хабитанты питерской мглы

Илья, конечно, предполагал, что в одиннадцатом классе будет спать по режиму первородящей девушки с сильно неспокойным чадом, но вот ну никак не мог подумать, что причиной этому будут не злостные экзамены, а чертообразный котолис в маске, чтоб этот самый черт его и побрал, блин — сто двадцать минут сладкого кумара никак не решали проблему грядущей чрезвычайной активности, а банка энергетика без таурина выполняла чисто символический функционал в гуморальной системе регуляции и прямо-таки светилась поучительным ехидством, сверкая фиолетовым алюминиевым бочком на письменном столе. Быстрый взгляд на расписание неутешительно поведал Муромову о том, что реальная возможность поспать может перепасть ему разве что на прогуле электива по русскому языку в лаборантской кабинета биологии. Остальные предметы не просто попадали в группу риска, а сияли красными предупредительными знаками типа «оно тебя сожрет» (про физику) и «не влезай, убьет» (про историю). Печально вздохнув и не менее трагично зевнув, ученик-доходяга все-таки отправился в среднее общеобразовательное учреждение. С точки зрения рациональных решений, это было скорее ошибкой в скрипте: после яростных ночных поцелуев Илье все так же продолжало сносить крышу, и вкупе с недосыпом это грозило ему лёгким помешательством и безрассудством. У него все еще болели искусанные напором губы, темнело в глазах из-за бешеной энергетики и по умолчанию подкашивались ноги, стоило только подумать об этом миленьком чудовище в маске. Просто ужас какой-то. Разумеется, ошибка в скрипте могла быть только одна, — кодер ж все-таки не беспонтовый, ну — поэтому, стоило только Муромову бухнуться за родную парту, в кабинет, как каравелла, вплыл то ли мальчик, то ли сладкое видение в приходе по имени Филипп Сергеевич Черных, да еще и не один. В руках у этого чуда гейм-дизайна сиял спасительный капхолдер с логотипом любимой кофейни Ильи, поэтому последний, пока блондин грациозно дефилировал к их рабочему месту, изошелся на мысленные мольбы о щедрости соседа по парте и почти уверовал в это языческое богохульство с голубыми глазами. — Ваша любимая доставка кофе, — продекламировал Фил, сверкнув сладкой и белой, как порошковый инсулин, улыбкой Коула Спроуса из диснеевского сериала. — Все как ты любишь — тройной эспрессо с легким оттенком диабета. Сам варил на утренней смене, между прочим. У Ильи мигом испарилось всякое желание стоять перед одноклассником на коленях, и он, вопросительно приподняв одну бровь, елейным голоском поинтересовался: — Намекаешь на то, что это крайне ядовитый напиток? — Для крайне ядовитого старосты другого не предусмотрено, — обиженно ответил Фил и не совсем аккуратным хлопком подтолкнул капхолдер в сторону Муромова. Тот мигом вцепился в еще горячий стаканчик и безо всякого зазрения совести принялся поглощать этот жидкий источник жизненной энергии. — Скажи спасибо, что я вообще тебе этот жуткий оверпрайс беру. От чистой дружбы, Муромов, от чистой дружбы… Илья насмешливо склонился над параграфом про освоение целины и отвесил в парту глубокий поклон: — Спасибо, о великий король 4ПхаФил, спасибо… Телефон на парте Муромова задергался в нечеловеческих конвульсиях. Пришло сообщение от Киры, которая, видимо, все-таки выкрала свое сотовое устройство из чулана злобной директрисы ради сообщения по ИК-порту: [видел у твоих этих новое граффити?] Илья, заинтересовавшись, даже отставил в сторону биохимию на глюкозе:

[что за граффити?]

