хабитанты питерской мглы

Илья усиленно продолжал думать о Филе Черных даже в тот момент, пока стоял перед зеркалом в коридоре в ожидании казахского Дон Жуана. Стоит сказать, что этот ивент вообще не планировался в его расписании: Тамерлан просто позвонил, просто намурлыкал в телефон всякие коварные идеи, а Муромов, в свою очередь, просто согласился, потому что почему бы и нет — вот и стоял теперь в коридоре и с негодованием дергал воротник рубашки, который ну никак не хотел ложиться на галстук. Конкретно этот предмет гардероба (так называемая рубашка Henderson из хлопка с прилегающим силуэтом) был его самым нелюбимым, но для дражайшей бабушки значился эталоном мужской энергетики, поэтому и стал для Ильи отличным выбором на свидание с, собственно говоря, ее студентом. До ЕГЭ оставалось еще много времени, но он уже сейчас смахивал на майского ангела на крыльце средней школы, за пазухой которого таился калькулятор Casio, Исаак Ньютон и барометр с естественно-научного факультета местного университета. Брюки липли к ногам, как будто Илью с ног до головы облили клейстером или штукой для танцоров латины, потому что примерно так же себя чувствовали и прилизанные волосы. Одним словом — кошмар первоклассника на линейке. Тамерлан, как настоящий джентльмен, пообещал забрать Муромова на машине — прямо из-под носа у отца, который почему-то включил режим тюремного надзирателя и даже отвлекся от газеты «Аргументы и Факты», когда заметил собирающегося сына. — Куда? «Туда», — подумал Илья, но озвучил лишь полноценный ответ: — Да так. Бабушка организовала мне встречу со своим лучшим студентом. Говорит, хочет меня в СПБГУ оставить. — И правильно, — ответил отец откуда-то из самой чащобы гостиной. Голос его прозвучал так, будто в процессе гремел об стенки жестяного ведра. — Это семейная альма-матер Муромовых, Илья. Блюди наши порядки. — Блюдю, — крикнул будущий студент лучшего питерского вуза уже практически из парадной, мелодично хлопнул дверью и со скоростью света помчался вниз — подальше от отцовской эстетики колонии для несовершеннолетних. Тамерлан уже ждал его внизу и приветливо поморгал фарами машины, едва завидев торопливо сбегающего Муромова. — Почему куртка расстегнута? — вместо приветствия поинтересовался тот, когда Илья приземлился на сиденье. Последний запыхтел и зафыркал, визуально выражая все свое недовольство, но все-таки одарил того ответом: — Потому что торопился. Вопросы? — Ко мне или поесть? — ехидно осведомился Тамерлан. Илья заерзал по кожзаму, выискивая ремень в салоне чрезвычайно понтовой машины, но его одернули легким движением руки: — Спокойно. Все равно ехать минут пять. Это так, скромный аперитивчик. Кофейный. Муромов оценивающе посмотрел на Тамерлана. Весь его непринужденный образ в костюме-двойке по размеру говорил об исключительно будничной обстановке таких поездок. В машине пахло древесным парфюмом, который Илья нативно чувствовал от своего персонального водителя, и в уютном запахе можно было сонливо раствориться — парня держал только страх за непристегнутое тело и какое-то, вроде как, свидание, на которое его позвали. Муромов нехотя сдался и окончательно откинулся на спинку кресла. — Почему так внезапно? — Извини, в следующий раз буду предупреждать за месяц, — хмыкнул Тамерлан. Его рука, крадучись, переместилась с ручки КПП на коленку Муромова. Тот, впрочем, чувствовал себя слишком лениво, чтобы выдать на это хоть сколько-нибудь стоящую реакцию. Добрались они действительно быстро: вместо обещанных пяти минут дорога заняла всего-то одну песню Шакиры. Каково же было выражение лица Ильи, когда, выйдя из машины, он узнал перед собой родную редакцию — и, что хуже всего, до ужаса знакомую кофейню. Оставалось лишь молиться, чтобы смена Фила была вчера, позавчера, завтра или послезавтра, но никак не сегодня: Илья неиронично сложил ладони в полумолитвенном жесте и воззвал к буддистским монахам, пока Тамерлан закрывал машину. Тот, если и заметил странное поведение, то не придал этому никакого