4
4 сентября 2021 г., 19:19
— Оль.
Отбой был несколько часов назад, тишина стоит просто гробовая. Можно бы и громче сказать, но тогда кто-то из соседок проснется, да еще и пожалуется воспитателям из вредности. Соня с ноги на ногу переминается, а потом усаживается на корточки рядом с кроватью.
— Оль, проснись, — так же тихо, как и до этого.
Реакции никакой. Приходится взять ее за плечо и слегка потрясти. Волкова глаза распахивает резко и смотрит так, будто и не спала, а всего лишь лежала с закрытыми глазами.
— Ты чего не спишь?
— Со мной что-то происходит, — и сразу после непродолжительной паузы. — Что-то страшное.
Оля на локтях приподнимается, оглядывает комнату, но никто не шевелится. Все как лежали, так и лежат.
— Пойдем в туалет, — предлагает она и вылезает из-под одеяла. Соня в ответ кивает и плетется за ней.
У дверей комнат никто не дежурит, да и им не пять лет, чтобы ночью могли резко понадобиться взрослые. Оля цепляет Сонины пальцы непроизвольно, но не тащит ее за собой, а скорее дает возможность догнать себя. В пятнадцать перемещаться ночью по корпусу незамеченными в разы проще; особенно Волковой, которая последние несколько месяцев периодически где-нибудь пропадает. Соня лишние вопросы старается не задавать.
В туалете горит тусклая лампочка, свет нещадно бьет в глаза, когда они заходят. Недолго думая, Оля закрывает дверь на щеколду, а потом подпирает изнутри деревяшкой, валяющейся рядом под раковиной. Подобное она проворачивает уже не в первый раз — им так точно никто не помешает.
Соня руки на груди скрещивает и прижимает к себе так, что со стороны кажется, будто ей холодно в пижамных штанах и фиолетовом свитере с совятами поверх футболки. Оля трет глаза, чтобы окончательно проснуться и подходит ближе.
— Рассказывай.
Вот так просто, без лишних прелюдий и подводок.
— Такое и раньше уже случалось, — признается Соня. — Я тебе не рассказывала, но это не впервые.
Оля серьезно кивает.
Не спрашивает, почему не говорила ей раньше. Не упрекает в недоверии. Просто обходит, усаживается на край подоконника, сгибает одну ногу в колене и ставит на самый край.
— Ну вот, — продолжает Соня и натягивает рукава свитера до середины ладоней. — Иногда со мной случаются… жуткие вещи. Меня может что-то разозлить, и я начинаю злиться так сильно, что перед глазами темнеет.
— Понимаю, — отзывается Оля. — Я тоже злюсь, когда тебя донимают.
— Но не так.
Она замолкает, но перехватывает внимательный Олин взгляд и ненамного, но он успокаивает.
— Продолжай, — почти что просьба.
Соня кивает, волосы заправляет за уши и принимается теребить собственные пальцы.
— Когда это случается, я слышу ее голос.
— Чей?
— Не знаю, как объяснить. Просто… голос. Женский. Но сегодня вечером все совсем не как обычно. Я не злилась, ничего такого не происходило, но она снова со мной говорит.
Оля хмурится.
И слова вырываются у Сони изо рта быстрее, чем она успевает спохватиться.
— Пожалуйста, не прекращай со мной дружить, — тараторит она. — Я ничего не придумываю. Это иногда случается, но не так часто. Она уйдет, обязательно уйдет…
Слов становится так много, что они сливаются в какофонию звуков. Оля тяжело выдыхает, слезает с подоконника и заключает Соню в объятия без каких-либо слов. Соня цепляется за нее отчаянно, держится так крепко, будто их дружба и правда вот-вот закончится.
— Я никуда не денусь, — тихим обещанием на ухо. — Будь у тебя даже целая толпа в голове, я бы все равно осталась.
Ничего внятного в ответ, но она и не ждет благодарностей. Все это излишне. Сейчас главное, чтобы Соня успокоилась. За столькие годы вместе Оля всегда ее спокойствие уже привыкла на первое место ставить. Не успевает толком обработать информацию, а уже заботится о чужом благосостоянии.
— Спать хочешь?
Она мотает головой отрицательно, Оля пальцами едва-едва касается ее волос, когда по голове гладит, позволяет уткнуться себе в плечо и просто ждет.
— Значит, постоим пока здесь.
Ответом служит короткое «угу». Но этого уже достаточно.
Воспитателям говорить ничего нельзя, думает Оля. Они точно сделают только хуже. Приведут целый консилиум психологов, психиатров и неврологов, запрут Соню в кабинете и будут изучать, как препарированную лягушку. Лишь напугают этим сильнее, заставят закрыться; а там недолго до тычков в спину и новых, изощренных оскорблений от сверстников.
— Сейчас она что-нибудь тебе говорит?
— Нет.
— Значит, ее больше нет?
— Она молчит, но она все еще тут.
Ни всхлипов, ни шмыганья носом. Соня отстраняется медленно, Оля из объятий выпускает почти сразу.
— Мне страшно, — признается Соня еле слышно, почти не шевеля губами, рукава свитера почти до кончиков пальцев уже достают. — Я боюсь, что…
Затихает, взглядом бегает нервно, сминает края рукавов в ладонях. Оля замечает все эти мелочи, но не обращает Сонино внимание на них. Это уже лишнее; если ее упрекнуть, это никак не поможет ей перестать нервничать.
— Что… — подсказывает Оля, когда пауза затягивает.
— Что она заставит меня сделать что-нибудь ужасное, — выпаливает Соня, вдруг поднимая взгляд и останавливая его на Олином лице.
— А она может?
Кивок.
— И ты не сможешь ей в этом помешать?
Снова кивок.
— Ты поэтому спать не хочешь?
И еще один.
Оля выдыхает тяжело.
— Мы можем просидеть тут до утра, — предлагает, — или вернуться в комнату. Ляжешь на мою кровать, просто будем лежать и смотреть в потолок.
— Я боюсь, что если засну, то она проснется. И будет делать ужасные вещи вместо меня.
Оля протягивает ей руки ладонями вверх. Не сразу, но Соня все же дает ей руки, так и не вытащив их из рукавов свитера.
— Что бы она ни сделала, я буду рядом, — обещает Оля. — Я буду рядом и не позволю ей тебе навредить.
— Правда?
— Правда.
— И мы сможем остаться тут и не идти в комнату? — упрямство сквозит в каждом звуке.
Оля улыбается мягко, кивает и тянет ее обратно в объятия. Рыжие волосы лезут в лицо, внутри зарождается новая тревога, но она крепко сжимает Соню и не отпускает.
А утром можно будет наврать, что всего-то проснулись раньше других. Может, им даже поверят.