[вот так тебе все и скажи. напротив казанской, на канале грибоедова. сам посмотришь] Следующим сообщением Кира скинула геолокацию. Местом ожидаемо оказался какой-то темный переулок между домами. Пораскинув мозгами, Илья выявил, что сегодня в расписании стояли занятия с репетитором по физике. Он пораскинул еще раз — теперь вспомнил, что занятия-то были с Филом. В голове назрела злодейская идейка. — Слу-у-у-ушай, — протянул Илья, — у тебя ж сегодня стрим, да? Идейка была проще пачки чипсов. Собственно, состояла она в том, чтобы ненавязчиво заставить Черных протащиться после занятий сначала до Невского проспекта, а затем — к нему домой. Последний пункт плана нужен был Муромову ради маленькой подлости. Дома обещал начаться кавардак, потому что отец с утра пребывал в крайне нестабильном расположении духа, а Илья не хотел провоцировать на себя гнев небес, если можно было заняться скитаниями к дражайшему однокласснику. — У меня ж сегодня стрим, — с подозрением в голосе ответил Фил. Для человека с тройкой по ОБЖ в аттестате за девятый класс он оказался слишком сообразительным. — А что? Нашел денежку для доната? На Илью тут же уставились самые щенячьи, круглые и блестящие глаза на свете. Муромов вспомнил, что у него на карте осталось около двухсот рублей, и решил-таки расщедриться на помощь подрастающему поколению «Твича». — Денежка это не вопрос, — загадочным голосом протянул Муромов, словно пытался уломать одноклассника на авантюру в духе Уолтера Уайта и ванной с ядохимикатами. — Вопрос в том, смогу ли я у тебя перекантоваться, потому что… Потому что. Хочу вот поспать вне своего ПМЖ. Фил смерил Илью крайне подозрительным взглядом. Оно и понятно почему: то ли рыжему по традиции нужно было навариться, то ли рыжий двинулся кукухой и полюбил его квартиру. Усато-ушастых животных Черных не любил не только из-за аллергии — и Муромов не планировал становиться исключением в списке постоянных гостей как минимум из-за сходства с кошачьим народом и как максимум из-за мамы, у которой сегодня был единственный выходной за две недели. — И почему, боюсь спросить, твой выбор пал именно на мою квартиру? У Сменкиной вроде как придверный коврик свободный, Арт-то в зале на турецком спит, мог бы поканючить… — У меня спина больная, — обиженно ответил Илья и начал загибать пальцы. — Склероз, сколиоз, лордоз, кифоз, остеохондроз, митоз, рыбхоз… А у тебя матрас ортопедический! Я и так плохо сплю, мигрени, сам понимаешь… — Что, небось шляешься где не попади? — насмешливо прошептал Фил, наклонившись к Илье настолько близко, чтобы одноклассники не расслышали его переязвительность. — Так и знал, что отличники-хэбэшки поголовно курят анашу и варят мефедрон из царской водк… Фэнтезийную химию профессора Черных прервал увесистый подзатыльник от доцента химически-журналистских наук, который сделался страшно тучным и недовольным. Посмотрев на эффективность своего метода возвращения в реальность, Илья удовлетворенно кивнул и кратко пояснил: — Денно и нощно вкалываю над экзаменами, мой милый частный детектив. Не надо додумывать мне мотивации и действия. — Хочешь сказать, ночами с этим казахским джигитом ты не гуляешь? От этой нескромной претензии, высказанной отрывистым и скакнувшим голосом, у Муромова на секунду отвисла челюсть. Он тут же совершенно другими глазами посмотрел на Фила, который все это время умудрялся скрывать пытливость. Теперь одноклассник чем-то смахивал на Кэцу со своим чумным и бешеным взглядом при упоминании Хо. Такое открытое неодобрение позволялось только одному человеку, но даже она не позволяла себе таких высказываний. У Муромова опасно сощурились глаза. В голове за какую-то долю секунды развернулась автоматическая программа защиты, которая окружила безопасность Ильи бетонной стеной отчуждения. Глухим, низким, несвойственным ему голосом он произнес: — Первое правило общения, Черных. Моя личная жизнь не подлежит такому отношению. Я сам могу разобраться со своим молодым человеком, сам могу выбирать