Заточённая

— Батюшка! Он обернулся и тут же рассмеялся: девочка с разбега прыгнула на него, и повисла на руке. — Папенька, мне синичка рассказала, что давече видела иссохший лес. Вольга любил, когда дочь улыбалась и смеялась заливисто, когда с разбега обнимала его и хваталась за узду лошади. Она была похожа на него: почему-то Вольга знал, что девочка наделена великой силой. К ней тянулось всë живое, и немолодому уже князю было понятно, что оставлять всë на самотëк и дальше нельзя. — Иссохший лес? — Да, земля плачет. Пробуждалось зло. Пора было поднимать дружину. Прижав ребёнка к груди, он заговорил ласково, несвойственно себе: — Машенька, я отправляюсь в поход. Жди меня. И береги матушку. — Хорошо, батюшка, — привыкнув к долгим походам отца, она уже не плакала, только говорила отрешëнно, делая между словами большие паузы. — Возвращайся поскорее. Они больше никогда не виделись. Через два года мама отправилась на поиски отца и тоже не вернулась. Маша отчётливо помнила уходящих родителей и думала, что с самого начала чувствовала что-то дурное. Понимала, что не увидит их. Ещë три года прошли в бесполезном и мучительном ожидании. Она росла, убивая своë горе в спасении погибающего леса. Сушь приближалась, и Маша знала, что смерть расползалась по миру с того места, где когда-то пять лет назад погибли первые растения. Ещё через год вокруг их дома не осталось ничего из того, чем когда-то они с отцом любовались. Уходить Маша не хотела. Здесь, в месте, где она выросла, где так счастливо началось еë детство, она решила ждать родителей, пока сама не погибнет. Оставалось не долго, она чувствовала. — Здравствуй. Девочка проснулась, с трудом открыла глаза, но сил встать уже не было. Обнимая один из отцовских мечей — тот, который он подарил ей перед отъездом — она жалась в углу, надеясь, что всë это скоро закончится. Появившийся перед ней мужчина в доспехах не был похож ни на отца, ни на его дружинников. — Кто… Вы? В следующий раз глаза она открыла уже в незнакомом тереме. — Кто вы? С трудом поднявшись, она тут же прижалась спиной к стене и попыталась нащупать меч. Безуспешно… — Меня зовут Илья Муромец. — Здравы будьте. Смотрела зверем, нахмурившись и внимательно следя за его движениями, и говорила, плохо скрывая дрожь в голосе. Присев на край кровати, мужчина заглянул ей в глаза и помялся. — Я был другом твоего отца. Он не вернется. Никогда. Она, кажется, не была удивлена. — Как звали моего отца? — Вольга Святославович. Девочка мелко задрожала и опустила голову. Зажала в кулаке белую простынь, пытаясь собраться и… Сдержаться. Илье еë сомнения были понятны: ребёнок много лет жил, защищаясь самостоятельно (как — было для него загадкой), а теперь первый встречный-поперечный называется другом. — Машенька, веришь ли ты, что я нашёл тебя случайно? Она посмотрела на него и покачала головой. — Нет. — Твоего дома больше нет. А твой отец просил меня позаботиться о тебе. Добрая матушка, любящий батюшка, весëлые дружинники, шумные пиры, бескрайние луга — всë, что она называла своей жизнью, окончательно рассыпалось, потеряв последнюю надежду. — Простите меня. И она впервые заплакала, уткнувшись в его плечо. — Пожалуйста, простите.

***

Марье часто снились кошмары. Про родителей, про тьму, про Ваню, про отца… Она долго не могла привыкнуть к новому дому и родителей никогда не забывала. Но от идеи вернуться отказалась почти сразу. Оправившись, она тут же принялась за хозяйство. И хотя Илью Муромца отцом Марья не считала, но полюбила девочка его быстро. Он был ласков, заботлив и относился к ней, как к своему ребёнку. Люди в городе тоже еë любили, а она любила их. Искренне и преданно.

Древнее зло пробудилось. Корни чëрные Белогорье оплели. Руки и ноги сковали и в землю потянули. Темно… И холодно… И в каждом это зло есть. И во мне есть, и в Ване есть. Вспышка. Маша подскочила с кровати, чувствуя как дрожат руки. Закрыла глаза и тяжело выдохнула. — Мрак.

Когда ей исполнилось десять, магические силы о себе напомнили. Илья привëл Светозара, и теперь уже она должна была выбирать. И она решила учиться. Первые годы в Белом городе тьму она не чувствовала, но проснувшись однажды, чуть не заплакала от боли. Изнывало вместе с Землëй еë сердце, расползалась по Белогорью Великая сушь.

