Держась за руки

Наконец-то мои дни перестали быть такими серыми. Конечно, не всё, но те, которые я проводил с Сашей, делали меня по- настоящему счастливыми. Она познакомила меня с женщиной по имени Зильде Гаузен. Это была пожилая женщина явно аристократических кровей, у которой дома была большая коллекция книг. Зильде разрешила читать мне их при условии, что я не буду выносить их из её дома. Это стало одной из причин, по которой я почти не проводил дни дома. Либо я читал в доме Зильде, либо проводил время с Сашей. Фрау Ингрид была этому рада. Она сказала, что Саша напоминает ей её давнюю подругу, с которой она потеряла связь после того, как переехала в Германию. По её словам, эта женщина была очень хорошим человеком. Если сама фрау Ингрид сказала такое, значит у меня не было поводов сомневаться в Саше. Да и поводов она мне не давала. Саша жила в маленькой съёмной квартире почти в самом центре. Часто мы засиживались у неё, читали русских классиков, и она даже пыталась меня учить русскому, но у меня очень плохо получалось. Уж слишком этот язык…другой. Но мне очень хотелось ему научиться. Я полностью ушёл в русскую литературу, Саша рассказывала мне о быте русских людей, учила их традициям, танцам и даже готовила мне национальные блюда. Не скажу, что я был ото всех в восторге, но некоторые всё же сильно пришлись мне по вкусу. В декабре у меня был день рождения, мне исполнилось 19 лет. Я пригласил её на семейный ужин по этому поводу. Я ненавидел свой день рождения именно из-за таких посиделок. Ведь только тогда, раз в году, сидя со мной, фрау Ингрид и Фритцом за столом, рассчитанным на двенадцать человек и с кучей еды, половина с которой попросту выкинется, отец начинал интересоваться моей жизнью и расспрашивать обо всём. Потом спрашивал Фритца, и наши рассказы настолько отличались…Фритц рассказывал об своих успехах, хороших друзьях и веселых историях, которые недавно с ним происходили, а я не мог рассказать ничего, что бы порадовало отца, так как ничего для него я из себя не представлял. И я знал, что он делал это специально, мол, посмотри на брата, а потом посмотри на себя. Небо и земля. Да вот только я не был землей, ибо именно я всегда летал в облаках. И, кстати, только в этот день фрау Ингрид могла сидеть с нами за одним столом, да и то только по моей просьбе. Отец спустя года так и не перестал воспринимать её за члена семьи, только как прислугу. Я надеялся разбавить обстановку, пригласить наконец-то друга. Но ничём хорошим это не закончилось. Саша вела себя отменно, показала себя только с хороших сторон, рассказывала о своей семье и сфере деятельности. Но после ужина папа позвал меня к себе в кабинет и сказал: - Русские нам не товарищи, тебе нужно прекратить с девушкой общение. И я не потерплю непослушания, Остейн. Не заставляй меня повторятся. Я не понимал, почему так. Неужели всех людей одной национальности можно приравнивать друг к другу? Мне ведь наоборот нравилось всё в тех русских персонажах, о которых я читал в книгах классиков. А Саша была прямым доказательством того, что эти люди хорошие, не такие как англичане или французы, которые являлись нам кровожадными врагами. Я несколько дней размышлял над ситуацией, свешивал все «за» и «против» в своей голове, и пришел к заключению продолжать дружить с Сашей, только в тайне ото всех. Тем более, дома все знали ,что я часто хожу читать в дом Зильде, поэтому, проблема иссякла. Я не стал рассказывать Саше об этом. Мне казалось, что это может сильно задеть её, а я не хотел этого. Ещё ни разу я не видел эту девушку грустной. И не желал видеть. Её жизнерадостность и позитив держали меня на плаву. Когда мы увиделись спустя несколько дней после ужина, она призналась мне, что ещё никогда не была на таких скучных праздниках и решила, что устроит его мне сама. В тот день она приготовила всего одно блюдо. Это был странный на вид салат с рыбой, картошкой и свёклой. Я даже побоялся