свой круг общения и не надо в это вмешиваться, если я об этом не прошу. Еще раз повторить или с первого раза понятно? То, что Фил обжегся, выдал ошалевший, полностью оглушенный, пустой и помутневший взгляд. Он отшатнулся, часто-часто заморгал и попытался было укрыться за хриплым чахоточным смехом, но Муромов хорошо уловил стремительное обрушение, которое скользнуло в заблестевших глазах и съехавших ладонях. В кончиках пальцев болезненным гулом отозвалось желание потащить его вверх, но программа самосохранения быстро свернула дрогнувшую эмпатию. Ощущение гадской непоправимой ошибки со скоростью света прокатилось по телу и тоже остановилось в зоне контроля жесткой фильтрации речи, которая не дала высвободиться извинениям и даже самому блеклому раскаянию. Вместо этого сквозь зубы Муромова шипением скользнуло неживое подобие стабилизации уровня поссорившихся второклассников, один из которых был авторитарным и нагловатым, а второй — зашуганным и забитым: — Так я приду к тебе вечером? Илья понимал, что правота была на его стороне, — Черных не имел права так отзываться о его партнере и делать такие выпады — но бесцветность голоса обезоружила окончательно: — Приходи. И… извини. Я не хотел влезать. «А я идиот, — весело подумалось Муромову. — Я не хотел вредить. Но вот так вот получилось.» — Все в порядке. Я чипсы с собой захвачу. — Ладно. Отличное вышло извинение — большая пачка «Lay’s» с крабом. В самом деле тянуло на уровень второго класса. Восемь уроков, два из которых Илья за милую душу просопел в лаборантской кабинета биологии, закончились как-то неожиданно быстро. Муромов, доморощенный искусствовед царского Петрограда, тут же засобирался к шедевру Воронихина, потому что между дополнительными занятиями и школьными уроками воссиял светоч полуторачасового окна. Фил так и не разговаривал с ним: он не отрывал глаз от тетрадки, вяло отвечал на подначивания Арта и каждую перемену отлучался на длительные перекуры, о чем Илье за шоколадный батончик благополучно настучали пятиклашки. Муромов искренне не понимал, стоит ли ему извиниться за произошедшее: он справедливо чувствовал свою правоту в ограничении чужого вмешательства, но так же явственно на руках оседала колючая пыль чувства вины, когда взгляд облизывал сгорбившуюся над партой фигуру. В голове не подбирались ни нужные слова, ни нужные действия, поэтому Илья избрал любимую тактику решения проблем — «подумаем об этом как-нибудь на досуге» — и с относительно непоколебимым состоянием души спустился в метро. Казанский собор встретил его более холодно, чем предыдущей ночью, и дело было то ли в бесследном исчезновении театрализованного балаганчика, то ли в сезонном наплыве депрессивных туристов, которые кучковались на смотровой площадке и отовсюду доставали богом забытые селфи-палки. Поежившись, Муромов постарался укутаться в свой дизайнерский тренч, который нисколечко не справлялся с погодой северного приморского города, и направился вдоль канала Грибоедова. На всякий случай Илья заглядывал в каждый проулок и остервенело изучал хоть сколько-нибудь подозрительное пространство между зданиями, но подозрительный объект обнаружился точь-в-точь по координатам Киры, профессионального кладмена и победителя многочисленных соревнований по ориентированию на местности. На всю стену, небрежно покрытую уродским слоем грязно-белой штукатурки, приходилось необыкновенной красоты художественное полотно. В нем стилистически угадывались все четыре театрала: легкие и витиеватые линии Микаты смешивались с грубым и штрихообразным почерком Дзиси, нагромождения причудливых форм Кэцу отбрасывали фигурные тени, а рисунки Тэнгу единственные обладали реализмом — изображали анималистические сюжеты, горные пейзажи и