О нас

      В следующий раз они пересеклись на войне но по разные стороны фронта.       Она — на одном конце поле боя, он — почти рядом со статуей Десятихвостого. На загривке чудища Мадара Учиха с безымянным пацаном тоже из Учиха. Шиноби для них двоих — микроскопические букашки.       Но Орочимару не намеревался драться ни с Учиха, ни со статуей: вместе с командой «Така» он вытаскивал из-под огромного булыжника половины тела Тсунаде, вытаскивали в буквальном смысле. Карин с её медицинскими специфическими техниками сращивала тело Пятой. Просто, чтобы она выжила, чего говорить о сражении: Сенджу была слишком слаба, чтобы снова встать в строй и сражаться против общего врага.        — Не торопись, Тсунаде-химе, — произнёс как будто мелодично Орочимару.       Сенджу узнала голос и повернулась в сторону бывшего сокомандника, но мышцы живота скрутило такой болью, что женщина сразу зашипела от боли.        — Что ты здесь… забыл? — переводя дыхание, спросила она.        — Это весьма… интересный вопрос, — змей улыбнулся. — Кое-что помогло и заставило пересмотреть меня на собственную жизнь.        — Да? — с недоверием — даже злым — спросила Тсунаде.       На Орочимару у неё сильная обида. За предательство: её, Хирузена и Джирайи. За то, что чуть не убил тогда в Танзаку.       Жалко, что Джирайя мёртв: тот бы с удовольствием поквитался с Орочимару за все прошлые грехи.        — Поздно же до тебя дошло, — слабо усмехнулась Сенджу. Она посмотрела в небо — тёмное, облачное, заполненное дымом. Пахло гарью и кровью — всё же Тсунаде на поле битвы, рядом с мертвецами. На окровавленные тела было всё равно, даже запах гнили не волновал. Тсунаде — ирьёнин. Но и то, что все шиноби люди — тоже немаловажно: порой так и хотелось очнуться в тёплой постели, напрочь позабыв о бренности бытия, о призвании быть шиноби. А холодную грязную землю поменять на душистые масла и горячие источники.       Не всем шиноби удаётся ощутить домашний уют, с ними наравне постоянно идёт иное: кровь, земляная пыль, гарь или подпаленное железо или волосы.       А ещё очень не хватало банального спокойствия.        — Лучше поздно, чем никогда, — резонно отметил Орочимару.        — Кто или что? — произнесла хрипло Сенджу.        — Хм, а если я сам пришёл ко всему этому? — мужчина склонил голову набок.        — На тебя это не похоже, — Тсунаде закашлялась, а изо рта потекла струйка крови.        — Молчи, — мрачно отозвался Орочимару. — Тебе восстанавливаться надо, а не читать нотации!       Тсунаде распирало поспорить со змеем, но вовремя остановилась: несмотря на то, что она никак не хотела прислушиваться к нему, резон в словах всё же был.       В голосе Орочимару отнюдь не было ни усмешки, ни ехидства; словно тот приобрёл спокойствие, переродился в духовном понимании. Это уже не тот Орочимару, которого Тсунаде и Джирайя когда-то знали. В самом начале его пути шиноби.       Словно смерть помогла переосмыслить всё, хоть Сенджу в подобное не верила.       На поле битвы Орочимару оказался не потому, что хотел свести счёты с Тсунаде или с кем-то ещё. Объясниться. Помириться. И начать жизнь с чистого листа.       Но есть одно «но».       Обиды просто так не прощаются. Тсунаде не смогла смириться. Орочимару только и был способен, что играть чувствами и получать желаемое через манипуляции.       Но, может быть, уже пора? Обрезать. Забыть. Перевернуть новую страницу.       Тсунаде не могла сосредоточиться на важных вещах из-за боли на животе и мышцах. Но она была готова к диалогу, даже просто находиться рядом с Орочимару где-нибудь в укромном уголочке, подальше от суеты и других проблем; а также расставить все точки над «и».       