пробовать его, но он оказался очень вкусным. - Конечно, не густо, но мы всегда готовим это на праздники. – сказала Саша, когда мы ели за столом. -Это одно из лучших блюд, которые я пробовал в жизни. – улыбнулся я и протянул ей тарелку за ещё одной порцией. Тогда я впервые в жизни попробовал крепкий алкоголь. Саша положила на стол бутылку водки и сказала, что день рождение без градуса это как зима без снега. И я выпил. Признаюсь, водка была очень противной на вкус, но как оказалось потом, это только первая проба. С каждым стаканом мне было всё проще пить её, с каждым стаканом становилось веселее, и мы с Сашей смеялись с любой глупой шутки, я даже упал, пытаясь встать из-за стола чтобы пойти в туалет. В попытках меня поднять Саша упала на меня сверху. Мы долго смеялись, потом она засмотрелась мне в глаза, перестала смеяться и медленно меня поцеловала. Её губы были со вкусом малинового джема, который она ела после каждого стакана с водкой. Я не понимал, как она могла сочетать водку со сладким джемом, но теперь я видел плюсы в этом. Мои губы сейчас точно на вкус как спирт. Это не было долго, она отстранилась через несколько секунд и сказала: - Ты совсем не умеешь целоваться. Мы начали смеяться. - Вообще-то, я сделал это впервые. – признался я. Если бы не был пьян, никогда бы этого не сказал девушке. - Да ты мальчик старой закалки. – продолжала смеяться Саша. - Чего не скажешь о тебе. – кольнул я в ответ. Что я чувствовал? Я не знаю. Этот поцелуй казался мне каким-то далёким от наших с Сашей дружеских отношений. Почему-то я имел чувство, что это просто шалости, и он ничего не значил как для меня, так и для неё. У меня не было страха, что теперь Саша будет от меня чего-то ожидать. И я был прав. Она не стала. Мы забыли об этом уже через несколько минут, продолжая пить, есть, слушать радио и танцевать. Это закончилось тем, что я был не в состоянии дойти домой и решил остаться ночевать у девушки. Это был один из лучших дней в моей жизни. Я не думал ни о маме, ни о Фритце, ни о войне. Чувство свободы от проблем взяло полный контроль надо мной, и наверное я запомню его на всю жизнь. После этого я опасался, что я могу начать употреблять алкоголь на постоянной основе каждый раз, когда буду проводить с Сашей время, но она оказалась с тех девиц, которые реально могут позволить себе выпить только по праздникам и только по реальным, важным праздникам. Это ещё больше нас сблизило. Мы продолжали общаться, а когда она работала, я приходил читать к Зильде, конечно же не забывал об учебе, иногда гулял сам и даже помогал фрау Ингрид по дому. И дни начали идти для меня не так медленно и монотонно. Я мог спокойно писать маме, что ужился здесь, в Фауленросте, чему она была рада. ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬---¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬----------------------------------------------------------------------------------- Зима набирала оборотов, выпадало большое количество снега, на улице был такой мороз, что фрау Ингрид пришлось вывешивать сушить одежду после стирки на чердак, где хоть и было прохладно, но не было минусовых температур. Саша уехала на месяц в Гамбург к родителям, и я опять проводил время в одиночестве. Но в холодные зимние вечера мне нравилось сидеть в одиночестве возле окна с кружкой какао со сливочным маслом и смотреть, как наступают сумерки и зажигается одинокий фонарный столб возле нашего дома, освещая вокруг себя падающий большими хлопьями снег. Мне нравилось гулять по вечернему лесу, падать в снег, зная, что на мне много одежды и холод не доберётся до меня, скользить по замёрзшему пруду и просто наблюдать за закатом. Мне нравилось открывать окно на ночь, укутываться в тёплое одеяло и дышать свежим зимним воздухом. Мне нравилась зима. Мое самое любимое время года. Однажды со скуки я в очередной раз решил пойти к фрау Зильде, чтобы почитать. Она позволяла мне входить