Убить дракона

Дима недолго ходил по комнате, прежде чем окончательно решил идти. Водонапорная башня находилась в каких-то жалких пяти минутах, так что Позов имел право потянуть время. Он раздумывал о том, как бы поступил на его месте Антон. Сомнений на этот счёт у него не было: однозначно бы пошёл, даже если бы там была верная смерть. У Шастуна была на это какая-то своя философия: до пяти лет он понял, что такое настоящий ад, и это никак не равнялось со стычкой между парнями, от которых можешь отхватить пизды. Башня была видна из окон Диминой комнаты и раньше она не внушала ему такой ужас, как сегодня. В детстве там ошивалось много ребят (и он сам), которые играли в войнушку. Башня служила крепостью, которую стоило завоевать, а пустырь, где она находилась - местом военных действий. Позже там случилось неприятное событие: в кустах нашли труп пьяного бомжа, и родители закрыли доступ к нему для своих детей раз и навсегда. Это жуткое событие потянуло за собой ряд других, и вскоре этот район приобрел не самую лучшую репутацию. С тех пор там зависали одни гопники, торчки и бездомные. Дима шагал по давно знакомой тропинке, избегая луж. Перед глазами виднелась лишь пелена воды. На улице шёл непрекращающийся проливной ливень. Дальше кроссовок можно было разглядеть только вязкую жижу под ногами. Куртка насквозь промокла, с капюшона стекали капли дождя. Вдали раздавались раскаты грома. Дима снял капюшон, когда подошёл к указанному месту. Тучи заволокли все небо, кругом - густой и безмолвный мрак, по железу набатом бил дождь. Он осмотрел всю местность и понял, что пришёл первым. Его не покидало чувство, что за ним следят, его преследуют и ждут, когда он отвернётся, потеряет бдительность, Попов выскочит из полумрака, крича и визжа, в ярости, со всей своей бандой. Эта картинка не выходила у него из головы, наверно поэтому Дима стоял, не в состоянии двинуться. Стоял и ждал, сам не зная чего. Капли омывали его лицо, руки заледенели от холода, а ноги от ужаса. Дима осознал, что это первый раз, когда он испытывал поистине настоящий страх. Машины рядом не было, фары не мигали, не подавали знака, что здесь было хоть какое-то живое существо. Онемевшими от холода пальцами он достал телефон, чтобы взглянуть на время. Капли заволокли весь дисплей, Дима прищурился, поправил очки, чтобы присмотреться и тут же полетел ничком в грязь. Телефон вместе с очками упал в лужу, экран его тут же погас. Позов почувствовал во рту вяжущий вкус глины, в зубах захрустел песок. Сильная рука сжала плечо и перевернула на спину. Перед глазами поплыли два силуэта: один легко узнаваемый - это точно был Арсений - и другой - меньше ростом, широкоплечий, с бородкой. Дима стёр с лица основную массу грязи, попытался встать, но его тут же припечатали подошвой к земле. — Двое на одного как-то нечестно, не? — сказал Дима, сплевывая грязь в сторону. Он червячком крутился, пытаясь набрать в легкие как можно больше воздуха, но ему мешала нога, которая впечатывала его в землю и проливной дождь, который проникал в рот и раздутые ноздри. В ответ ему прилетел меткий удар по рёбрам. По ощущениям бил тот, кто справа. Потом второй. Третий. Четвертый. Бил один и тот же человек. Дима чувствовал, как тот с точностью хирурга попадал в одно и то же место, чтобы ему было больнее, мучительнее; чтобы он чувствовал каждой клеточкой тела, как в нем гаснут последние силы. Дима выиграл момент и успел свернуться калачиком, закрывая локтями самые уязвимые места - голову и живот. Удары теперь приходились по ногам: бёдрам, голеням. Дима считал, стараясь отвлечься. — Десять, одиннадцать, тринадцать, — ударили сразу с обеих сторон по спине, и он выгнулся, открывая лицо. — Он молится там что