Держась за руки

Июнь задался особенно жарким. Давно я не видел такого лета. Листья на деревьях опадали от избытка солнца и нехватки воды, местные фермеры пасли свой скот только до обеда, а ручей, который протекал возле нашего заднего двора так и вовсе пересох. А жаль, ведь в мае я любил окунуть в него ноги, сидя под старой сосной с книжкой. С хорошего было то, что фрау Зильде наконец-то разрешила мне брать книги с собой домой. А из плохого для меня было то, что я уже прочитал больше половины художественных произведений из её библиотеки и мне ставало грустно, что возможно мне придётся ещё жить да жить здесь, а почитать будет нечего. Я раскусил старушку. Я понял, почему она не разрешала мне брать книги с собой, а позволяла читать их только у себя дома. Ей было одиноко, и как она сама призналась, ей нравилась моя компания и времяпровождение со мной. Честно говоря, я был той же мысли, но то, что я теперь мог читать, где захочу давало мне больше удовольствия, чем чтение в её библиотеке в такое жаркое время года. Но я не стал пользоваться этим только в свою выгоду и всё равно навещал фрау Зильде минимум трижды в неделю. В последние дни Саша сильно увлеклась рыбалкой и мы ездили на велосипеде почти 10 километров каждый день к озеру возле соседней деревни, жители которой называли его Жабий дом, так как жаб там было куда больше чем какой-либо рыбы, как и шансов её поймать. Но Саша не сдавалась, тем более особо вариантов где бы в округе можно было порыбачить таковых и не было, так что она усердно сидела под странным оранжевым зонтиком и ловко вынимала с пасти жаб крючок, чтобы обратно закинуть его в воду и ждать, когда наконец-таки клюнет рыба. Я же в то время лежал возле неё, намазанный оливковым маслом и полностью отдавался лучам солнца. Мне захотелось иметь красивый загар, да и больше делать мне с ней там было нечего. Моя любимая часть рыбалки была, когда мы прерывались, чтобы поесть и когда собирались домой, когда комары уже не давали нормально сидеть на одном месте. Казалось бы, отличное спокойное лето вдали от городской суеты и остальных проблем, но был один изъян во всём этом: свадьба. Возможно, это и не было изъяном, наоборот, я был счастлив за брата, но мне не нравились все эти люди, которые постоянно что-то привозили и устанавливали на заднем дворе, мне не нравилось то, что с утра я не мог поболтать с чашкой чая с фрау Ингрид, так как она постоянно была в отъезде, ведь она отвечала за еду на свадьбе, мне не нравилось то, что папа и Фритц уже больше времени проводили дома, так как они тоже готовились к празднику и контролировали процесс подготовки….но помимо всего этого, до свадьбы осталось всего-ничего и я уже был готов терпеть всё это только с мыслью, что скоро всё закончиться и я опять обрету спокойствие и стабильность. Скажу, что даже Линсэль больше не проводила всё время у себя в комнате а наоборот, приходила домой только под ужин. Она уже как месяц не может выбрать платье и постоянно жалуется об этом фрау Ингрид на завтраке, когда папа и Фритц в разъездах. Мне нравилось наблюдать за поведением фрау Ингрид, когда она говорила об этом, было видно, что она едва сдерживается, чтобы не приказать Линсель заткнуться. Не смотря на то, что отец и Фритц почти каждый день были дома, они всё ровно куда то уезжали на несколько часов, как-раз после обеда и приезжали к ужину. Это был день перед свадьбой, когда мы с Сашей катались на роликах при выезде из города. Мы как-раз присели под иву попить воды, когда я увидел, как возле нас проехала машина отца и Клавдия. Это был первый раз, когда я видел хотя бы приблизительное направление, в котором они двигались. Так как окрестности здесь включали в себя только поля, я отчётливо видел, что через может