6
2 октября 2021 г., 17:33
Огонек танцует на зажигалке, когда Соня щелкает ей несколько раз. Загорается и гаснет, снова загорается. Она прикуривает слишком дергано для курильщика со стажем, банальный жест выдает импульсивное решение выкурить пару-другую чужих сигарет. Или все дело в том, что Оля слишком хорошо ее знает. Где-то вдалеке слышны раскаты грома: ливень сегодня, похоже, все-таки будет. Оля подпирает плечом стеклянную автоматическую дверь. Так и остается стоять в проеме — не на балконе и не в офисе.
— Ненавижу, когда ты подкрадываешься, — шипит Соня, пачку сигарет пихает в карман черных прямых брюк, а зажигалку оставляет зажатой в ладони.
Предсказуемо — она другая.
Оля молчит. Не подливает масла в огонь, не провоцирует прямую агрессию в свою сторону. В прошлый раз она разодрала ей щеку до крови, даже шрам остался. С этой — другой — лучше лишний раз не шутить. С ней вообще лучше не разговаривать, но порой ее и это из себя выводит. Никогда не угадаешь.
— Херовы взяточники, — продолжает себе под нос Соня. — Я бы за кишки подвесила их в собственных особняках, но тогда проект затянется еще на полгода.
Она зажигалкой принимается щелкать: раз, другой, третий. Звук начинает раздражать слух, звук начинает напоминать почему-то о летящих гранатах. Оля старается отвлечь саму себя. Сосредотачивает взгляд на появляющемся и исчезающем в темноте оранжево-красном язычке.
Соня разворачивается резко, захлопывает зажигалку и смотрит на нее горящими глазами.
— А ты что думаешь?
С вызовом.
С очередной проверкой на выдержку.
Вместо ответа Оля отлипает от двери, тяжело выдыхает и руки на груди складывает.
— Что я могу думать?
— Ты мне скажи, — низким, угрожающим голосом. Совсем не похожим на Сонин. Совсем не являющимся ее.
Оля губы облизывает и ступает по минному полю.
— Тебе нужен результат, а убийствами результата не добьешься. Хочешь запугать — назови время и место. Мешок на голове, пара выстрелов в воздух — обоссанные от страха штаны и любые подписанные бумаги будут у тебя.
У Сони на лице улыбка появляется изломанная. Неестественная будто бы. И этот горящий в темноте взгляд кажется еще более безумным; Оля сглатывает, заставляет себя лишний раз не думать. Лишь наблюдает за тем, как тонкие бледные пальцы тянут к изломанной линии губ еще не потухшую сигарету.
— И что, даже штаны мне их притащишь?
Хочется съязвить. Бросить что-нибудь шутливое.
Вместо этого Оля чуть голову наклоняет, почти что в кивке. В ответ усмешка и сдавленный хриплый смех. Мысленно делает себе пометку на будущее — найти Соне другие таблетки.
— Какая умница, — убийственно низким и чужим голосом. Соня в ее сторону движется почти как хищник: медленно и неотвратимо. Инстинкты начинают орать, но Оля их глушит. Эта тварь не должна чувствовать страх; кем бы она ни была, но запах страха ее распаляет и заставляет творить ужасные вещи.
Соня замирает на расстоянии меньше одного шага от нее. Дым выдыхает четко в лицо; и это ее — Олины — сигареты, но она непроизвольно задерживает дыхание, чтобы не закашляться. Кривая улыбка все ближе — наконец она наклоняется к самому уху.
— Сделаешь все как надо, и, может, я позволю вам позажиматься пару часиков.
В такие моменты хочется вцепиться ей в волосы, намотать на кулак и встряхнуть. И все же Оля упрямо напоминает себе: это все еще Соня.
Делать больно Соне нет никакого желания.
Она тупо смотрит в горящие желтые глаза, на этот раз все же вдыхает табачный дым, выпущенный прямо в нос и губы. И молчит. Молчит, как и всегда, чтобы не спровоцировать дрянь в Сониной башке на еще более жестокие выходки.
Каблуки Сониных туфель стучат по плитке совсем в другом ритме; а потом начинается ливень.
