгновенную популярность, статусность и отдельную манхву. Студенток-первокурсниц на кожаные диваны переговорки таскать уже приходилось, спаивать симпатичных втораков на брудершафт и в пиво-с-элементами-водки-понг — тоже, поэтому варианты возможных развлечений начинали кончаться, а воображение и тяга к приключениям все не иссякала. Нельзя сказать, что именно такое стечение обстоятельств привело Тамерлана к Илье, но рациональности данная теория не была лишена, поэтому очаровательный студент не стремился развенчивать ее в глазах тех своих бывших пассий, какие за глаза обзывали его альфонсом, мудозвоном и фанатом эмоциональных качелей. Увидев Муромова-младшего воочию (Муромова-старшего в состоянии легкой прострации можно было увидеть на кафедре вышмата), да еще и под ручку с интервентом, местные сплетницы посыпались в пух и прах, а вот сам интервент прямо в лоб получил кокетливое приглашение в ректорат. С печатью проректора. И с ее угрожающим сообщением в WhatsApp, которое Тамерлан, как благоразумный мальчик, решил не открывать. Нет, где-то на задворках сознания у него сразу появилась мысль о том, что ничем хорошим элитный флирт с обожаемым внуком его покровительницы обернуться не может и, мало того, способен нанести ощутимый урон по кропотливо выстраиваемой репутации пай-мальчика, но студент был хорошим проектником и сразу просчитывал ожидаемые риски. Дело было в другом — проблема заключалась в моральных и этических принципах, которые были основаны в далекие года его ЕГЭ на фоне просмотренной анимешки. «Нет игры — нет жизни» для среднестатистической выборки даже звучит как отсутствие нормальной философии и логичных поведенческих тенденций, но для Тамерлана это было едва ли не руководство к действию. Энергетик с абсентом? Пожалуйста, еще никто не попадал в закрытый тгк их потока с одновременно позорной, восхитительной и сенсационной историей про путешествие утюга на дверке шифоньера с восьмого этажа. Подруга-журналистка, тщетно ищущая отношения студентов физмат направления? Видео на четырнадцать минут с его лучшим другом и этой рыжеволосой красоткой и пять косарей в кармане за филигранное сводничество. Картежный чемпионат, слух о котором коснулся каждого этажа общаги? Негласный соперник, поставленный на колени в розовом плюшевом ошейнике — само очарование, полученное в награду. Все, что умело дышать, прогибалось под его пробивной уверенностью и полным превосходством во всем, где только можно было стать лидером. Школьник обернулся еще одним красным флажком-гештальтом на пути абсолютного достигатора, и в этом не было его вины, как, впрочем, не было и вины Тамерлана, который залюбовался хитрюжным блеском янтаря, плотно сжатой линией губ и взъерошенной челочкой на каком-то дурацком благотворительном банкете. Это не было любовью с первого взгляда, классической томной подростковой драмой, потому что это был чистой воды соблазн. Ему нравились милашки, и он нашел себе очаровательного ручного мальчика, который буквально садился к нему на коленки, чтобы позлить свою бабушку, и делал все ради азарта, адреналина и очаровательного ощущения приближающейся смерти. Ничего зазорного, предосудительного или странного в своем выборе студент попросту не видел, поэтому искренне не понимал негодующие и намекающие на интеллектуальную неполноценность взгляды своих одногруппниц. В любом случае, ему было практически все равно — если бы на стульях в аудитории не оказывалось гадских записочек, а темы рефератов попадали в его руки не в самую последнюю очередь, была б вообще малина. Именно такой, самоуверенный, эгоистичный и очаровательный, сейчас востоковед с подозрительной бутылкой в руках поднимался на крышу тринадцатого общежития и с каждой пройденной ступенькой становился все меньше похож на Тамерлана и все больше смахивал на пугливого, недоступного и скрытного Чон Вонхо, оставленного в сложносочиненных легендах и спутанном клубке прошлого. Что ему нужно было на крыше в час ночи перед намечающимся утренним коллоквиумом по теории перевода? Одному черту было известно. Расхлябанная первокурсниками дверь чердака широко распахнулась от ленивого пинка и с жутким звуком цепей кентервильского приведения врезалась в бетонную стену. Тамерлан подошел к парапету с видом растерянного и нерешительного камикадзе, широкими шагами измерив диагональ прямоугольника крыши. Бутылка