быть километр машины остановились возле большого здания, которое было похоже то ли на конюшню, то ли гараж для сельскохозяйственной техники, я не мог сказать с такого расстояния точно. Но что я знал точно так это то, что мы с Сашей должны это выяснить, так что я тыкнул ей локтем в бок и сказал: - Идем проверим чего мой отец там делает. - Ты уверен? Мне то как бы всё равно, но если нас заметят, то именно тебе выпишут. – замялась подруга, что было для меня очень странно, ведь она всегда была за любой кипиш. - Давай Саш, не бойся. Мы аккуратно. – я помог ей подняться, и мы поехали по дороге к зданию. Солнце бешено палило, ткань моей рубашки стала влажной и неприятной к телу. Я уже жалел, что мы не остались в тени и просто отдыхали. Когда здание было где-то в ста метрах от нас, перед нами появился знак «Государственное имущество, вход запрещен». Мы достали с моего рюкзака обычную обувь и сняли ролики, чтобы их шум не было слышно, да и вообще, чтобы мы могли нормально передвигаться. Мы с Сашей залезли в посадки пшеницы и доползли так близко, насколько это было возможно в целях наблюдения и в интересах остаться невредимыми. Всё оказалось немного по-другому, нежели я видел с далека. За большим колючим забором находился большой барак, а возле него ещё где-то четыре низких, но таких длинных, что я не видел где они кончаются. Такая же история была и с забором, я видел его левый конец, но не правый. Территория была огромной, и я даже увидел несколько солдат с ружьем. - Что это такое? – прошептал я, и заметив охранника возле входа наклонился ещё ниже. - Точно не ферма. Вспомни кто твой отец и чем он занимается. - Военный начальник… - Ну вот, - продолжала Саша, - Все эти колючие проволоки и солдаты. Это точно оружейный склад. - Ну конечно…- осенило меня. – Теперь понятно почему мы отправились жить именно сюда, наверное, фюрер положил ответственность за склад на отца, и теперь понятно, куда он с Фритцом пропадает. - Офигеть. Я таких зданий никогда в жизни не видела. Мы ещё и живём рядом с ними. - Я думаю нам лучше убираться, пока никто нас не заметил. – выдохнул я. Конечно, обнаружить оружейный склад возле деревни было забавно, но я думал, что там было что-то более интересное. После того, как мы вернулись на дорогу, возле нас остановился мотоцикл, за которым оказался Фритц. - Остейн? Ты чего тут делаешь? Мы как раз вышли за пределы знака «Вход запрещен». Я достал из рюкзака ролики и показал ему. - Катаемся. Здесь дорога спокойная, никто не мешает. – ответил я, нервно улыбнувшись. Брат провел меня недовольным взглядом и съехав с обочины, кинул мне напоследок: - Не задерживайся к сегодняшнему мальчишнику. -Какому мальчишнику? – крикнул я, но рёв мотоцикла заглушил все звуки вокруг. Я постоял несколько секунд, размышляя. Брат пригласил меня к себе на мальчишник? Это ведь…там будут его друзья и что я вообще буду с ними делать? И значит ли это то, что он на меня больше не сердиться? - Не забудь мне потом рассказать, что там происходило. Мне всегда было интересно что парни делают на мальчишниках. - Пьют и занимаются сексом, дорогая. - Между собой? – подняла брови Саша. Мы начали смеяться. На следующий день я проснулся от громкого стука в дверь. Я поднялся так резко, что меня сильно заболела голова и в глазах немного потемнело. Виной этому был выпитый мною вчерашний алкоголь, который принёс один из друзей Фритца - Вильгельм. Он оказался очень весёлым парнем, но мне кажется с выпивкой у него проблема. Он заснул в таком положении, что его ноги оставались на кухне, а туловище и голова на дворе, где он блевал. Я не особо хотел пить, но Фритц настаивал, что в свои восемнадцать я уже должен попробовать алкоголь. Знал бы он, что это был не первый раз, когда я