значения и спокойно зашагал внутрь. Муромов сдаваться никак не собирался и, метнувшись за ним, защебетал: — Почему не «Серф»? Или, не знаю, какой-нибудь «Скуратов»?.. — Секрет богатства, дорогой мой, это экономия, — назидательно сообщил Тамерлан. — Если бы я каждый день ходил в любимые точки своих одногруппников, я бы ездил на девятке. Балтике, естественно. — Даже не знаю, что хуже, — полушепотом ответил Муромов. Дискуссия явно была не на его стороне. — Тогда чем тебя так цепляет наш задрипанный «Кофейник»? Миленькими официантками, близостью к моей работе или, не знаю, навевает какую-то ностальгию по былой бедности? Это заведение действительно было не самым очевидным выбором для достаточно обеспеченного иностранного студента. Илья не то чтобы страдал какими-то стереотипами в его отношении, но реально не понимал, почему прозорливый взгляд Тамерлана пал именно таким образом. От него ожидалась какая-то гадость в виде объяснения — и Муромов, разумеется, ее получил: — Свежими десертами, но твои теории я оценил. Офики меня никогда не цепляли, а вот милые журналисты с веснушками, если ты понимаешь, о ком я… «Счет 1:0 в пользу книги «Как флиртовать, если вам за двадцать, — ехидно подумалось Илье. — Даже не старается. Интересно, а он свидания встречами называет или коллоквиумами?» Тамерлан помахал девушке за кассой и уверенно повел Муромова вглубь заведения. Илью передернуло, когда за стойкой стаффа он заметил знакомую белобрысую макушку. «Ну нет, нет, нет, — начал мысленно молиться он, хотя в текущей ситуации это явно было более чем бесполезно. — А давай ты сейчас там, не знаю, растворишься в воздухе или…» — Добро пожаловать, — громко прогалдел Фил, а затем обернулся к гостям и застыл в легком ступоре. Face subtitles были его натуральной религией — и сейчас она как некстати отразилась в его облике официанта. — Здравствуйте! — Тамерлан ответил ему не менее приветливо, но его глаза тут же сузились до непроницаемых щелок. Узнал. Илья почувствовал, как по его коже пробежал легкий озноб — назревала какая-то очень нехорошая ситуация. Тамерлан взял его за запястье, крепко сжал и потянул к столику — у этого действия ощущалась демонстративность и похрустывающее собственничество. Илья не стал сопротивляться и послушно уселся у окна, непрерывно разглядывая своих дорогих знакомых. У Фила случилась небольшая перебранка с хостес, после чего тот со слегка порозовевшими щеками подошел к столику. Илья скромно оформил себе медовик и маленький раф на миндальном молоке, чему Тамерлан очень удивился и несколько раз переспросил, не хочет ли Муромов дозаказать что-нибудь посытнее. — Что, потом хочешь зажарить меня с картошкой? — мрачно усмехнулся Илья. — У нас вроде как аперетив намечался, а не званый ужин. — Беспокоюсь за твои впалые щечки, — приторно-сладким голосом прощебетал казахский ловелас. Краем глаза рыжеволосый журналист заметил, что Черных изобразил жутко тошнотворный жест, и сам едва не рассмеялся. Он боялся даже представить, насколько кринжово они вдвоем выглядели со стороны — особенно для сверхчувствительного на такие вещи Фила, который регулярно наблюдал за взаимодействиями Арта и Киры и едва не обратился из-за их сюсюканий за помощью к квалифицированному психиатру. Тамерлан, нащупывая тему для разговора с семнадцатилетним школьником, осторожно поинтересовался: — Как твоя… подготовка к экзаменам? Илья бы не сказал, что их интересы расходились настолько сильно, чтобы начинать так издалека. Даже родители в последнее время подступались к сыну с точки зрения его новоявленной работы (мать пронюхала от подружек, поэтому прислала Илье весточку в мессенджере, а отец узнал об этом прямым текстом), так что такой подход жертву странных подкатов весьма позабавил. «Счет 2:0 в пользу «Как общаться с людьми младше восемнадцати лет», — заметил про себя он. — Флирт элитный.» — Да нормально, — туманно отозвался Илья. — Потихоньку. — Я вот в свое время вступительные чуть не провалил, — решил поделиться Тамерлан. Илья сдул со лба