в руках жгла кожу, и он быстро потерял самообладание: металлическая крышка весело проскакала по покрытию и слетела вниз, а в следующую секунду терпкий вкус спиртосодержащего напитка ласково обволок пересохшее от волнения горло. Студент не сильно нервничал из-за предстоящей встречи, — так специфично он согревался в условиях попортившегося климата — поэтому даже облокотился на ненадежное проржавевшее ограждение и позволил себе расслабить плечи. Воинственный ледяной ветер с легкими веяниями приближающейся зимы заодно предвещал и личность ночного визитера, который, судя по впечатлениям Тамерлана и плотному бумажному конверту в общажной двери вместо СМСки на телефон, вышел прямиком из времен реставрации Мэйдзи. Гость намечался специфический, и приветливый хозяин, любящий превентивные меры и контроль ситуации, сделал еще один глоток. Пол под ногами обязательно начнет ходить ходуном, но иммунитет с молодежных попоек сдвинул этот тайминг на полтора часа, поэтому пока было дозволено развлекаться — и Тамерлан намеревался именно этим и заниматься. Будничный интерес оказался интереснее обычной праздной скуки. Легкая волнообразная вибрация прошлась по всей крыше, спугнув нахохлившихся голубей и перепугав бедолаг с последнего этажа, которые играли в покер на последний кусок батона. Студент даже не обернулся в ту сторону. Не было никакой нужды играть в слегка нетрезвую угадайку с этим негаданным визитером, когда именно он назначал это свидание. — Коты всегда приземляются на лапы, — философски изрек он, сделав новый, третий глоток, немедленно отозвавшийся в горле скребущей горечью трав. — А ты на Джорданы. Несостыковочка. Кэцу издал практически неслышимый фырк, который немедленно слился с шумом вмиг усилившегося ветра. Его шаги поглощались пористой поверхностью гудрона и делались совсем эфемерными, словно он вообще не ступал по крыше, поэтому Тамерлан слегка вздрогнул и зябко повел плечами, когда Театрал поравнялся с ним на парапете. Заметив свой безошибочный выбор в виде джорданов, он довольно усмехнулся и поднял взгляд на равнодушную красно-белую маску, из-под которой донесся саркастический тон приглушенного мальчишеского голоса: — Обычно успешные мальчики не сочиняют легенды, чтобы понравиться школьникам. А у тебя фэнтези в каждом предложении проскальзывает. Вот где несостыковочка, правда? Тамерлану нечего было ответить на эту нагловатую неприкрытую претензию и он, зевнув, сделал еще один глоток. Спиртосодержащая травяная настойка поистине творила с ним чудеса — баффала не только непринужденность в поведении, но и философские мысли, которые в адеквате ни за что бы не проникли в естественный трафик мышления. Кэцу, как расчетливый и последовательно думающий товарищ, не преминул воспользоваться пит-стопом оппонента: — Я понимаю, что у твоих сверстниц наступил адекват и они наконец-то раскусили эту загадочную личность мудака-вуманайзера, поэтому начали стрематься лишний раз даже смотреть на твое самодовольное личико, но падать до детей, увлеченных корейской культурой и катанием на эмоциональных качелях? Серьезно? Бутылка ликера в одночасье стала сосредоточением внимания всех участников ночного свидания. Тамерлан предпочел отставить ее в сторону. Взгляд зловещих нарисованных глаз, то и дело бегающий по обнаженным запястьям, его ощутимо напрягал. — Я его не принуждал, — он пожал плечами. — Он сам согласился. — Ты его не остановил, хотя все понимаешь, — парировал Кэцу. Он был прав, — приоритеты мальчика, который раздвигал колени в туалете при первой же встрече, были непонятны разве что праведнику-затворнику — однако ни пальму первенства, ни права на смазливого внука проректора студент передавать не собирался, поэтому издевательски уточнил: — Судя по твоей монашеской системе координат, я должен играть роль мессии и наставлять заблудших мальчиков в состоянии аффекта на путь истинный? Или, быть может, я должен был сказать ему: «Нет, Илья, так не пойдет, это у тебя от недостатка родительской любви и истероидной акцентуации»? — Мозг ему мог бы не трахать своими историями. Неожиданно для себя Тамерлан обнаружил то, как ненавязчиво, оказывается, Кэцу все это время сдвигал его к краю крыши. Одна нога студента уже стояла на парапете, вторая готова была на него ступить, а руки намертво вцепились в ограждение — то ли сумасшедший пытался свести счеты