без стука, я должен быть только хотя бы крикнуть при входе приветствие, чтобы она нечаянно меня не испугалась. У неё было слабое сердце. Библиотека сразу находилась при повороте на лево возле парадного входа, так что часто я даже и не виделся с хозяйкой дома, так как не углублялся в другие комнаты. Она обычно сидела в гостиной на втором этаже и слушала радио. Всё это конечно выглядело странно, но нас с фрау Зильде всё устраивало, так что я быстро привык к её дому и находиться в её библиотеке мне было по настоящему приятно и уютно. Я читал второй том «Вечера на хуторе близ Диканьки» Николая Гоголя. Вчера я как раз закончил читать первый и просто был в восторге. Русская литература так отличается от остальной европейской, мне было очень интересно узнавать её, а именно этого писателя, мне нравилась мистика в его сочинениях. Первая история называлась Ночь перед Рождеством. Моё сердце томно сжалось. Сегодня ведь и есть рождественский вечер. Стало одновременно так радостно и грустно, потому что сразу появилось ощущение праздника и волшебства, а к нему горечь понимания того факта, что я не смогу его отпраздновать. Я подкинул несколько дров в камин и уселся в кресло продолжать читать историю, которая оказалась одной из самых необычных среди остальных в сборнике. Так я и не заметил, как за окном уже потемнело, комната начала наполняться запахами еды и послышались разные голоси со второго этажа. Наступил рождественский вечер. Я подумал, что может быть мне стоит пойти домой и попытаться провести его с фрау Ингрид, так как отца опять не было дома, но тут голоса переменились криками, затем послышался и звон разбитой посуды и я испугался за старую фрау Зильде. Что вообще происходит? Я прислушался, но ко мне доходили только непонятные отрывки со скандала на верху. Тогда я решил тихо проверить, что происходит, и когда открыл двери – чуть не ударил мимо проходящего мужчину. Он был лет сорока, высокий и…имел очень злой взгляд, от которого я шагнул обратно внутрь библиотеки, но дверь за собой не закрыл. - А это ещё кто? - Мой гость, Остейн. – ответила Зильде, появившись в моем поле зрения. - К чёрту. – плюнул мужчина себе под ноги и вышел с дома. За ним послышался цокот каблуков по паркету и мимо Зильде прошла женщина приблизительно того же возраста, и даже не посмотрев в сторону хозяйки дома, без слов вышла за дверь. Я стоял с прижатой к груди книжкой и не знал, куда себя деть. Первой мыслю было сказать «до свидания, фрау Зильде» и побыстрее отправиться домой, но тут женщина присела на обувной пуфик возле двери и тихо заплакала. - Фрау Зильде? – позвал её я, но она даже не подняла лица. Было ужасно стоять и наблюдать за этим, но и уйти я не мог. - Вам помочь? Что случилось? – не переставал я, но женщина только отрицательно помахала головой. Это даже немного задело меня. Не хочет принимать помощь? Ладно. Тогда я иду домой. Но когда я уже схватился за свою обувь на меня обратно накатила волна жалости к женщине. А что, если ей станет плохо? Как я могу вот так сейчас уйти? - Когда о худшем слушать не хотите, оно обрушится на вас неслышно. – почему-то сказал я, даже особо не задумываясь. Фрау Зильде подняла глаза: - Шекспир? - Он самый. – улыбнулся я, протягивая старушке руку. Она поднялась с пуфика, вытерла платком остатки слёз и сказала: - Не хочешь остаться со мной на остаток рождественского ужина? - Правда? – обрадовался я. Фрау Зильде кивнула. - С радостью! Мы поднялись на второй этаж в гостиную, которая была вся разукрашена шишками, ёлочными ветками, игрушками и свечами. Посередине стояла большущая ёлка вся увешана украшениями и конфетами. - Как вы её сюда притащили? – спросил я, указывая на неё. - Всё это делал мой садовник. У меня уже и нету сил даже украшать ёлку, не говоря о том, чтобы срубить её и притащить сюда. – ответила фрау Зильде. Она налила себе кофе и засмотрелась в большущий камин, который располагался на западной