ли? — спросил насмешливый голос, что бил слева. Позов почувствовал на себе тяжесть чужого тела. В нос ударило едким запахом табака, приправленным пряным древесным, едва уловимым ароматом. Дима все больше уходил в эту толщу глинистой жижи. Он с ноющей болью в коленях поднял ногу и попытался ударить в спину нападавшего: получилась жалкая попытка оттеснить его от себя, сил хватило только на легкий толчок. Жёсткая рука тут же бьет по губе, оставляя кровавый след и саднящую боль. Дима жмурится, готовясь к следующему удару, но его берут одной рукой за обе щеки и заставляют взглянуть на нападавшего. Это не Арсений. Арсений стоит рядом и с удовольствием наблюдает. Дима замечает, как темная борода собирает капли дождя, как в ярко-карих глазах блестит недобрый огонёк. — Нахуй тебе хвостик, ты че баба? — вырывается с хрипом у Димы, и он вновь давится кровью. Позов хотел назло смеяться, хохотать, но физическая боль перекрывает все чувства. Перед тобой только тьма и чернота. Дима не верил ни в бога, ни во вселенную, что даёт тебе сил, когда ты, собрав последнюю волю в кулак, идёшь к финишу. Он считал. Семнадцать, восемнадцать. Диме казалось, что столько стоит его жизнь. Двадцать ударов в минуту. И это была его молитва. Он молился тому, чтобы двадцать первый не стал последним. — Серый, завязывай, он сейчас коньки отбросит. Какой толк от него будет? — последнее, что слышит Дима, прежде чем потерять сознание.

//

Вместо знакомой машины перед Антоном тормозит фура. Из окна выглядывает растрепанная макушка мужика лет под пятьдесят, усатого, с глубокими мешками под глазами, но на вид бодрого, веселого. Шастун окончательно продрог с ног до головы, дрожал как осиновый лист, губы его посинели от холода, кроссовки хлюпали, а толстовку можно было выжимать в отдельном тазике. Он прошёл не больше ста метров и тут же сдался, остановился и просто ждал. Парень игнорировал холод, потому что внутренне переживал за Поза больше, чем за себя. Надеялся, что тот никуда не пойдёт. Каким надо быть дебилом, чтобы пойти туда, где тебя точно отпиздят? Наверно, правильный ответ - настоящим другом, но это не особо успокаивало. Арсений с ними играл, как только ему вздумается, но не подчиниться ему казалось дикостью. Он внушал какой-то животный страх, которому сложно было сопротивляться, однако Антон решил, что будет пытаться. Либо ты, либо тебя. — Парень, тебя подвезти? Могу на площади Восстания выбросить, — на Антона с сочувствуем смотрели темно-карие глаза. Он помялся. На горизонте виднелось облако тучи, толстовка неприятно липла к коже. — Ты ждёшь кого? — мужик повысил голос, перекрикивая моросящий дождь, который со всей дури бил по асфальту. — Уже не уверен, — Шастун почесал мокрую макушку, — А до Литейного подбросите? Еще пять минут в этой холодной ванне, и Шастун точно подхватит себе воспаление лёгких. — Залезай, могу и до Литейного, мне по пути. Помочь? — мужик протянул руку, но Антон уже вскарабкался на сидение, найдя ногой опору. Рост сыграл на руку. Они ехали медленно. Антон искоса поглядывал в окно: ленивые капли сползали вниз, в щёлку. Водитель без конца протирал вспотевшее лобовое стекло. Антон начал постепенно согреваться благодаря включённой в салоне печке. Но постепенно парня начал брать озноб. Чувствовать, как по телу гуськом ползут мурашки— противно. — Погодка адская. Думал, заскочу на смену с понедельника. Прогадал. Приходится тащиться улиткой, чтобы в кювет не занесло. Жена все уши прожужжала, говорит - бережёного бог бережёт, — глаза заулыбались, на лице показались морщинки. Антон вымученно улыбнулся в ответ и сильнее сжал руки. Его высадили в пересечении с Невским проспектом. Он не знал, как благодарить и вместе со «спасибо