свалившуюся челку и с легким любопытством поглядел на собеседника — такие откровения от бабушкиного любимчика не каждый день услышишь. — Приехал подавать документы, английский без проблем сдал, а вот на обществе конкретно тупанул. Пришлось с комиссией на чистом корейском изъясняться, чтоб средний балл поднять до конкурсных списков, прикинь? — У тебя эстетика РАНХиГС, а не СПбГУ, — шутливо отметил Илья и мысленно накинул на него соответствующий антураж. — Ну, знаешь… — Хачи, азиаты и африканцы как коренной контингент? Ага, бабушка тоже предлагала. Мол, козырный студак, связи, все дела. Мне местная эстетика как-то к сердцу ближе, уж извини. Илья хотел было съязвить, но вдруг зацепился за факт про язык: — А корейский ты откуда знаешь? Или от страха на чистом добром заговорил? — Папа учил, пока я маленький был, — Тамерлан пожал плечами. Его глаза залились нежной мягкостью, и Муромов невольно улыбнулся в ответ на их теплоту. — От «привет» до «анен» в голове пятилетки два шага и одно решение. Лето на побережье в Хэджу — мое любимое воспоминание. — А почему Казахстан? — Советская высылка в сороковые. Прабабка ассимилировалась в Казахстане, а бабушка умудрилась докопаться до наших корейских родственников, вот мы и живем на две страны. Я — вообще на три. Спасибо, рахмет и камсахэйо, ага. Кстати, почему ты так смотришь на белого? — Не одного тебя интересуют симпатичные офики, — Илья едва не подавился воздухом, увидев, как неестественно скривилось лицо Тамерлана после сказанной им фразы. — Шучу. Это мой одноклассник, окей? Я, кажется, уже рассказывал о нем. — Боюсь представить, как выглядит ваш класс, если там учатся уже двое таких симпатичных, — медленно проговорил Тамерлан. Илья почувствовал, что его слова продрались наружу через плотно сомкнутые зубы: это было очень плохим знаком. Из-за горизонта столиков и стульев показалась светловолосая макушка Фила, и уже через минуту на их столик приземлился поднос с едой. Тамерлан суховато поблагодарил Черных за работу; Илья же снизошел до кивка и взгляда с благодарностью. В организовавшейся ситуации его что-то очень напрягало, поэтому Муромов следил за всеми с вниманием тревожного гроссмейстера: шахматная доска в виде кофейного столика была расчерчена двумя прямыми одинаково острых взглядов, на полюсах которых почему-то неумолимо оказывался мирный контингент. Собственно, этот самый контингент — в виде Ильи, разумеется — ни в какую не понимал, за что его вовлекли в столь ожесточенную оппозицию и почему эта оппозиция вообще организовалась: в воздухе не витало ни единого повода для ножевых, а вот в головах этих двух — одной безнадежно светлой, а второй кошмарно темной — творилось что-то понятное только этим двум. Как бездомная кошка, Фил осторожно существовал вокруг них, поддерживая некое расстояние; Тамерлан вниманием хищного тигра выхватывал Черных в пространстве кафе и будто бы стремился вцепиться тому в бок. Такого нервного напряжения Илья уже не выдерживал, поэтому принял осознанное и взрослое решение: выпихнул себя из-за стола, вскочил на ноги и громко объявил — то ли Тамерлану, то ли Филу, то ли им обоим вместе взятым: — Я в уборную. Скоро вернусь. В туалете, сидя на корточках около раковины, Илья смог нормально задышать. Происходящее напоминало ему кошмар наяву: все вокруг вели себя, как в дешевом ромкоме с элементами триллера, и Муромов не мог адекватно оценить то, насколько он был прав: возможно, ему лишь казалось, что между Филом и Тамерланом летали искры, и тогда можно было считать себя полным законченным дураком. Тревожность, впрочем, мыслями о возможной неправоте не унималась. Илье не оставалось ничего, кроме как уткнуться лицом в коленки и по возможности объять самого себя руками. За такое обращение с фирмовой одеждой бабушка обязательно всыпала бы ему по первое число, но она, благо, не видела приключения своего внука по романтическим дорожкам и психозным линиям. — Ты в порядке? «Ага, — мрачно подумал Илья, — приехали. Сейчас Вонхо подумает, что у нас