с жизнью, то ли злые руферы решили устроить пранк над одноклассником. К тому же, идеологические и целеполагательные идеи у Ильи и его новоиспеченного молодого человека совпадали практически идеально, поэтому вместо извинений на коленях Театрал получил ядовитое: — А тебе какой резон за него беспокоиться? Что, коты и по осени в загул ходят? Бесстрашный камикадзе не знал, что маска японского театра полностью подавила утробный рык, вырвавшийся изо рта ее хозяина, за что последний поблагодарил инженерные наработки братца Тэнгу. Кэцу не собирался ни реагировать на провокации, ни показывать свое внутреннее отчаяние, поэтому планомерно перешел на главные темы встречи: — А если он влюбится в тебя? Что ты сделаешь, когда он скажет «я тебя люблю», а ты сможешь лишь промолчать в ответ, а? На мгновение Тамерлану почудилось, что нарисованные зрачки стали еще уже, а цвета маски сделались более бледными и выцветшими на фоне остального облачения Театрала. Язык за белоснежными клычками блистательной улыбки ни в какую держаться не хотел, и востоковед лишился всех своих приоритетов одной-единственной фразой: — Что, переживаешь, что тогда он точно не выберет тебя? Тамерлан знал, куда он бьет, поэтому не удивился летящему в свое лицо кулаку и изящным балетным па уклонился от предугаданной атаки. Из блистательной его улыбка в одночасье превратилась в кровавую, неприятную и обжигающую хищническую, а медовый певучий голос превратился в змеиное шипение: — Полегче, мелочь. Силенок не хватит потом отмывать репутацию своей бродячей труппы в глазах общественности. В миллиметре от кадыка Тамерлана блеснуло плоское лезвие катаны. Кажется, Кэцу было плевать на репутацию его бродячей труппы, а ножны под матрасом Муромова ненадолго утратили свою главную реликвию. — Пообещай, что не тронешь его, — угрожающе произнес Театрал. Металл легонько коснулся места предположительного расположения сонной артерии, но студент даже не шелохнулся — то ли алкоголь так деструктивно на него влиял, то ли близящийся коллоквиум. Интеллектуальная школа Назарбаева учила не сдаваться и добиваться своих целей, поэтому жертва положения решила сделать новую ставку: — Если бы только я реагировал на угрозы школьников, ага. Назови мне хотя бы одну причину, почему я должен тебя послушать, если это мой парень? Ветер безжалостно грохотал по жестяным крышам. Вкрадчивый голос Кэцу слился с ним: — Потому что я могу тебя убить. И никто об этом не узнает, потому что я просто-напросто тебя заменю. Хочешь проверить? У Тамерлана затряслась рука. Глупый нервный тик. Впрочем, он преподчитал списывать это на намечающееся покушение на убийство, а не на детские травмы. — Поверю на слово, потому что харакири пока что не планирую. Убери свой… меч, господин дипломат. Никакого у тебя чувства такта. — Не все учатся на политологов и международников с встроенным измерением пассивной агрессии и нравственности поступков. Кэцу с легкостью разжал руку, и катана, повинуясь его молчаливому волеизъявлению, провалилась в небытие — обратно в подкроватное царство Ильи Муромова. Тамерлан обнаружил, что не дышал в течение тридцати шести секунд, после чего почувствовал в воздухе запах озоновый запах на цыпочках крадущейся грозы и легонько поморщился. — Пообещай, что не тронешь его, — терпеливо повторил Кэцу. — Я все еще жду, когда ты смиришься с своим зависимым положением и признаешь, что условия диктую здесь я. Клятвы всегда давались ему проще, чем признание своих ошибок (особенно под влиянием холодного оружия): — Обещаю. Ты доволен? — Мне не нужны твои одолжения, — брезгливо сказал он напоследок. — Мне нужна его сохранность, его благополучие и его спокойствие. Соу — adieu, chérie. Fais de beaux rêves, menteur désespéré. Соответствуя своим поведенческим стандартам, Кэцу быстро вскочил на парапет и, напоследок игриво отсалютовав Тамерлану двумя сложенными вместе пальцами, сиганул с крыши спиной вперед, чтобы напоследок полюбоваться смертельно бледными щеками и безучастным взглядом своей жертвы. Студент еле удержался от того, чтобы перекинуться через ограждение в надежде обнаружить там скромный труп мальчика-подростка, и еле слышно прошелестел высохшими бесцветными губами: — Интересное, однако, дарование с копиями… Горькими слезами плакали двое — здоровый сон и утренний коллоквиум по теории перевода. Тамерлан уже смирился.