Но общаться у неё пока не было сил… ***       Тсунаде очнулась в палате военного лазарета. Кроме неё в палате находились Шизуне и Сакура, взявшие на себя некоторые обязанности Хокаге и главного врача.       На душе хоть и скреблись кошки, но не сильно — мозг не проснулся, и умные мысли в голову толком не лезли. Впрочем, пока Тсунаде раздаст первые указания после пробуждения, помощницы-ученицы сами разберутся, кого порешать, а кому поручить важные вопросы.        — Вы не имеете право подходить к Тсунаде-сама! — первым, что услышала Сенджу, вскрик Шизуне на пороге палаты. Женщина не пускала в палату Орочимару, который так и норовил протиснуться и поговорить с бывшей напарницей.        — Шизуне, не стоит так переживать за госпожу Хокаге, — прошипел своим обычным хриплым голосом змей. — Мне просто надо поговорить с ней.        — Знаю ваше «просто поговорить», — Като в этот момент молилась, чтобы никто не застал такую сцену.        — Шизуне, — обратилась к помощнице Тсунаде. Устало, тихо, но чтобы Шизуне услышала. — Впусти его…       Като обернулась.        — Т-т-тсунаде-сама, — охнула та.        — Не волнуйся так, — улыбнулась Хокаге и опустила голову. Её подташнивало. По всему телу — слабость. А чакра… её как будто не было, но в то же время чакра никуда не исчезала. Банальная слабость. Переутомление. Усталость. И неверие в то, что война закончилась.       Но война закончилась. Деревни потихоньку приходили в себя, восстанавливались; погибших хоронили. Те, кто выжил либо просто жил, либо с горем пополам справлялся с собственными тараканами.       Тсунаде не знала, за что первым делом браться, но раз Орочимару пришёл сам, то можно и поговорить.       Орочимару сидел рядом и молчал, сам не зная, с чего начать.        — О чём ты вообще хотел поговорить? — нарушила молчание Тсунаде.        — Мне жаль, — ответил змей, и Сенджу посмотрела на него с удивлением. Но шиноби снова заговорил: — Мне жаль, что долгое время мы не могли найти общие темы для разговоров. Да и то, что не доверяли друг другу, став врагами.       Тсунаде хмыкнула: на исповедь это не походило. Хотя новости мира шиноби разносились чуть ли не со скоростью света, с новостью о смерти Орочимару Тсунаде размышляла и мусолила эту тему очень долго.       Потому что быть шиноби — это не только профессия.       Это целая многоуровневая философия.       Философия с большими подводными камнями. Со своим специфичным рассуждением о бренности бытия. О жизни. О смерти. Обо всём, что может рассуждать обычный человек.       Сенджу пришла к выводу, что смерть и перерождение могли поменять бывшего напарника ох как кардинально.        — Я…готова дать тебе шанс, но не жди, что у нас получится вот так сразу, — чуть погодя, ответила женщина. — У нас столько всего несказанного…        — Я понимаю тебя, химе, — покладисто ответил Орочимару. С теплотой, с сочувствием. — Но, может быть, именно сейчас стоит пересмотреть всё старое и выкинуть?       Выкинуть можно, но оно ещё долго будет наступать за тобой по пятам.        — И что после этого ты хочешь получить? — хмыкнула Тсунаде.        — Просто хорошие отношения? — предположил змей.       Тсунаде верилось в это с трудом, но интуиция направляла её на тот лёд, идти по нему миллиметр за миллиметром; осторожно заново присматриваться к Орочимару, заново знакомиться с ним. Узнавать старые и новые привычки, предпочтения и неприязнь.       Это место с множеством развилок.       Огромное перепутье, на котором Орочимару и Тсунаде в конечном счёте должны встретиться. И выбранные дорожки — верные. Направляющие их друг к другу. Постепенно. Медленно. Шаг за шагом.       Чтобы встретиться и вместе доживать свои годы.