его пробовал, вряд ли бы предложил. Отца вчера опять не было, он так и не вернулся с момента, когда уехал на склад. Повеселились мы неплохо, я много говорил с ребятами, хотя ожидал что буду просто сидеть в сторонке. Только один разговор завел меня в краску, когда парни начали разговаривать о своем опыте в сексе. Я такого наслушался, что теперь секс пугает меня ещё больше. Но в общем, было не плохо. Я впервые за долгое время общался с братом без того напряжения, которое всегда повисало в воздухе. - Кто стучит? В пороге показалась фрау Ингрид с костюмом в руках. - Вставай Остейн и начни уже готовиться к свадьбе ради Бога, а то ещё и это проспишь. – проворчала она, аккуратно повесив костюм на дверку шкафа и открыв шторы и окно, покинула мою комнату, всё ещё что-то ворча себе под нос. Я не сердился на неё, ведь понимал, что слишком много всего упало на её плечи сегодня. Ей в помощь наняли ещё трех девушек, но я знаю, что она все равно делает почти всю роботу только из принципа, ведь хочет, чтобы еда была идеальной. Я быстро принял душ и побрился. С волосами ничего порядочного я сделать не мог, так что оставил их кудрявыми и непослушными. И так уже все привыкли. Костюм был идеально поглажен и пахнул фиалками и кофе, которое фрау Ингрид всегда пила в своей спальне. Он был бежевого цвета. Я достал с тумбочки запонки, но никак не мог сам их закрепить, поэтому отправился на кухню чтобы фрау помогла мне. Но на кухне не оказалось никого кроме парня, который взбивал что-то в миске стоя спиной ко мне. - Извините, не могли бы вы помочь мне с запонками.- попросил я, так как уже опаздывал на церемонию. Парень повернулся ко мне, и я узнал в нём того самого еврея, который два месяца назад упал с нашей крыши. Он помыл руки, протёр их полотенцем и протянул ладонь, в которую я положил запонки. Он справился за несколько секунд, не проронив ни слова. Мы стояли довольно близко друг к другу и я почувствовал его запах. Это был запах древесины, точнее хвои. Он выглядел усталым, не таким, как тогда при первой встрече. Под глазами появились синяки, глаза красные от недосыпания, а тогда смуглая кожа приобрела немного зеленоватый оттенок. - Спасибо. – сказал я и вышел во двор. В ближайшие 15 минут я провел в объятиях родственников разной дальности и выслушивал, как подрос и изменился. Дальше всё было по сценарию. Они долго слушали речь работника загса, обменялись кольцами и расписались. Потом была совместная посадка розового куста и распиливание бревна по традициям, а когда после церемонии пришли не только самые близкие, но и остальные гости, нам раздали фанты, и у меня писало, что я должен отправить молодоженам бельгийский шоколад. Это точно для Фритца. Он сильный любитель сладкого. Я не понимал почему эта свадьба никак меня не тронула, на церемонии все улыбались, кто-то плакал, кто-то умилялся, а я стоял в первом ряду, смотрел на них, понимал, что вроде бы они счастливы, вроде бы и девушка порядочная, да и из семьи такой же, но…. К слову, мне показалось странным, что родственников со стороны невесты было меньше 10ти процентов. Даже её отец не приехал. Со слов матери Линсэль фрау Зимбельман, муж был в важной командировке. И так, как изо всех прочитанных мною книг, автобиографий и вообще обычного жизненного опыта, я знал, что командировка - самая распространяемая ложь. Но проверить этого я никак не мог, как и найти конкретную причину, почему мне так не нравился этот союз. Я пригласил Сашу ближе к вечеру, когда все гости были более или менее пьяные и в воздухе витала атмосфера праздника и перегара. Я давно не видел своего отца в таком добром и можно сказать счастливом облике. Он со всеми беседовал, подливал шампанского, давал чаевые музыкантам и даже посадил фрау