Хозяин

С тех пор, как Хозяин покинул дом, прошло три дня и всё это время Денис сидел голодный и вялый, ведь от недостатка энергии кружилась голова, и оставалось только лежать, чтобы не дай бог не упасть и не удариться головой из-за упадка сил. Складывалось впечатление, что его просто хотят убить в этой комнате, и это прекрасно выходило, ведь ещё парочка таких вот дней, и Титов окончательно сойдет с ума и со всей силы разбежится и ударится головой об стену, чтобы прекратить эти мучения и издевательства. О, наверняка, Разумовский этого и добивался, не смерти, нет, а того, чтобы парень ослаб и находился в бреду, чтобы не смел даже руку поднять на него, ведь если Денис злится, то может и хорошенько врезать, прекрасно зная все слабые места. — Нет… Не закрывай глаза… Не надо… — тихо шепчет одними губами, а в глазах опять чёрные мушки, в голове шумит, и через несколько минут веки закрываются, заставляя погрузиться в сон. Титов не видит никаких снов, а только одна грёбаная пустота и темнота, по лабиринтам которых он блуждает столько, сколько себя помнит. В детстве ему всегда нравилось слушать, как его друзья рассказывают всякие небылицы, которые происходили с ними, стоило закрыть глаза и заснуть. Им всем снились какие-то чудесные миры, волшебство и чудеса, которые заставляли порой завидовать и желать каждую ночь испытать тоже самое. Но на утро парень всегда просыпался с сожалением, ведь ничего подобного не встречал, и всё глубже уходил внутрь себя, в свои миры, которые он контролирует, ведь это, наверное, намного лучше, чем импровизация твоего подсознания, пока ты спишь. Да, прекрасно быть хозяином жизни… Хозяином… Денис просыпается к вечеру, ощущая себя ещё хуже, чем было, ведь живот неприятно урчал от голода, да и руки были опять прикованы к кровати. Что? Руки опять прикованы к кровати?! Глаза медленно открываются, и Титов чуть ли не кричит на весь дом от неожиданности, ведь стоит сфокусировать взгляд, как буквально в пару сантиметров от него, лицо к лицу, лежала довольная рыжая морда, которая смотрела своими душераздирающими и безумными очами в самую глубь тебя. Разумовский выглядел теперь не как тот неизвестный маньяк в плаще, а как обычный парень Серёжа, в своей простой белой рубашке и чёрных брюках, выглаженных от и до. Безумец лежал и улыбался, заботливо поправляет прядь волос, что упали на лицо друга, заправляя за ухо. — Ты проснулся. Какая приятная неожиданность, — мурчит и гладит по плечу, весь из себя деловито нежный, словно между ними не было всей этой заварушки. — Какая ты сука… Я в ахуе с того, что ты творишь, — тихо шепчет Титов, ведь не ожидал, что у Разумовского хватит столько смелости, чтобы общаться с глазу на глаз без масок. И уж тем более теперь он не ощущает былого страха, ведь бояться этого человека — себя не уважать. — Оу, комплименты, не стоит, побереги силы. И не сука, Денечка, а хозяин, помнишь? — легонько давит большим пальцем на кадык, впиваясь ногтями. — Я тебе дарю новую жизнь, правду, так сказать, а ты ведешь себя, как неблагодарная блядь! — переходит на гнев, не успев и глазом моргнуть. Сергей в один миг садится на бёдра парня, уже двумя руками хватает его за горло и чуть надавливает, заставляя молчать и слушать только его. Пусть этот человечишка знает, в чьих руках его жизнь и что может быть с ним за неправильные слова в адрес Разумовского. Да, Серёжа долгое время терпел насмешки и грубость от других, многочисленную неуместную критику и шепотки за спиной. И чем старше он становился, тем больше и изощрённее начал учиться избавляться от обидчиков и порой не самыми добрыми и гуманными способами. Каждый должен уважать его так, как уважает он себя. Разумовский не помнит, когда окончательно сошёл с ума, ведь у всего была такая тонкая черта, что не замечаешь, как перешёл её и, всё, прощай крыша над головой. Но, наверное, обратным отсчётом послужила смерть единственного лучшего друга, брата, светом его души — Олега Волкова, который погиб в Сирии и оборвал привычный мирок внутри расшатанной психики. Олег всегда был с ним, всем, наставлял и направлял. Волков настолько въелся в него, что даже после своей гибели никуда не ушёл из сознания, а следовал попятам и продолжал быть в жизни своего друга. Это заставляло Сергея ощущать себя немного лучше, ведь он знал, что самое дорогое у него теперь никто не отнимет. Даже смерть. И в какой-то момент появилось и это чудо, Денис, в тот эпизод жизни, когда незримый Олег вёл Разумовского к вершинам, говоря, что у парня всё выйдет, что он заслужил. Сергей помнит, как встретился с этим человеком, как тот угостил его самым дешёвым и ужасным кофе на свои последние деньги со стипендии. Но как тогда он улыбался… Все заботы этого мира на какое-то мгновение перестали существовать для безумца, ведь эта улыбка уверяла, что всё будет хорошо и стоит совсем немного приложить усилий и подождать. Разумовскому очень понравился этот взъерошенный воробушек