Петухи за окном ещë не пропели, но небо уже светлело, и Маша решила, что засыпать снова смысла нет. Откинув одеяло, она поëжилась от утренней прохлады и опустила босые ноги на пол. Снова что-то кольнуло в груди — такое привычное чувство. Спокойствие ей уже даже не снилось.

Тогда же она впервые назвала его отцом. Неловко, потупив голову, пряча наворачивающиеся слëзы, она прощалась, не зная, когда сможет вернуться. Два года девочка училась и снова пыталась остановить тьму. Домой же вернулась внезапно: только когда узнала о рождении Вани. Жалея ни в чем не повинную душу, она ночами беззвучно рыдала над люлькой новорождённого мальчика.

— Малыш, ты ни в чëм не виноват. Ты обязательно будешь счастлив. Я обещаю.

Скользнула по ноге задравшаяся сорочка, а Маша выглянула в окно. Махнула рукой и, наблюдая за жëлто-оранжевым лучом, зашептала: — Звери лесные, птицы полевые, по Белогорью разбредитесь, силу тëмную отследите, мне донесите, — вздох. — Да, донесите. Сколько же раз в жизни время делилось на «до» и «после»? Сколько лет прошло в раздумьях о том, когда роль белого мотылька будет отыграна… Марья часто думала о том, куда в итоге приведёт её саму еë же враньё.

— Что делать, отец?

— Верить.

То, что Зло никуда не исчезло, они оба понимали очень хорошо. Но что оставалось? Пытаться избавиться от тёмной силы было бесполезно: никто не знал ни где она, ни откуда берëт свои корни. Да и избавиться от зла окончательно возможным не представлялось.

— Ване нельзя говорить.

Маша догадывалась, что однажды окажется в подобной ситуации. Но никак не полагала, что решать нужно будет самой. Отец погиб, Светозар в их дела не вмешивался… «На каждое добро положено своë зло». Иван не сможет доверять ей, когда узнает. От неë или нет— разница небольшая. «Всë должно существовать в гармонии». Глядя на восходящее солнце, девушка хмурилась, стараясь отпустить свои сомнения и страх. Спокойными голубыми потоками текло по городу Волшебство. Тишина. Маша Искусница уже плохо помнила своë детство, лица родителей — настоящих родителей — расплывались, и как бы она ни старалась, но вспомнить их детально не могла. Слова в голове отдавались гулким эхом. Волшебство звучало также. Оно наполняло мир: вырывалось из земли, струилось по горным ручьям, носилось с облаками, поднималось от корней по стволам деревьев и окутывало каждый листочек, жило в людях… И для каждого находило свой выход: богатырям даровало силу, магам — способность колдовать. После многолетнего заточения, она научилась видеть и использовать окружающее Волшебство. Оттого сила еë становилась почти неизмеримой. «На всë свой порядок». Она медленно встала. Начинался новый день.