перепихон в туалете, ворвется и начнется афганская война. Даже в туалете спокойно не посидишь.» Будто расслышав его сумбурные мысли, Фил добавил: — Твой этот психованный вышел по телефону поговорить, меня не видел, никаких разборок не предвидится. Дереалишься на кафеле от его альфа-поведения? — Ага, скрываю от вас двоих свою течку, — буркнул Муромов, продолжая рассматривать коленки цумовских брюк. — Мне кажется, мы с тобой это уже обсуждали. — Твою течку? — Прекрати. — Прекратить что? Илья, конкретно начав закипать, все-таки удостоил Черных уничижительным взглядом. Фил опирался на раковинную тумбу и предпочитал к Муромову не приближаться. Оно и понятно — гадости — теперь уже от него — не заканчивались и заканчиваться не планировали. — Хочешь услышать мое честное мнение по поводу данной ситуации? — Мы это тоже уже проходили. Все еще нет, — откликнулся Илья и вытащил на свет матирующие салфетки, которые когда-то давно купил на прогулке с Кирой. Он промокнул ими покрасневшие щеки и не менее красный веснушчатый нос — это совсем немного, но все-таки успокоило и его кожу, и его нервы. — Все-таки собираешься липнуть к этому неадекватному идиоту? — донеслось со стороны Фила. Это резануло Илье по ушам; он поморщился и снова захотел спрятаться себе в коленки. — Что за акт всесторонней ненависти ко всему живому? Сквозь Фила сквозила необычайная, несвойственная ему грубость: обычно он даже не повышал голос, но сейчас что-то чрезвычайно сильно перегрузило его сознание. — Если бы твой котелок варил хотя бы овсянку, а не просто полуфабрикаты из чужих идей, Черных, ты бы уже давно заметил, что это он ко мне клеится, а не я к нему. Я поддерживаю наши отношения, а не спонсирую тебе рвоту от похабщины. — Спасибо, о великий и ужасный Илья Муромов, — Фил сделал вид, что отвесил уверенный поклон. — Но меня уже стошнило. «В таком случае стоит сходить к гастроэнтерологу, а не трахать мне мозги в общественном туалете, — зло подумалось Илье. — Но кто я такой, чтобы спорить с Филиппом, мать вашу, Черных, правильно?» — Полагаю, это не единственное наше свидание в «Кофейнике». Ценю твою психику и предлагаю уволиться заранее, чтобы избежать всяких казусов с рвотой на рабочем месте. Все-таки мало фетишистов этим будут довольны. — А с тебя тридцать тысяч за мои пятнадцать смен, идет? — Попроси Тамерлана проставиться за это мероприятие, он точно будет не против и в жизни тебя тут не видеть, — пробормотал Муромов. У него начала раскалываться голова, и единственным его желанием было, пожалуй, одно — чтобы в туалет прямо сейчас залетел какой-нибудь Кэцу, всыпал Филу по первое число и вернул Илью домой в своих крепких дружеских объятиях. Не хватало еще, чтобы эти двое вступили в открытую конфронтацию на радость всему персоналу и посетителям: у Муромова сохранялось стойкое ощущение, что словесная перепалка уже пританцовывала полькой на языках двух местных агрессоров — на русском для Фила и на корейском для Тамерлана. Черных сделал несколько осторожных шажков в сторону Ильи. Угрюмый взгляд журналиста не выражал сопротивления, но и желания как-либо взаимодействовать с одноклассником — тоже. — Вставай. Кафель леденющий. Заморозишься. Муромов механически поднялся на ноги и безучастно взглянул на Фила. Удивительно, как одно только присутствие этого человека могло под основание запороть целое свидание. Ну или присутствие целых двух — тут как посмотреть. — Я не хочу извиняться. — Еще бы, — донеслось от Ильи. — Когда ты вообще извинялся за свою феерическую тупость? — Вообще-то обидно. — Ага. Представляешь, как я себя чувствую, когда ты вбиваешь гвозди в самые адекватные отношения в моей жизни? — Боюсь представить, какими были все остальные, — осторожно высказался Фил. Эмпатии ему было не занимать, но сейчас Муромов совсем не желал с ней встречаться. Илья, не оглядываясь на Черных, быстро вышел из туалета - Тамерлан уже ждал его за столиком и приветливо помахал рукой, едва только завидел рыжую макушку. Есть Илье уже совершенно не хотелось.