в своих вещах аля стиля гранж. Да и Волков рядом говорил, что Титов пацан толковый, весёлый и надёжный, но всё равно в нём стоит немного покопаться, чтобы узнать все слабости, ведь в случае чего на них можно надавить и неплохо получить то, чего хочешь. Гений долгое время копался, всё искал, сначала узнавая поверхностную информацию от самого друга, а потом, имея полномочия побольше из-за наличия денег, стал копать сам, узнавая то, чего Денис даже боялся увидеть в страшном сне. Так и узналось про махинации его семейки, что приятель журналист роет под него для повышения по должности, и многое-многое другое. Больше всего Сергею не давала покоя болезнь товарища, ведь мысль о том, что если и этого человека больше не станет, была разрушительнее всего на свете. Но как хорошо, что нашлось решение проблемы и вся болезнь — выдумка мамаши и папаши, которых хотелось убить за всю причинённую боль Титову. Да и сам Разумовский давно ловит себя на мысли, что чем больше он роется в жизни друга, чем больше проводит с ним время, тем больше одолевает жажда владеть им, сделать так, чтобы весь мир был у его ног и просил прощения за то, что делал невыносимо больно, словно проводя все это время операцию без анестезии. Он укроет его от всех бед. Это его Денис. Только его. Взгляд необычных глаз скользит по телу под ним, смотрит на идеальные черты лица, карие глаза в страхе и чуть приоткрытый рот, который хватается за кислород. Но пальцы надавливают только сильнее, а сам безумец смотрит, как тело прогнулось в груди, заметалось по кровати, а руки в отчаянии натягивают цепь наручников. Это вызывает лёгкую улыбку на лице, от которой дрожат уголки губ. Ощущение абсолютной власти опьяняют, как дорогое вино, не так ли? — Ты… Ты всегда был добр ко мне, никогда не говорил ни одного плохого слова в мою сторону, всегда приезжал и поддерживал, когда я просил… Я не сделаю тебе больно. Слышишь? Не сделаю, как это делали они. Ты только будь послушным, хорошо? Я же надеюсь на тебя, понимаешь? Знаю, что ты слабый, мягкий и ранимый, что тебе нужна помощь и опора сильного человека. Это я, Денечка, я, понимаешь? — на последних словах он наклоняется близко, касается губами губ и безумно шепчет, ловя каждую эмоцию на лице своего пленника. — Тебе нужен хозяин. Это я. Мы идеально подходим друг другу. Никому не дам в обиду. Да и у тебя в принципе никого не осталось… Ты мёртв для всех, мёртв! Дениса Титова больше нет! — безумно хохочет на всю комнату и отпускает руки, наблюдая, как жадно хватают эти мягкие губы воздух. Как жадно хватают жизнь, которую он не забрал. Титов не может прийти в себя, ощущая всё намного хуже, чем раньше, ведь то, что творит Сергей — это край. Но слова, слова про хозяина, как бы горька не была бы правда, были правдивы, ведь сам парень не умеет выживать в этом мире, всё ему постоянно давалось с огромным трудом и сейчас эта усталость берёт своё, просит сказать, что ему просто необходимо это покровительство, что не хочется быть одному. Но разве гордость это позволит? Ни за что. Поэтому карие глаза смотрят прямо и с презрением, губы хрипло говорят то, что становится какой-то коронной фразой: — Пошёл ты нахуй, Разумовский, — и смеётся теперь сам, ведь сошёл с ума от голода и одиночества. Сергей, на удивление, не злится, а лишь смотрит на это как-то по-отцовски, словно это ребенок нашкодил и теперь им двоим расхлёбывать эту шалость. Поэтому и ложится на Дениса всем телом, улыбается и гладит, слушая его смех, ведь на одного душевно больного тут явно стало ещё больше. Со временем парень прекращает смех, кашляет и прикрывает глаза, слушая тишину. Титов не знает, как им быть теперь, ведь, по сути, Разумовский ничего плохого не сделал, а разложил его жизнь по полочкам и сделал её удобнее, без предателей и моральных уродов. Но его методы, блять, весьма странноваты, ведь похищение и удерживание тут, инсценировка смерти — полный пиздец, что уж сказать. Но ему надо подумать. Ему реально хочется показать ту часть себя, которой он всегда боится: слабую и зависимую, ведь с ним всегда не было рядом того, кто бы взял всю ответственность на себя. А тут Серёжа, хоть и ебанутый, но предлагает позаботиться и сделать так, чтобы не надо было напрягаться и наслаждаться жизнью, делая то, что ты больше всего любишь, развиваться. Денис смотрит на спокойного друга, который закрыл глаза и, кажется, дремал, ведь явно устал от всего этого дерьма тоже. Он прекрасно знает, что ему с Разумовским будет тяжело, даже очень, ведь это человек-настроение, абсолютный мудак и психопат. Но при этом Титову известно, на что можно надавить, чтобы успокоить или наоборот завести ещё больше. Парню известно всё и это облегчает задачу. Наверное, поэтому он и сам закрывает глаза, мысленно даёт шанс другу, ведь вдруг что-то изменится, когда они будут вместе? Ведь человеку нужен человек, верно? Даже такому отчаянному и равнодушному к любому капризу жизни Сергею Разумовскому.