огромное» - пообещал счастливой дороги. Когда Антон добрался до дома, то решил, что самое сложное позади, однако был глубоко не прав. Как только он - разбитый и уставший - перешагнул порог квартиры, его тут же встретили два пронзительных глаза, в упор глядящие на жалкий вид Антона. — Ты где был? — возмутилась Светлана Вадимовна, явно шокированная видом Антона. Шастун решил, что избежать подобной сцены он просто не мог и принялся генерировать мысли. В ту же минуту он почувствовал такую апатию и желание свалиться без сил в кровать, что просто сдался. Сгусток чувств, которые Антон испытал сравнительно недавно, высосали из него всю энергию, оставляя гнетущую пустоту. — Гулял, — сухо ответил он и сбросил грязнющие кроссовки в коридоре. Антон гордо прошествовал так до кухонной раковины, где за столом с телефоном в руках сидел Сергей с Викой. Он бросил на них короткий взгляд и заметил, что они были явно чем-то обеспокоены. То, что причиной этого беспокойство стал он — парню не пришло в голову. Или он просто проигнорировал эту мысль. — Что с тобой произошло, объясни нам внятно? Мы на уши всех подняли. Я чуть полицию не вызвала, а тебе — хоть бы что! Позовы не отвечают, я уж думала к ним домой идти, — последнее неприятно резануло слух. Антон понял, что упустил. Беспокойство неприятной змейкой вновь защекотало внутри. — Антон, отвечай, когда тебя спрашивают, — обратился к нему Сергей. — Я же сказал, что гулял. — А поставить в известность хоть кого-нибудь?! Телефон отключён, в комнате телевизор орет на всю громкость! С кем ты гулял? — не унималась Светлана Вадимовна. Антон словно пьяный отошёл от раковины, сбросил с себя сырую одежду, накинул почти на голое тело куртку и завис, глядя на вымоченные кроссовки. Другие искать не хотелось. Светлана наблюдала за ним изумлённо, Вика коротко ругнулась и ушла в комнату. Шастун почти не заметил её присутствия. — А сейчас ты куда собрался?! — воскликнула женщина. — Мне нужно проведать Диму, — на автомате ответил Антон и уже дотронулся до ключа, как вдруг грубая мужская рука стала препятствием на пути. — Пусти, — огрызнулся Антон и упрямо двинулся вперёд. В голове помутнело. Внезапная, бессильная злость с ног до головы окутала парня. Кругом одни взрослые. Глупые взрослые, которые ни черта не понимают. Там Димка, непонятно где, может быть валяется в луже - холодной и грязной - дрожит и просит о помощи, не в силах встать. — Повтори, — сурово произнёс мужчина, сильнее напирая на дверь. У Антона увлажнились глаза, щеки запылали. — Отвали! — воскликнул он и с напором ударил чужую руку, которая преграждала путь. Эта же рука сжала мешковатую куртку на спине и Антон, как нашкодивший щенок, отскочил в сторону, еле удерживая себя на ногах. Светлана Вадимовна ахнула и тут же убежала на кухню. — Что за неуважение к матери? — Сергей бил прямо в самое больное и уязвимое. Туда, откуда Антон, как загнанный в клетку заяц не мог найти выход. Он опустил голову и уставился в пол. Сцена казалась жалкой и неприятной. Антон стиснул зубы, сдерживая порыв заорать что есть мочи. Этот дом. Этот человек, диктующий, как жить и как себя вести — казались Антону абсурдом, нелепицей. Тот, кто притязал на роль отца, слабо на него походил. —...