Ведь скоро все наладится?

Гробовая тишина. Ни стука, ни звона, ни единого шевеления, даже настенные часы не издавали шума. Ночью больница затихала, превращалась в таежный могильник, утопающий в удушающей тиши. Такая тишина не могла не радовать, дневные крики пациентов стихали под сильными транквилизаторами и снотворными, прятались за плотными больничными дверями с несколькими замками, но так же и ужасно напрягала. Тишина была угнетающей, она давила на человека полным отсутствием внешних звуков. Слышно было лишь дыхание Сергея и его неровное сердцебиение. Удушающая тишина. Разумовский сидел на белоснежной жесткой койке, свесив босые ноги на холодный пол, аккуратно касаясь ступнями приятной деревянной поверхности. Даже в офисе в нерабочее время он ходил босиком. Мужчина любил чувствовать гладкий немного прохладный пол летом и теплый, со включенным подогревом, зимой, когда за окном сильная метель, гулко завывает ветер, заметая крупные снежинки за воротники прохожих. Он сжимал пальцами край койки, иногда перебирая ими по холодной железке, окантовывающей саму кровать. Руки были бледные и холодные, синими змейками под кожей мелькали вены, ступни начали немного подмерзать, пальцы становились такими же белыми как стены этой больницы, по телу изредка пробегала дрожь, заставляя Сергея вздрагивать и жмурить глаза от неприятных ощущений. Он повернул голову в сторону окна. Сквозь прозрачные массивные стекла была видна сплошная темнота. Интересно, сколько он уже так сидит? Разумовский перевел взгляд на больничные часы, висящие напротив его койки, стрелки показывали почти пол третьего ночи. Он еще немного последил за секундной стрелкой и лениво поднял ноги на кровать, отворачиваясь лицом к стене. Сергей всегда так спал. Он не любил смотреть на пустую белую комнату, зрение было не на чем сфокусировать, его напрягал такой вид. Поэтому, когда мужчина ложился спать, он как маленький ребенок начинал рисовать пальцем по холодной шершавой стене, вырисовывая невидимые причудливые рисунки, понятные ему одному. Так он заставлял свой мозг отвлечься от мыслей и медленно проваливался в сон. За окном послышался всплеск, бушующие волны разбились о берег одинокого острова. Сергея всегда успокаивал шум дождя, звук волн, шелестящих по желтоватому песку и разбросанной самым морем гальке. Тяжелые веки парня наконец закрылись, дыхание выровнялось, палец оторвался от стены и ладонь аккуратно сжалась в кулак, небольшая прядка рыжих волос упала на скулу парня, приятно щекоча лицо. Мужчина немного подтянул к себе ноги и так и уснул, забыв укрыться одеялом.

***

Тихие всплески волн, набегающие на шершавый берег, почти бесшумно подкрадывались к борту синей лодки, стоящей у самой кромки воды. В лодке сидел маленький мальчик в забавной разноцветной шапочке. В его руках была небольшая школьная тетрадка и всего несколько цветных карандашей, он рисовал птицу. Птица была большая, она занимала две развернутые страницы тетради, мальчик рисовал животное очень подробно, ему так нравилось выводить каждый завиток и линию темных растрепанных перьев. Вороны, эти птицы такие большие, они крупнее тех же голубей, галок, а тем более синиц и воробьев. Они храбрые птицы, иногда даже агрессивные, но готовы защищать себя до последнего. Маленькому Сереже не хватало таких качеств. Мальчик с самого детства рос без семьи, с множеством таких же как он детей в одном из детских домов Санкт-Петербурга. У него не было друзей, мальчик почти всегда был один и, конечно же, его задирали ребята постарше. Он боялся, он просто не мог им ничем ответить. Тут мальчик услышал громкий жалобный скулеж какого-то животного. Он аккуратно отложил тетрадку и карандаши под сидение старой лодки и двинулся на звук. Через несколько десятков метров он увидел, как трое хулиганов загнали бедную собаку в рыбацкие сети. Один из них намеревался кинуть в беззащитное животное огромный камень. Дальше все было как в тумане. Единственное, что помнил мальчик были отдельные фрагменты: один из хулиганов опускает камень, сам Сережа аккуратно встает в позу бойца, которую не раз видел в мультиках и телевизионных передачах, которые смотрели более старшие дети, мальчики усмехаются над ним, а дальше сплошной ужас… Крики троих хулиганов, казавшихся такими храбрыми, но теперь они беспомощны и напуганы. Они не боятся убить живое существо, но сами боятся умереть, они кричат, громко, душераздирающе, протяжно. Сережа со слезами на глазах смотрит на разгорающийся огонь, который пожирает все на своем пути, все, что прикажет ему Сережа. Но вот маленький мальчик сам открывает рот и истошно кричит, заливаясь горькими слезами от осознания.

***

Разумовский резко садится на кровати, распахивая глаза, глотая ртом воздух, которого ему так внезапно стало не хватать. В глазах отражается боль, в них еще можно увидеть отголоски сна, от которого проснулся Сережа. Проходит полминуты, прежде чем мужчина приходит в себя. Он немедленно поджимает к себе колени, обхватывая их руками, утыкаясь в них как в теплое материнское плечо, которого он никогда не чувствовал, и заливается горькими слезами. Он не сдерживает себя, но старается плакать тише. Так не хотелось бы видеть сейчас жалостливое лицо медсестры и получать новую дозу успокоительного. Эмоциям нужен выход, им не нужен глушитель. Сережа плакал, он долго плакал, ни на секунду не отпуская свои колени, внезапно под руку ему попалась простыня и он сразу же сжал ее в кулак, желая хоть куда-то направить всю свою боль. Он вспомнил, он увидел все то, что так пытался забыть многие годы. Он вспомнил тот приятный запах моря, немного солоноватый, но такой свежий, а сразу после него отвратительный едкий запах гари, который навсегда впитался в его подсознание. В нем проснулся тот самый маленький мальчик, не помнящий и не понимающий что он творит. Именно этот маленький беспомощный мальчик сейчас рвался наружу, разрывая остатки души на куски.