странные формы людей. Завороженный взгляд Ильи скользил по изгибам каждой линии и все никак не мог обозначить центр этой композиции. Орнаменты совмещались наложением, перекрещивались, комбинировались и образовывали еще более сложные рисунки, которые интуитивно склоняли к потаенным сюжетам и загадкам внутри искусства. Муромов, очнувшись от минутного наваждения, вспомнил, что его призвание клонило скорее к беллетристике, чем к культурологии, поэтому принялся фотографировать каждый кусочек полотна. В сердце вилось сладкое предвкушение грядущих бессонных выходных, пространных исканий, бабушкиных энциклопедий по востоковедению из позапрошлого века и научпоп-роликов, и на Илью наступало приятное чувство удовлетворения гиперфиксации. Его вставляло от одной только мысли о новой информации, и он даже не заметил, как за бесконечно кропотливым разглядыванием пролетел целый час времени. Муромов, заметив это, тут же спохватился и помчался на другой конец города на подготовку к экзаменам. Театралы-театралами, но ЕГЭ они не отменяли. На занятиях продолжилась стратегия дизморала с «выживи или умри, эмоционально нестабильный мальчик». Фил тщательно избегал малейших поводов как-либо контактировать с Ильей и всеми силами избегал общие дискуссии. В их школе действовало удобное правило с цветными флажочками: зеленый на стол ставили те ученики, которые желали поучаствовать в обсуждении, желтый — те, кто мог ответить, но не хотел вовлекаться в долгие диалоги, а красный ставили те ребята, которые были закрытыми или не хотели разговаривать в конкретный момент времени. Илья всегда балансировал между зеленым и желтым флажком (и тот в редких случаях он брал скрепя сердце), а Фил стабильно сверкал вторым от чистой лени, а не нежелания. Но сегодня на парте Черных красовалось аж три красных флага, выставленных в стройный ряд, от чего у жертвы журналистики слегка отвисла челюсть и задергался глаз. Чувство вины в тот же момент восторжествовало над здравым разумом, и Муромов взмолился всем высшим силам, чтобы пережить этот ад и ужас длиной в полтора часа. На протяжении всего варианта по физике он нервно косился на чужой стол, покусывал простой карандаш, незаметно (а то еще подумают, что трушный физмат больше не агностик) складывал руки в обращении к Христу и старался не сдаваться в плен сумасшедшей тревожке, которая включила четвертую передачу и альбом GSPD. Даже преподаватель уловил витавшее в воздухе напряжение, поочередно присмотрелся к обоим парням и наконец-то высказался за всех: — Фил, Илья. Что-то случилось? — Да, — выпалил Илья быстрее, чем сам успел подумать. — Нет, — одновременно с ним выдал Фил. Впервые за восемь часов они обменялись друг с другом хоть какими-то любезностями, и Муромов не преминул возможностью отправить блондину самый жалостливый и бедолажный взгляд из всех, что были в его арсенале манипулятора, кукловода и Дазай кинна. Мохнатые густые брови Петра Андреевича сложились смешным домиком, и голосом, не терпящим никаких препирательств, он велел: — Вы вдвоем нагнетаете общую атмосферу коллектива. Выйдите, пожалуйста, в коридор, обсудите свои недомолвки там и вернитесь на занятие с разрешенным конфликтом. Фил нехотя поднялся из-за стола: по его S-образной крючковатой позе и напряженным пологим плечам было видно, что он совсем не желал идти ни в коридор, ни на примирение. Пошаркивая, Илья последовал за ним и случайно слишком громко хлопнул дверью. Черных вздрогнул от удара и медленно обернулся на журналиста-тревожника. Повисла неловкая пауза. — Я выдал слишком резкую реакцию, — начал Илья спустя полторы минуты молчаливого бурения потолка двумя распаленными и убитыми взглядами. — Мне не стоило тебе так говорить, но и ты пойми: ты не должен так