приходишь в дом в таком виде, с замотанной рукой, — Сергей небрежно дёрнул за безобразно торчащий лоскут бинта, — весь в грязи, не соизволивший предупредить мать, которая чуть ли не на потолок лезет от волнения. Знакомо тебе, что значит уважать старших? Злость порывалась выплеснуться одним разом, но Антон чувствовал, как внутри щемяще просится чувство вины. Перед ней, а не перед этим животным, которое возомнило, что может ругать, порицать и указывать. — Прости, мам, — Антон с вызовом взглянул на смотрящего, подбирая последние остатки гордости. Светлана Вадимовна вздохнула ещё тяжелее и даже всхлипнула. Что творилось - не понимал даже сам Антон. Впервые он стал главным участником подобного действия, и что самое ужасное — в глубине души он чувствовал какое-то движение. Как будто что-то очнулось в нем, страшное, разрушающее, непобедимое и смелое. Антон готов был расплакаться, но не от обиды, а от того, что почувствовал себя собой. — Иди в душ и смой с себя всю грязь. Неделю никаких прогулок и игр. Подумай над своим поведением. Уже не мальчик, пора учиться отвечать за свои поступки, — назидательно произнёс Сергей и отступил назад, отпуская Антона. Шастун понял, что этого человека никогда не подпустит ближе, чем он есть. Его брала злость, с которой он остался один на один. Она шептала Антону, чтобы тот сражался, не упускал возможности оставить последнее слово за собой, но парень, скинув куртку в угол, прикусил язык и убежал к себе в комнату. В комнате осталось не убрано: незаправленная кровать, вещи разбросаны на стуле, книги неаккуратно сложены на письменном столе. Антону мерещилось, будто в его отсутствие тут специально навели беспорядок. Все казалось таким чужим, неправильным, навязанным. Антон взял первую попавшуюся спортивную сумку и со злостью кинул на кровать. В ванной он включил кран, горячая вода колющими крапинами хлынула на ещё не согревшие от холода ладони. Антон освободил руку от ненужной повязки: рана слегка покраснела, чесалась. — Большие рыбы поедают маленьких, — задумчиво усмехнулся Шастун, легко дотрагиваясь до размягченной от влаги корочки. Больше он не хочет быть таким. Уязвимым, незащищенным, слабым. Но как стать сильнее? Как стать похожим на него? Антон взглянул на себя в маленькое зеркало: на него смотрело запуганное создание, с влажными ресницами, отсутствующим взглядом. Парень набрал в ладони воды и плеснул в лицо, смывая непрошеные мысли. Антон прихватил зубную щётку, достал из давно нетронутой копилки деньги, небрежно закинул их в карман, переоделся в чистую одежду, спохватился и напоследок бросил в сумку пару комплектов белья. Его тормознула мысль о том, что он добьётся своим уходом? Истерику мамы, ещё больше разозлит Сергея? Но разве ему не все равно? Антон открывал с трудом поддающееся окно, когда в дверь раздались три неуверенных стука. — Антош, у тебя все хорошо? — мама. Он затих, как мышка. Притвориться, что спит? Дверь пытались приоткрыть, но она оказалась ожидаемо заперта. — Я понимаю, что тебе сложно, но и ты меня пойми. Я волнуюсь, — голос тихий, уставший, — Просто дай знать, если тебе будет нужна помощь. И не обижайся на него, он хочет быть ближе, ты не даёшь. За дверью немного помялись, но вскоре ушли. Антон пытался переварить сказанное. Всего один шаг и он свободен. Дождь кончился, осталась лишь мелкая морось. Что держит? Чувство вины, привязанность, ответственность. Антон все это послал к черту, перелезая через окно. Второй этаж преодолеть оказалось не так сложно, как думалось, и уже через какое-то время Антон нёсся по освещённой тусклыми огнями улице прочь от дома, который его защищал, любил и принимал таким, каким он по сути не являлся.

//