***

— Маша! Обернувшись, она улыбнулась вымученно и прикрыла глаза. Ваня был добрым и, как и когда-то его отец, верил людям. Всем. И ей в том числе. — Здравствуй. Она уже всë решила и теперь должна была только довести дело до конца. И для этого нужно было действовать быстро и решительно. — Что-то случилось?.. — Ваня, — она перебила. — Если я вернусь, то обязательно расскажу правду. Потому не злись на меня слишком сильно. Стрелой в маму попали? На охоте? Какая грубая, надменная ложь. Сестра? Пожалуй, эта ещë хуже. — Стой, погоди! Но она уже исчезла, и Иван бросился к пустоте — туда, где только что так безнадëжно улыбалась его сестра. Маша знала, что живой она не вернётся, но, может веря в чудо, а может быть надеясь, что однажды Иван разрешит и эту проблему, она решила, что должна проложить ему путь. Одиночество было самым страшным наказанием. Но, если Святозар был прав, говоря, что человек жив, пока о нём помнят, то Маше грозила долгая жизнь. Вспомнит ли о ней Ваня, из богатырей кто-то… Хоть бы случайно, хоть на мгновение? Или Финист? Вспомнив о нём, Маша замерла на месте, посреди сухого, будто зажимающего еë ветвями леса. Они познакомились, когда ей было двенадцать. Она — дочь Ильи Муромца и ученица белого мага Светозара, он — молодой богатырь, юноша способный и гордый. Маша хорошо помнила, что лишь хохотнула, когда он, Финист, на богатырских играх бахвалился в толпе дружинников; помнила его непонимающий, обиженный взгляд. Помнила, что отец тогда сказал ей не задирать его слишком сильно и будто нечаянно велел именно ей показать молодому богатырю Белый город. Скачки по цветочным лугам и его растерянное лицо, собственный заливистый смех и до ужаса забавные перебранки. Потом его подвиги, иногда совершенно нелепые и бессмысленные. Еë улыбающийся взгляд и колкие замечания, смех маленького Вани и его первая деревянная булава. Первая, такая отчаянная любовь Финиста — любовь, которую он не смог забыть и не смог отпустить. И горечь утраты. Страшная, мучительная боль и бесконечные слëзы. Он не смог защитить еë, и она погибла. Марья с ужасом вспоминала то время, когда Финист, гордый красавец, самолюбивый и отчасти надменный, слонялся по городу словно труп. Грязный, ободранный и абсолютно несчастный. Имела ли смысл дальнейшая жизнь? Ему тогда казалось, что нет. Маша только тогда поняла, как жестоки на самом деле люди: Финиста Ясного Сокола восхваляли, когда он был сильным, когда помогал он, но… Отвернусь, когда помощь понадобилась ему. И Финист, ощущая себя еë и преданным, брошенным, страдал ещë сильнее. Ему не нужно было утешение, ему нужен был друг. И Маша стала этим другом. Потом он уехал без предупреждения. Не попрощавшись, не написав ни одного письма. Марья не злилась на него: друзья для этого и были нужны. Чтобы понять. Понять и простить. В конце концов, она не хуже его знала, что значит боль от потери близкого человека. Тупая и ноющая. И обманчивая — со временем кажется, будто отпускает, но вновь ударяет в самый ненужный момент. Финист пропал одним из первых. Тогда, когда Марья Искусница уже догадывалась о планах Добрыни Никитича, но всё же старалась не верить, не верить до последнего. Тогда она не испугалась, во всяком случае не испугалась за него: на руках оставался маленький Иван, и Маша понимала, что главная цель — отец и он. Несколько десятилетий провела она в заключении, а когда выбралась, главным для неë снова были Иван и собственная разбушевавшаяся сила. Она не поняла, когда он влюбился в неë и не заметила, в какой момент сама стала отвечать ему взаимностью. Они всегда будто играли, им было весело и легко. О надежности и преданности — Марье так казалось — ни один из них не думал. Однако же сначала нередкими стали смущëнные, отведённые в сторону взгляды, нерешительные слова и жесты; потом — тайные встречи по вечерам. Привычная игра закончилась для обоих слишком внезапно, и назвать Финиста простым словом «друг» теперь не поворачивался язык. Стоило объясниться. Но теперь уже было поздно. Тëмный лес нагонял ужас. Он, мерцая унылым пятном среди пустой земли, был точкой, от которой расползалась Великая сушь. Был наибольшей концентрацией зла — именно в нём находилось Чëрное озеро. — Здесь всë началось, — она окинула суровым взглядом неприветливо сдвигающиеся ветви, и подняв руку, нахмурившись, осмотрела оплетающую руку магию, — здесь всë и закончится. Рванула к лесу золотая лента, и ветви треснули, расступаясь шумно и нехотя. — А я всë же пройду. Было больно: сердце будто разрывалось, противясь Злу; оплетали ноги травы, и каждый шаг давался всë с большим трудом; жгло отчего-то руки, и Маша, взглянув на них, с ужасом увидела, что они почернели. — Немного. Она упала уже на берегу и, закусив губу и хватаясь за песок, чуть не заплакала. Нечего было скрывать — жить ей хотелось. Она ведь не сделала ничего дурного, она ведь старалась. Всю жизнь старалась. И вот: заканчивалось всë довольно жалко. — Ну, помогай, Мать — Сыра Земля. Глаза сомкнулись, и она исчезла бесследно. Теперь в эти земли человек мог ступить беспрепятственно.

***

— Здравы будьте, люди добрые. — И ты здравствуй, Вольга Святославович. Соскочив с коня, он тряхнул головой и улыбнулся, помог спуститься с коня девочке и обнял боевого товарища — Илью Муромца. — Дочь моя, Илья Иванович. Марья. Она улыбнулась и наклонила голову. — Проходите, гостями будете дорогими. Начинались богатырские игрища, и юная Марья ждала их с нетерпением. Она впервые была в Белом городе и на всë смотрела с интересом. — Батюшка, разрешите и мне поучаствовать? Он посмотрел обеспокоенно но, переглянувшись с Муромцем, всë же кивнул. С замирающем сердцем бежала она по лестнице терема вниз, где богатыри со всей Руси силушкой мерились. Там было весело. С интересом смотрели ей вслед три великих мага: Белогор, Светозар и Микула. — Здрава будь, красна девица. Марья обернулась. Парень, голубоглазый и светловолосый, в лëгкой кольчуге улыбался задорно и немного надменно. — Тоже силушкой пришла похвастаться? — И ты здрав будь, добрый молодец. Она усмехнулась в ответ и без труда запрыгнула на подвешенное над землёй бревно. — Верно. Ты со мной?

Ваня снова справился.