отзываться о моем партнере, даже если он тебе очень сильно не нравится. Это не значит, что я тебя ненавижу, просто… много неприятных вещей случилось одно время назад. Не люблю такое. Окей? — Я не должен был так говорить, а еще мне сложно признавать свои ошибки и реагировать на них не как отбитый друг, — тихо ответил Фил. Из-под полуприкрытых век наконец показались пронзительно-голубые глаза, и Илья по традиции сначала очаровался их льдистой искристостью, прежде чем вежливо отвел взгляд. — Это ты меня извини. Я правда иногда как дебил реагирую. — Да не дебил ты, — мягко произнес Илья, хотя в контексте произошедшего это выглядело скорее как подбадривающее сочувствие. — Просто я на нервах из-за сна, а ты еще и кофе мне принес. Тачдаун. — Пей теперь только кислородные коктейли, впечатлительный мальчик, — надзирательно произнес Фил. Он наконец-то вернулся в амплуа липецкого стенд-ап комика, и Муромов несказанно возрадовался возвращению классического блондинистого остроумия. Вспомнив кое-что из своих коварных планов, Илья напоследок предупредил: — К тебе на такси доедем. Фил тут же скривил лицо последнего жмота и скряги человечества. Все-таки не стоило забывать, что этот человек купил видеокарту после нещадного майнинга в подвале наркопритона и в два раза дороже перепродал ее однокласснику, ссылаясь на «русифицированный софт и родную службу поддержки». — У меня дома нет горшочка с золотом, чтоб за целую ты-ы-ыщу с Выборгского до Адмиралтейского кататься, когда люди век назад тут ради метро батрачили. Илья небрежно хлопнул его по плечу — получилось что-то в стиле нетрезвого Арта с выпускного в девятом классе: — А я за тебя уже решение принял. Значит, я и проставляюсь. — Понятно. Семейный бюджет тебе не доверяем. — А что, уже планируешь делать мне предложение? — ухмыльнулся Илья. — А когда, чтоб я это в календарик телефона внес? А кольцо какое? Я надеюсь из белого золота и без фианитов, я у тебя мальчик с норковых пеленок, люблю только драгоце… — Бережливость есть родственница благосостоятельности, Муромов, — поучительно изрек Фил. — С таким бездумным расточительством я бы не хотел быть твоей жено… муж… короче. Не хотел бы я быть твоим никем. Хана бюджетным средствáм. Илья тут же представил, как через пятнадцать лет Черных приходит с работы, орет на него за гигиенический маникюр за семьсот рублей и приносит домой макароны «Красная Цена» вместо итальянской пасты, и мученически содрогнулся. Все-таки правильно бабушка тогда говорила на застолье с родственниками: надо искать друзей с нефтью в крови, а не чистой голубизной негетеросексуального происхождения. Оправившись от последствий бурной фантазии, Муромов громко фыркнул: — Ой, и от кого я это слышу? От человека, который не пропускает ни одного розыгрыша роллов в «ВК»? Сделайте репост, отправьте четырем друзьям… Во, о четырех друзьях — мне ты ни разу не отправлял! Сразу видно твое истинное отношение… — Издевайся-издевайся, я в прошлой жизни так с Кирой делал, теперь вот эту живу, — недовольным голосом заметил Черных. — И вообще, какие норковые пеленки? Я ни одной девушки, которая бы по тебе страдала, не видел. Не считая учительницы по биологии в запару по проверке тетрадей, но это чистая лир… Над их головами угрожающе скрипнули дверные петли. Петр Андреевич недоумевающе посмотрел сначала на разулыбавшегося Фила (в контексте человека с терминальной стадией депрессии это действительно смахивало на восьмое чудо света), затем на хитрюжного Илью, сделал свои выводы насчет подлости этой парочки в духе Сэм и Кэт и жестом пригласил парней вернуться к наискучнейшей физике. В обычное время Муромовым бы завладело чувство стыда, но шагающий рядом Черных делал минус двести очков от совести, поэтому за