Через час Антон мялся у Диминого подъезда, потирая влажные ладони. Окна горели. Шастун не мог набрать ему по мобильнику, он был у Арсения. Антон решил действовать по воле случая. Он поднялся на нужный этаж и уже стоял напротив знакомой двери, ковыряя побелку на стене с похабными надписями. За что Шаст любил Димин подъезд, так это за то, что в нем никогда не работал домофон. Он решил не шокировать Позова поздним звонком и просто постучал. К тому же, баба Нина могла уже спать, а Шастун был не настолько ужасен, чтобы будить ту, которая платит ему любовью и лаской. Внутри зашуршали, очевидно, что кто-то взглянул в глазок и дверь открылась, придерживаемая петельной. Антон едва мог узнать силуэт Димки в коридорном мраке. — Шаст? Ты чего тут? — парень недоуменно посмотрел на перекинутую через плечо сумку. — Ты как? — тут же спросил Антон. Дверь закрылась, щёлкнула задвижка, и наконец-то Антон мог лицезреть друга в полный рост. — Нормально я, зачем пришёл то? Одиннадцатый час как бы, — Позов оперся о стену спиной, прячась в тени, где свет фонаря его почти не доставал. Глаза постепенно привыкли к подъездному полумраку, и Антон более менее мог разглядеть Димино лицо. Он перепугался когда увидел виноватую улыбку. Нижняя губа у парня неестественно припухла, а в уголке виднелась ещё свежая трещина. Антон не сразу заметил огромный фингал, который ошибочно спутал с тенью. И тут до него дошло, что Дима не просто так стоит, облокотившись о стену. Ему просто тяжело стоять без опоры. — Выглядишь ужасно. Что они сделали? Зачем ты вообще пошёл? — сыпал Антон вопросами, но Дима молчал. — Больно было? — почти шёпотом. Тяжелый вздох и Антону стыдно. — Шаст, зачем ты пришёл? — Узнать, как у тебя дела, — удивился парень холодному спокойствию напротив. — Хуево у меня дела, узнал? Иди домой, — сухо ответил тот. — Я оттуда только что сбежал, так что не вариант. Можно у тебя пожить пару дней? — с ходу выдаёт Антон и неловко трёт лоб. — Что ты сделал? — Не важно. Так можно мне у тебя остаться? Какой-то ты негостеприимный, — картинно обижается Шаст, переводя все в шутку. Позов выдерживает небольшую паузу, от которой у обоих внутри все сжимается. — Я все матери рассказал. Она все знает, понимаешь? — Зачем? — Потому что, когда твой сын приходит, пропитанный кровью и грязью, с перекошенной харей, то невольно возникают вопросы, а не дурак ли он? Херню мы с тобой сделали, понимаешь? Я теперь за неё расплачиваюсь, но ты-то хотя бы не повторяй моих ошибок. Антон не верил, что это говорил Дима. Это так было на него не похоже. Он с ужасом осознал, что его сломали. На раз-два. Был Димка и нет его. Остался только сгусток страха и опасения за тех, кто ему ещё дорог. — Ты же сам все это придумал! — воскликнул Шастун, и тут же ладонь напротив его заткнула. Дима шикнул, указывая на соседей. — Ты же сам все это придумал, — уже шёпотом сказал парень, отдергивая чужую ладонь, — И втянул меня в это, а сейчас заднюю даёшь. — Я не знал, чем это обернётся, — зашипел парень, — Как видишь, мне объяснили, что лучше не соваться, куда не следует. Вместо того, чтобы упиваться победой над этими упырями, я буду каждую неделю поставлять этим ублюдкам по два блока сигарет. — Ты сейчас серьезно? — Я че, блять, на шута похож? — Димка легонько толкнул Антона. Тот уставился на друга, как на чужеродный элемент, — Не отвечай. Антон усмехнулся, встал рядом и лениво опустил затылок на холодную бетонную стенку. Оба молчали, хотя каждому было о чем сказать. — Если моя мама позвонит, скажи, что со мной все в порядке, — нарушил тишину Антон, шаркая ногой по разбросанным бычкам. — Ты домой? — с надеждой в голосе спросил Дима. — Нет, к нему. Пауза. — Слушай, Тох. Он и до тебя доберётся, если захочет. Не надо с ними пытаться сражаться. Они, блять, как стена, от которой тебе прилетит с двойной силой. Не верить человеку, который на своём опыте испытал эту силу было глупо, но вернуться домой — это бегство. Трусливое бегство. — У нас отчётник через две недели, прикинь. Кажется, пора что-то менять в этой жизни, — улыбнулся Антон, подбирая на плечо сумку. — Шаст, не хо-ди. — Он меня не тронет, я ему неинтересен, — соврал Антон, перепрыгивая сразу через две ступеньки. — Ты на связи? — Я сам тебе наберу.

