Ведь скоро все наладится?

Яркое утреннее солнце, пробивавшееся длинными лучиками сквозь просторные окна, мягко заливало своим светом все пространство комнаты. Сергей так любил утро, раннее утро. Раньше, живя в офисе социальной сети Вместе, Разумовский часто просыпался в предрассветные часы, а иногда и пытался уснуть в это время. Он любил заварить некрепкий зелёный чай и, обхватив руками горячую кружку, рассматривать ещё спящий город: каждую его различимую улочку, гаснущие и вновь зажигающиеся огни, редкие прохожие, еле различимые темные силуэты, промелькивающие в лучах слабоосвещенных улиц. Он скучал по такой жизни. В больнице тихо, все пациенты спят, иногда слышны негромкие шаги медперсонала. Сквозь окна каждое утро Разумовский наблюдал за постепенно встающим солнцем, пробуждающим все вокруг вслед за собой. Иногда было слышно пение редких птиц, прилетавших на остров. Очень и очень редко, в основном во времена плохой погоды, пациенты слышали шум волн, разбивающихся о каменистый резкий берег. Больница находилась на отдаленном от суши острове, чтобы никто не мог оттуда сбежать. Возможно, если бы Сергей жил на таком острове в своем личном доме, то он был бы счастлив: всегда тихо, спокойно, не слышна суета города, одни лишь всплески волн и крики чаек. Единственные крики, что были слышны в этой больнице — крики неугомонных пациентов, которые порой переходили от громкого визга в истеричный и пугающий смех. Кто-то что-то бубнил себе под нос, кто-то говорил про конец света, непонятных восьмиглазых существ, инопланетян (классика), кто-то просто безумно улыбался или смотрел на все стеклянным взглядом. Казалось, будто Сергей — единственный адекватный персонаж в этой больнице. Адекватный насколько это возможно. Прожив в больнице больше месяца, Разумовский понял, что раньше жизнь, казавшаяся ему скучной и однообразной, на самом деле была насыщенной по сравнению с той, в которой он оказался сейчас. Раньше он постоянно работал, смотрел что-то или читал. А сейчас целыми днями он сидит в палате, проходит редкие медосмотры, кушает и пьет таблетки. С-к-у-к-а. Около недели он просил Вениамина Рубинштейна выдать ему хоть какой-то альбом или тетрадь и цветные карандаши. Да хоть один простой карандаш, лишь бы умел рисовать и писать. Из-за такой угнетающей скуки в один день Сергей вспомнил, как любил рисовать в детстве. Он рисовал даже на уроках, всегда носил с собой самую обычную тетрадь и несколько цветных карандашей. В детстве он жил в детском доме, друзей у него не было и клетчатый листок и какой-то найденный карандаш стали для него спасением, небольшим мирком, в котором он мог пропадать. Но через какое-то время в детдоме он познакомился с мальчиком. Ребенок казался хмурым, его густые темные брови все чаще сводились к переносице, накрывая глаза тенью, словно туча, нависающая над чистым полем. Несмотря на часто недовольное лицо, мальчик оказался очень добрым, он всегда поддерживал Сергея и был рядом. Мальчиком с темными волосами и прекрасными голубыми глазами был Олег Волков — единственный друг Разумовского на всю жизнь. Именно после знакомства с Олегом Сергей начал постепенно забывать про рисование, тетрадки все чаще откладывались в сторону, а карандаши и вовсе забывались под одной из школьных парт. А после он совсем ушел в программирование, которому посвящал все свободное время и впоследствии посвятил ему свою жизнь и дело всей жизни. Спустя более пятнадцати лет он впервые взял в руки листы бумаги и, покрутив в руках карандаш черного цвета, черкнул первую линию. Мозг уже успел позабыть какого же рисовать, выводить все эти линии на бумаге, складывающиеся в самые разные рисунки и причудливые фигуры, что рисует воображение. Но пальцы еще помнят хоть какие-то азы. Каждое утро Сергея начиналось с того, что он брал в руки карандаш и рисовал, рисовал, рисовал… Каждый раз это было что-то новое, что-то интересное. Иногда парень рисовал весь день, до тех пор, пока не засыпал с альбомом в руках. Единственное, что иногда всплывало в его памяти, это старый потрепанный лист бумаги, который ему в руки кладет Игорь Гром. На листе изображена черная ворона. Хоть тогда Сергей и был маленьким, но каждое перо, каждую линию он прорисовал подробно. А потом Игорь произносит фразу, после которой жизнь и состояние Разумовского окончательно полетели к чертям: — Забавно, я тоже сперва подумал, что это Олег Волков, друг твой. — легкая папка резким движением приземляется на колени опешившего парня. — Пока не узнал, что он в Сирии год назад погиб. Разумовского каждый раз передергивало от этого воспоминания, на него будто выливали ушат ледяной воды. Он вспоминал как Птица впервые проявила себя так явно, так жестко. Как плохо ему было в тот момент, отвратительно, страшно, липкий ужас сковывал сознание. В тот момент завеса спала, он понял, что его единственный друг ушел, ушел навсегда. Единственный, кто с ним остался — Птица. Омерзительное существо, крайне жестокое, корыстное, радикальное в своих решениях. Он видел все, что она творила своими глазами, но ничего не мог сделать. Множество раз он пытался вернуть свое тело, но было поздно. Птица не хотела его выпускать, она глушила его, отталкивая в самые страшные и темные уголки подсознания. Именно тогда Сергей понял, что начинает сходить с ума. Он резко стряхнул наваждение. Каждое такое воспоминание делает только больнее, уязвимее, заставляет и без того зияющую в груди дыру разрастаться. Рубинштейн прописал Разумовскому новые таблетки, к удивлению, они подействовали. Птица начала утихать, а иногда и вовсе пропадала. Надежда лишь была на то, что они продержатся в своем действии намного дольше, чем все предыдущие. Пернатый слишком быстро к ним адаптируется. Неужели покой никогда не настанет?

***

Раздался четкий постукивающий звук. Мужчина нехотя оторвался от разложенных на столе документов, поднял голову и посмотрел в небольшого размера окошко, расположенное чуть выше середины двери. За узорчатым стеклом виднелся стройный силуэт. — Войдите. — без особых эмоций произнёс врач. Дверь с неприятным скрипом открылась. В пустом пространстве дверного проёма мужчина увидел высокую стройную девушку в белом, как и он сам, халате. Ее личико было украшено разбросанными по переносице и щекам веснушками, округлой формы очками, под которыми скрывались притягательные карие глаза, отливающие солнечными зайчиками, скачущими по шершавым стволам соснового леса. — Мисс Элизабет, рад вас видеть. — врач неожиданно улыбнулся и его вечно уставшее лицо вмиг преобразилось. — Прошу, присаживайтесь. — он указал на стул напротив него. Женщина вежливо кивнула и послушно опустилась на стул. — Здравствуйте, Вениамин. Так о каком случае вы хотели со мной поговорить? — она мимолетно поправила очки, еле касаясь дужки и внимательно посмотрела на него. — Я думаю, что этот случай вас точно заинтересует. Пройдёмся? — с некой ухмылкой проговорил он и привстал со стула. — Пройдёмся. — вторила Элизабет. Двое в белых халатах вышли из кабинета.