парту он вернулся все таким же нафлиртованным колкостями и довольным язвительностью. Парта рядом больше не отдавала маркером «бегите, глупцы, здесь зона отчуждения» — парта рядом снова стала оплотом его безопасности и источником бесконечного лучистого тепла. Илья добросовестно похвалил свою предусмотрительность и гениальность, которую Фил, конечно же, не ценил («Мы на метро точно так же бы добрались, только на двадцать минут дольше»), потому что дома у блондина они оказались в рекордные восемнадцать минут. За то время, пока Черных шаманил над компьютером для трансляции, деловой журналист уверенно угнездился в кресле-мешке, поставил таксисту пять звездочек из пяти за качественную постановку сцены из фильма «Малыш на драйве», заказал доставку еды ради пачки чипсов и успел отправить Рите материалы для нового номера газеты, чтобы в четверг его не прибили талмудом из архива. Наглости Илье было не занимать — ради курьера и домофона он слямзил телефон любимого одноклассника и теперь лениво поглядывал на трансляцию с камер подъезда, пока на своей трансляции Фил громогласно возмущался насчет отсутствия кое-чьей совести. — Пять лайков, и я удаляю ему «Бравл Старс», — громко сообщил Муромов, когда в его адрес в очередной раз прозвучало что-то нелестное и бурчащее. — У меня нет «Бравл Старса», гений, — Фил позволил себе развернуться на сорок пять градусов, чтобы косо поглядывать на Илью, который уже начинал строить гадские планы. — Зато у тебя есть «Тиндер», — Илья с большим любопытством скроллил ленту приложений, потому что подколы, как успело заметить полевое социологическое исследование, делали Черных эффектные рейтинги Вани Дипинса. — Ищешь подружку, Черных? Что, восьмиклассницы больше не канают? Или им твой древний подик не подходит? — Шесть лайков, — угрожающе прошептал Фил в микрофон, — и я склеиваю ему рот упаковочным скотчем. — Семь лайков, и я сливаю вам его нюдсы, — не стал отставать Муромов. — Восемь — и мы открываем ему экспериментальный онлифанс. Девять, и… — Со всей ответственностью заявляю, что у меня уже есть онлифанс и самая настоящая девушка, — перебил его Фил. — Он просто завидует. — Завидую чему, прости? Твоей настоящей девушке, которая умерла шестьдесят семь лет назад? От того, как чернушно Фил решил его обойти, у Ильи едва не отвалилась челюсть: — Моя личная жизнь не подлежит твоему осуждению, рыжик. Тема моего «Тиндера» закрыта, ребят. Все вопросы к личному менеджеру. А сейчас у нас моя любимая Зельда, поэтому забудьте, плиз, о моем ревнивом мальчике и сосредоточьтесь на… Илья, униженный и оскорбленный, не стал вслушиваться в стримерский контент и поплелся встречать курьера. Как назло, в доме и пожаловаться-то было некому — обещанная мама Фила ушла с подружкой в кино, никакого зверья в обители Черных не водилось из-за аллергии младшенького, а говорить со шторами даже для человека с ОКР было чем-то на уровне маразма. По-детски пнув пакет с чипсами, Муромов рассерженно надул щеки и вернулся в свой угол позора с креслом-мешком. Нормальные планы мести ему в голову тоже почему-то не шли, поэтому он молча буравил взглядом сколиоз Черных, угрожающе мял в руках фольгированную пачку и представлял разного рода гадости, которые хоть немного возвращали ему осажденный злодейский запал. Ему даже расхотелось работать над театралами, поэтому спустя недолгое время стенаний Илья, который ненавидел проигрывать до мозга костей, бесшумно взвыл от отчаяния. В этот момент ужасной слабости его будто бы посетило божественное озарение, потому что тупая и скоростная идея мгновенно нарисовалась в его голове самым бесхитростным и разрушительным планом. Муромов, как мушка-дрозофила, подло потер лапки и мысленно поблагодарил Вселенную за исполнение