//

Антон благодарил хорошую память за то, что она без препятствий довела его в ночной глуши до знакомой панельки. Он остановился на том же месте, машины не было. Возможно, Арсений уехал. Шастун неприятно поёжился, как раз этот факт он не учёл. На земле что-то блеснуло. Парень отодвинул влажную траву и к своему счастью обнаружил нож, который в прошлый раз выронил от страха. Антон сразу увидел в этом закономерность. Идти к Арсению незащищенным — верх идиотизма. А казалось бы, сам недавно ругал Диму за то, что тот бездумно пошёл на стычку. Он подобрал нож, взвесил холодную сталь и гордо сунул в карман, направляясь к подъезду. Отлично, подъезд найден, осталось выяснить, какая квартира. Антон пялился на окна и пытался логически выследить хоть какой-то намёк, подсказку. Шаст весело подметил, что вместо смазанных циферок под железной дверью не хватает надписи «Оставь надежду всяк сюда входящий». Он хихикнул. Дверь тут же заскрипела, Антона пропустил ток. Вышел взрослый мужик и прошёл мимо, оставляя парня незамеченным. Шастун сиганул мышкой в подъезд. От запаха сигарет, сырости и ссанины к горлу подступил ком. Парень потёр раздражающий запахами нос и закинул сумку под лестницей. Поднимаясь на первый этаж, Антон подумал, что порой у бомжей места бывают поприличней, хотя откуда ему знать? С этим домом совсем беда. Если тут не расчленяют труп по ночам, то точно насилуют женщин и бьют детей. Антон пихнул нож в рукав толстовки. Если все же придётся им воспользоваться (а Антон был уверен, что придётся), то так достать орудие гораздо легче и эффективнее. На его счастье напротив почтовых ящиков, изуродованных маркерами и краской, висела табличка с именами жильцов дома. Спасибо бабулькам, которые тщетно пытаются приобщить жителей к общественному труду на благо квартирантов. Антон провёл пальцем по доске и ни черта не нашёл. Арсения Попова как будто не существовало. Парень покусал нижнюю губу и обратил внимание на пустую колонку, исчёрканную чёрной пастой, с приклеенной розовой жвачкой. Почему бы и нет. Вероятность, что в семнадцатой квартире живет человек, который не хочет, чтобы знали о его существовании - велика. Уверенности поубавилось, когда Антон встал напротив двери и старался найти звонок. Его просто не было, вернее, он был выдернут с корнем. Остались только голые провода. Даже сейчас Шастун понимал, что им по сути движет трусость. Он поднял уже руку, чтобы постучаться, но дверь резко открылась, чуть не заехав Антону по носу. — Чего тебе, немощный? — парень с козырьком на голове махнул на Антона равнодушный взгляд. Он зажал между губами сигарету. — Если сиги стрельнуть пришел, то кончились, а если с рекламой, то сразу нахуй иди. — Я к Арсению, — коротко ответил Антон и склонился в сторону взглянуть в щелку. Дверь хлопнула, но он все еще слышать веселый гул. — Он никого не ждет, — хмуро ответил тот. И тут бы стоило уйти, чтобы не накосячить еще больше, но Шастун уставился на пацана упрямый, как осел. — Я по поводу… этих…как там…товар короче принес, — земля постепенно уходила из-под ног, хоть Антон и старался держать себя как можно увереннее. Парень испытующе взглянул на него, прищурился и хмыкнул. — Ты новенький? — спросил он, щелкая зажигалкой. — Угу. — Ладно, заходи. И быковатый тип протолкнул Антона в коридор, освещаемый одной голой лампочкой. Вещи были накиданы мимо вешалки, на старой тумбе стояла полная пепельница. В квартире висела духота и было накурено. — Арс, пиздуй сюда. К тебе дохлик какой-то пришел, говорит, что товар принес! Смех немного поутих, у Антона, кажется, почти отказало сердце. Он стоял в самом эпицентре пиздеца и даже не думал бежать, хотя бежать, по сути, было уже некуда. — Какой товар? У нас сходка только завтра, — Антона передернуло от приподнятого тона. — Заебал, встань, да посмотри. Ноги есть? По полу зашуршали, Шастун вжался в дверь, но парень с козырьком подтолкнул его вперед, лукаво усмехнулся и вышел. Самое забавное, что он тут был не один. По звукам, тут собралась вся банда Попова. Антон нащупал сталь, которая терлась о кожу. Все было на месте, это немного успокаивало. Арсений вышел совершенно безобидный: в растянутых спортивках и с черной, свисающей до бедер футболке, с пивом в руках и припухшими мокрыми губами. Попов увидел Антона и самодовольно улыбнулся. Приход парня, казалось, его нисколько не удивил. — А где ружья, пулеметы и охрана? Вот так вот просто взял и пришел? — Арсений смерил Шастуна оценивающим взглядом. Антон вспомнил, что лучшая защита – это нападение.