стене. - Извините, глупый вопрос. – я почувствовал, как покраснел. Дело в том, что манеры фрау Зильде были настолько хорошими, а тон всегда холодным и спокойным, что казалось, что ей под силу всё. При этом всём выглядела женщина в свои 70 максимум на 50, одевалась (даже в такие трудные времена) на высшем уровне и при этом всё ещё водила машину. За этими пунктами даже не замечались её усталость и болезни в такой уже серьёзный возраст. - Спрашивай. Я же вижу, что ты хочешь. – она прервала мои размышления и я понял, что засмотрелся и быстро заморгал. - Что..., - казалось, будто я брал интервью у знаменитости и задаю провокационный вопрос, за который мне может влететь звёздная пощечина, - что здесь произошло и кто были эти люди? Фрау Зильде тяжело выдохнула, взяла со стола железную шкатулку с сигаретами и закурила одну. - Как бы странно это не звучало, но это был мой старший сын Хьюго и дочка Минель. - И почему они так кричали? – спросил я, осматривая блюда. - Наложишь себе сам чего-нибудь или мне помочь? - Я сам, спасибо. – ответил я и взялся за пюре из картошки. - Они были возмущены тем, что я не внесла их имена в завещание. - А почему? - Потому что они приехали сюда только потому, что им нужны мои деньги. Мои дети не проводят время со мною, не пишут мне о том, как я несмотря на то, что я отправляю им кучу писем каждую неделю. Всё, что им нужно это моё состояние. Вот и загвоздка. – она шумно выдохнула сигаретный дым и затушила окурок в пепельницу. - А вы точно уверены в этом? Фрау Зильде посмотрела мне прямо в глаза, будто пытаясь узнать, в какой момент я стал глупым. - Я не видела их с прошлого рождества. А ещё я недавно узнала, что мой бывший муж, который, кстати, был простым рабочим на железной дороге, после развода со мной получил половина моего состояния, за которое они втроём эти годы жили. А сейчас, когда он умер, деньги кончились, а прибыли у них нету, они решили вспомнить про мать. Но я не такая глупая. Я простила их, когда они меня бросили здесь одну, простила за то, что говорили обо мне за спиной гадости, будто это я изменила мужу а не он мне, но это уже слишком. Повисла тишина. Я размышлял о том, что Зильде мне рассказала и понял, что поступил бы так же. Даже не представляю, каково это быть преданной собственными детьми, остаться в старости одной, да ещё и отмахиваться от попыток воспользоваться собой. Как можно так ставиться к родной матери? Как можно видеть в ней только кошелёк? Каково это осознавать, что люди, на которых ты потратишь минимально 18 лет, а обычно и больше, вложишь всё нервы, душу и любовь, в конце поступят с тобой вот так? Наверное ужасно. В тот момент я даже задумался, что лучше никогда не буду иметь детей, которые в старости могут даже не вспомнить обо мне. Лучше быть одним, но не чувствовать боли. - Я завещаю всё свое имущество «Литературной копилке», организации в Берлине, и всё мои деньги должны пойти на построение библиотеки в этом городке. - Это очень благородно с вашей стороны, но не думаю, что здесь много людей читают. - Но даже в такой дыре есть такие люди как мы, Остейн. – задумчиво улыбнулась мне фрау Зильде и отпила с бокала немного вина. – Даже если этот поступок просто глупость с моей стороны, это точно менее большая глупость чем отдать всё нажитое детям, которые поживут год-два нормально, всё продадут и опять окажутся ни с чем. Так я буду знать, что они хотя бы начнут думать о том, как бы им сделать так, чтобы овсянка с орехами и джемом была на столе каждое утро без моей финансовой помощи. Зильде немного помолчала. Я решил не сидеть как истукан ничего не делая и решил наконец-то начать есть. - Было очень приятно наконец-то сказать им об этом именно в такой день. И я рада, что ты остался со мной. Сейчас мне полегчало, и я понимаю, что ты только задавал вопросы, но я сама себя во время этого разговора убедила, что сделала всё правильно. - Был рад помочь. – сказал я с полным ртом еды.