5
11 сентября 2021 г., 06:49
С разбитым в кровь лицом Оля возвращается под вечер, проходит мимо воспитательницы и идет дальше, будто и не слыша возмущенные крики в спину. Начиная от «что произошло?» и заканчивая «когда ты уже перестанешь драться?». Сил отвечать нет, еще и скула болит так, что в общую комнату Оля заваливается молча, падает на кровать и отворачивается лицом к стенке.
Попытки объяснить свое поведение и заручиться поддержкой взрослых закончились еще лет в двенадцать. Теперь же хочется только одного — чтобы оставили в покое. Дали спокойно подремать перед тем, как она все же встанет, умоется и снова столкнется с возмущенными взглядами воспитателей. До домашней работы руки не доходят в который раз.
То ли успевает провалиться в сон, то ли так просто кажется. Но потом кровать рядом прогибается, кто-то на нее садится. На несколько мгновений Оля жмурится и мысленно готовится от очередной лекции от МарьИванны о том, что нельзя все решать кулаками и если ее кто-то обидел, то нет ничего такого, чего нельзя решить словами. Только кровать прогибается не так сильно, а нравоучительные речи так и не раздаются.
— Сильно болит?
Оля оборачивается, взглядом встречается с Соней и кивает. Та сидит еще какое-то время на кровати, потом поднимается и уходит куда-то решительно. Впрочем, отсутствует она совсем недолго: возвращается со смоченным водой полотенцем и пластырями. Оля садится нехотя, ноги в коленях сгибает и ловит себя на мысли, что завтра с кровати будет сползать: большая часть ударов пришлась на живот и грудь.
— А с Покемонами есть? — спрашивает глухо, наблюдая за тем, как Соня сваливает горсть пластырей на кровать, часть из которых уже прилипли друг другу и проще вообще выбросить, чем пытаться что-то с ними сделать.
Соня пальцами разбирает небольшую кучу и протягивает один.
— Последний, — говорит извиняющимся тоном и губы поджимает.
— Ладно, — соглашается Оля.
Лицо ей подставляет, шипит, но все равно старается терпеть, когда полотенце проходится по свежим ссадинам, размачивая едва-едва появляющиеся кровавые корки. Соня не спрашивает, кто первый начал. Соня не спрашивает, в чем была причина. Соня и без того обо всем догадывается, но Оля благодарна ей хотя бы за отсутствие дурацких вопросов, которые и без того сыплются на нее со всех сторон.
И когда на полотенце остаются кровавые пятна, а на самая большая ссадина на лице оказывается скрыта пластырем с ярко-красным Чармелеоном, Оля сжимает Сонину руку в немой благодарности. В детдоме все одиноки — кто-то в большей, кто-то в меньшей мере. Но Соня говорит:
— Я книжку в библиотеке взяла про великих музыкантов и композиторов. Хочешь послушать?
И одиночество кажется дурацкой выдумкой.
— Очень сильно хочу, — отзывается Оля, падая обратно на кровать.
Соня не против, что она лежит лицом к стене. Соня не против сидеть на полу и читать вслух, пока за окном садится солнце, а кто-то периодически то приходит, то уходит. Она не спрашивает по несколько раз, слушает ли ее Оля или спит. За это, на самом деле, Оля ей тоже безмерно благодарна.
И пускай классическая музыка ее хоть сто раз не интересует, но голос у Сони вкрадчивый, увлеченный и просто успокаивающий.
А за то, чтобы Соню не называли психованной дурой и не пытались зажать в туалете для тычков и издевок, можно и еще, хоть до сломанных пальцев, подраться. Лишь бы ее голос всегда был таким спокойным, а не срывающимся от слез и паники.
