Ведь скоро все наладится?

— Свобода, неужели мимолётная, но такая долгожданная свобода. — именно такие мысли пронеслись в голове у Сергея, когда сильные санитары, одетые во все белое, наконец стали откреплять длинные ремни смирительной рубашки, которая уже буквально успела прирасти к телу, ткань стала для него второй кожей. Руки наконец почувствовали легкость, скованность медленно отступала, кровь прилила к ним, оживляя затёкшие мышцы. Цвет кожи приобретал розоватый оттенок, оставляя от былой бледности лишь мелкие пятна. Сергей вдруг вспомнил, что во время предшествующих событий, он скривился, думая о них, получил множество царапин на лице. Медсестра в самом начале обрабатывала его раны, но после перестала. Зеркала в комнате не было и, сидя в смирительной рубашке, он не мог потрогать свое лицо и узнать что же с ним. Тут же парень начал исследовать заледеневшими пальцами свое лицо, на удивление не осталось ни единого шрама. Разумовский, облегченно вздохнув, сразу же размял пальцы, запястья, потянулся, выпрямляя спину. Когда Сергей глубоко дышал, под тонкой тканью белой больничной футболки проступал изящный позвоночник, то пропадая то появляясь мелкими островками. Впервые за долгое время пребывания в больнице ему стало легче. Намного легче. Наконец он смог убрать раздражающие волосы со своего лица. Ему нравилась такая длина, она прятала его от глаз остальных людей. Но каждый раз, когда волосы липли к лицу, он начинал жалеть о такой стрижке. — У тебя есть час, может и больше, если будешь себя хорошо вести. — сухо произнес санитар и отложил смирительную рубашку в сторону. Сергей подошёл к невысокому столику. Самый обычный белый стол с непонятными серыми крапинками, одной укороченной ножкой, из-за которой он иногда пошатывался и полуслезшей краской, переходящей от белого цвета к грязно-коричневому из-за проступающего под ней дерева. Нам нем находился поднос и небольшой алюминиевый кувшин с водой, на котором красной краской, скорее всего с советских времен, было написано что-то непонятное, несколько букв потерлись и стали еле различимы. Конечно же почти вся посуда была сделана из алюминия, это самый легкий металл в использовании. Стекло и керамика были запрещены в больнице. Неизвестно когда и какой пациент решит разбить посуду из такого материала об чью-то голову. Сергей налил себе воды в стакан и сразу же выпил его залпом, делая жадные глотки. Во рту давно пересохло, но сейчас спасительная жидкость обволакивала глотку, доставляя непомерное удовольствие. Он снова налил воды в опустошенный стакан, но в этот раз сделал лишь небольшой глоток, чтобы запить таблетки, которые ему прописывал врач. Далее Сергей обратил внимание на такой же, поблескивающий в свете люминесцентных ламп, алюминиевый поднос, на котором стояло две тарелки разного содержания, железная кружка с каким-то напитком неприятного темноватого цвета и одиноко лежащая ложка. — Одна единственная ложка? Вы серьезно? — пронеслось в его голове. Ну конечно, это же психиатрическая больница, кто тут в здравом уме даст пациентам вилку? А тем более нож, хоть иногда и пластиковый. Он сел на немного обшарпанный больничный стул и принялся ковырять ложкой принесенную Марго еду. Еда, конечно, не была такой же безвкусной, как в обычных больницах, но до домашней ей было очень далеко. Хотя откуда Сергею знать вкус домашней еды? Дома то у него никогда и не было: сначала детский дом, потом общежитие с не самыми приятными сожильцами и потом его офис Вместе. Готовить он не особо умел, да и учиться он не хотел. Обычно он покупал или заказывал себе еду, чтобы не терять лишнее время на готовку. Еда у него на подносе была пресная, чаще всего холодная и твёрдая. По-своему она была съедобна, ее не хотелось выбросить в туалет или проглотить не жуя, и это не могло не радовать. Далее Разумовского вызвал врач Рубинштейн и он прошёл еженедельное взвешивание. — Снова потери, Сергей. — немного разочарованно произнёс Рубинштейн, смотря на небольшой экранчик весов. — Вы не едите, когда вам приносят? — Ем. Я пропускал приём пищи несколько раз из-за неважного самочувствия. — Почти что правда. — отозвалась птица у него в голове. Но голос сразу же померк и затих. Таблетки начинали действовать. — Что ж, я посмотрю как можно разнообразить ваше питание. — врач что-то записал в своём блокноте и еще раз оглядел пациента. — Вы свободны на сегодня. Сергей тихо кивнул и ждал, когда его сопроводят санитары. «Снова в клетку, снова взаперти.» — мрачно раздалось в его голове. Один из санитаров взял парня под локоть. — Старший, я попрошу вас остаться на пару минут. А вы, — он обратился к младшему санитару, — Отведите Сергея в палату. Санитар, державший Разумовского, кивнул и повел парня в его «палату», как выразился доктор. Снова эти широкие коридоры с множеством дверей. То и дело мимо проходят люди, которые частично или полностью потеряли рассудок. Как же Сергей боялся стать таким. Через несколько минут в «палату» зашел старший санитар. — Радуйся, Разумовский, доктор разрешил не надевать на тебя рубашку. Но при неприятно сложившихся обстоятельствах рубашка снова будет на тебе. Понял? Сергей энергично кивнул. Наконец он освободился от одних из множества оков, не дающих ему свободно вздохнуть.

***

С момента попадания в эту больницу Сергей потерял несколько килограмм. Он и так имел немного недостаточный вес, но тут его состояние начало ухудшаться. Синяки под глазами растут с каждым днем, ест Сергей все меньше и меньше, все чаще уходит в себя. Иногда его приходится звать несколько раз, а иногда он реагирует только тогда, когда кто-то его коснется, а после касания смотрит на тебя испуганным взглядом, будто кролик в последний раз видит волка перед смертью. Несколько раз младший санитар говорил, что замечал блестящие слезы на щеках пациента, когда тот уходил в себя или ложился спать, вырисовывая непонятные рисунки на стене, но движения его пальцев были завораживающими. Вениамин всерьез начал беспокоиться о Разумовском и принял решение о приглашении его давней коллеги для осмотра и решения проблем пациента. Он открыл окно поиска на своем компьютере, зашел в почту и отыскал нужный почтовый адрес. Испещренные морщинами от старости пальцы зашелестели по клавишам.