манифестаций. Фил постоянно фиксировался на рейтингах и подписчиках, а Илья знал, что запускает их по J-образной кривой. Что их запускает? Правильно — качественный квирбейтинг. — Вебку отключи. Илья знал, что его тихий голос микрофон попросту не улавливает, поэтому обращался к Филу с особой, подлой и усиленной вкрадчивостью, которая бесстыжими языками пламени лизала его проснувшееся желание властвовать и доминировать. — Зачем? На этот раз Черных даже не удосужился развернуться. Этого недальновидного стримера, кроме геймплея треклятой Зельды, вообще мало что интересовало — и это стало его главной ошибкой. Ильей движила какая-то страстная и горячая дьяволиада, и прежде спокойный голос приобрел повелительное наклонение: — Я сказал отключи. — Не хочу. — Не хочешь как хочешь. Меня это не остановит, в курсе? Илья на цыпочках пробрался в кадр так, чтобы не засветить свою рыжую шевелюру на грядущих шипперских скриншотах и встал прямо за спиной Фила, а затем совершенно непринужденно скользнул пальцами по бледной шее стримера и остановил их прямо на пульсирующем выпуклом кадыке. Он нервно перекатился под ладонью, когда Фил судорожно глотнул воздух и попытался было скинуть руку Муромова, но последний, как навязчивый промоутер МТС, всегда был на шаг впереди и свободной рукой пригвоздил запястья Черных к столу поверх игрового коврика. На губах Ильи заиграла самая чеширская улыбка, когда легким движением чужих конечностей он смог отключить трансляцию с вебки, чем разблокировал себе самый легкий путь в бесконечное доминирование. Рыжая растрепанная челка игриво пощекотала Филу кожу, как только Илья склонился к своей жертве и мягко куснул ее за слишком чувствительную шею. Черных, как встрепенувшийся воробей, резко вырвал руку из плотной хватки, но не попытался отодвинуть от себя Муромова, как сделал бы любой нормальный гетеросексуал, а торопливо прикрыл микрофон, чтобы издать нечленораздельный сбитый вздох, от которого у Ильи слегка закружилась голова и прикусился язык. — Ты… чего? Голос Фила звучал одновременно и обескураженным, и обалдевшим, и впечатленным. На долю секунды журналист даже почувствовал себя бессовестным живодером. — Скучно мне, — непринужденно пожал плечами Илья. — Рейтинги вот решил тебе поднять самым дедовским методом. А ты б не расслаблялся. Это-то я тебе засос поставить хочу, а если на моем месте грабители будут? Тоже постанывать начнешь? — Грабители своих жертв засосать не пытаются, — буркнул Фил. Из-под его массивных наушников показались жутко красные ушки, и Муромов еле подавил желание облизнуть губы. — Грабители-фетишисты, к твоему сведению, не такая уж и редкость, — справедливо заметил он. — Колготку себе на голову натяни, тогда повер… Раскрытие фетишей Фила в который раз оборвалось чужой реактивностью: Илья сильно сжал его плечи, утопив острые пальцы в углублении над ключицей, и снова посягнул на нежную шейку. Его язык скользнул снизу вверх от яремной впадины до кончика подбородка, вызвав у Черных громкое ускорение сердцебиения, которое Муромов ощутил даже в напряженных плечах. Доводить девственника до сердечного приступа Илья не собирался, а потому завершил свою плеяду издевательств игривым укусом мочки уха. Никакого приступа — только натянувшаяся ткань домашних шорт и тяжелое сбитое дыхание. — Тема твоего «Тиндера», — кокетливо улыбнулся Илья, щеки которого усыпал незаметный персиковый румянец, а губы налились горчим багрянцем, — способна вызвать у тебя стояк. Все еще уверен в существовании своей девушки? Из приоткрытого рта Фила вырвался нечленораздельно шипяще-свистящий звук закипающего чайника. Судя по его состоянию с картинок методички по бешенству, он уже ни во что не верил — ни в девушку, ни в Бога, ни в Илью. — И в. вот как я п-после такого должен с тобой в одной кровати сп… спать? Илья, гений, плейбой и филантроп, тут же великодушно разрешил: — Можешь задушить меня подушкой. Но тогда мой призрак будет тебя преследовать и сладенько душить на каждом стриме. Бу. — Мне кажется, — с подозрением в голосе произнес Фил, растирая свою по-зверски растерзанную шею, — что фетишист тут только один, и это вовсе не грабитель… — Молчать. Блондинам-ненатуралам слово не давали. Черных выразительно надулся до размеров домашней морской свинки: — Да натурал я! — Еще раз на шорты свои посмотри и повтори, что ты сейчас сказ… Во избежание вооруженного конфликта (Илья не сомневался, что у человека, до сих пор играющего в KS: GO, в квартире может найтись что-нибудь похлеще тупого керамбита) Муромов вернулся в позорный угол, а Фил, наизвинявшись перед зрителями, продолжил конкретный гейминг. В знак художественного извинения за легкие домогательства журналист поставил стримеру скромный покуш в виде обещанных чипсов с лаймом и чили, а сам, удовлетворенный и довольный, уткнулся в ноутбук со статьей по театралам и начал задумчиво пожевывать шоколадку. Илья пытался структурировать миллион разных мыслей, пока на фоне Черных бесконечно трындел то ли про свою «Зельду», то ли еще про какую-то ересь в жанре MOBA, но под его голос тянуло только собираться в маленький котячий клубочек и сонно укутываться в одеяло. Муромов безрезультативно боролся со сном, но в итоге начал клевать носом и путать буквы ноутбука, поэтому им было решено отставить работу и в самом деле начать клубковаться. Стоило только ему поудобнее устроиться в самом эргономичном и мягком предмете мебели и прикрыть глаза, как Черных сначала со звуком шестибального землетрясения уронил наушники, затем сам упал со стула, поднялся на ноги и для атмосферы еще и грохнулся к Илье в кресло. Места, благо, хватило им двоим, но жертва блондина оказалась не в самом завидном положении: с одной стороне Илью ревниво поджимало кресло, с другой — полуобъятия неожиданно любовеобильного Фила. Муромов обреченно вздохнул и слегка приоткрыл глаза. На стене переливалась модная светодиодная подсветка, под игровым столом сопел и сверкал системный блок, а через окно в комнату проникал приглушенный пылью теплый фонарный свет и струился по мягкому ковру. Дыхание Фила за спиной выровнялось, и его объятия немного обмякли и стали более мягкими. Завороженный журналист вздохнул еще раз — на этот раз менее депрессивно и обреченно — и полностью развернулся к блонидну. В беззвучной тишине, как бумажные кораблики, робко скользили его, Ильи, неречевые извинения — прятались в складках одежды, зарывались в постельное белье на кровати, ютились под шторами и складировались под креслом. По лежащей на его талии руке, по нереальной близости длинных ресниц, по возможности разглядеть все самые мелкие ямочки на лице Муромов прекрасно понимал, что установленные кем-то непомерно древним стандартные границы дружбы в этом союзе размываются медовой акварелью, но препятствовать этому он не собирался. Все в их союзе текло совсем естественно, как сказочная молочная речка с кисельными берегами, и ему впервые было так хорошо, так глубоко хорошо с другим человеком, что он физически чувствовал их душевное единство и стыкование идеальных деталей одного пазла. Фил дарил ему необыкновенное спокойствие, и это было просто удивительно, учитывая, каким человеком Илья знал его остальные одиннадцать лет школы. — Еще раз извини, что наговорил тебе всяких гадостей. Голос Муромова еле слышно прокрался через тишину, но сонный Фил каким-то образом услышал его и, не открывая глаз и не нарушая флера волшебной тишины, так же тихо ответил: — Извиняю великодушно. Чипсы вкусные были.