Ингрид к себе за стол, которая к этому времени все ещё суетилась на кухне. Саша должна была уже прийти, но что-то опаздывала. Друзья Фритца опять хотели дать мне выпить, но я не хотел позволять себе такого возле отца, хотя понимал, что возможно он и не заметит, но как-то не особо хотелось пить в его присутствии. Здесь не было никого моего возраста. Мне вообще казалось, что на свадьбу пригласили только мужчин, так как женщин я от силы насчитал штук пятнадцать. Мне было жарко, и моя рубашка вся прилипла к спине, и от этого у меня прошлись мурашки по коже от отвращения. Омерзительное чувство. Я пошел в дом, немного вытер себя полотенцем и сменил рубашку, решив больше не надевать на верх пиджак. Всё равно красоваться не перед ким, все уже пьяные, да и солнце почти село, скоро ночь. Но настрой гулять у гостей только усиливался, и я понимал, что скоро этот праздник точно не закончиться. Спускаясь с лестницы, я опять увидел того еврея. Он делал узоры заварным кремом на кексах, да так сосредоточенно, что не сразу заметил, как я пялюсь на него. К слову, я сам не сразу понял, только когда он посмотрел мне в глаза и вопросительно поднял бровь. Я смутился и начал смотреть по сторонам, делая вид, что что-то ищу, и мой взгляд упал на бутылку виски, которая стояла на столе в прихожей. Меня так тянуло к этому человеку, хотелось столько всего узнать, но я понимал, что на тверёзый разум я не смогу с ним заговорить, поэтому ради храбрости выпил стопку, а потом ещё одну, а потом ещё две, что б наверняка. Я съел несколько орехов с миски, чтобы с от меня не сильно несло спиртом. Я пошел на кухню и сел на стул. Решил сделать вид, что наблюдаю за свадьбой через открытие двери, и иногда приглядывался к нему. Этот парень первый еврей, которого я видел так близко. Мне было до жути интересно узнать о нём чем побольше фактов, которые делают его евреем. Из внешности было понятно, что он не немец из-за этой смуглой кожи, черных глаз, возможно более выраженного волосяного покрова на теле. Его руки были большими, но он так аккуратно разукрашивал ими кексы…удивительно. Парень почти не моргал, был полностью сосредоточен на своей работе. Тогда я заметил его длинные и густые ресницы, которые чуть ли не касались крема на кексе, а черные волосы он подвязывал на лбе повязкой, так как они были волнистые и довольно таки длинные, доходили до его ушей. Он поднял на меня свой взгляд и опять увидел, что я пялюсь на него. - Вам нужна какая-то помощь? – наконец-то заговорил он. Я сразу же занервничал. - Нет, спасибо…я просто сижу здесь от скуки, всё уже пьяные вот я и ищу себе трезвую компанию. - И я та компания? - Нет.. то есть, да….ну, если вы только не пили? – поднял я на него взгляд. Он улыбнулся и продолжил делать работу. Блин, я ведь так его только оттолкну от себя, а мне ведь нужно наоборот, чтобы он начал болтать со мной и я мог разузнать о нём больше и наконец-то успокоиться. - Я не пью. – ответил он спустя минуту. Повисла пауза. Я почувствовал, как опять потею, да только в этот раз не от жары, а от всей этой неловкости. - Разве вы не сломали ногу? - Ну, было дело. - Так как…как вы здесь.. - Уже ведь два месяца прошло. – сказал он, выкладывая кексы на тарелки. Вот я глупец, ведь реально, прошло уже два месяца, а я совсем потерял в этом счёт времени. Теперь он точно подумает, что я слабоумный. - И как ваша нога? - Ноги. – исправил он меня. – Тогда я сломал обе ноги. Но сейчас уже могу ходить, если не очень долго. Я молчал. Он ведь целый день на ногах, помогал фрау Ингрид, не то что те две француженки, которые уже после обеда были среди гостей и пили шампанское. Наверняка ему больно. - Зачем вы готовите столько еды, всё равно гости уже не будут есть, а на столах ещё куча всего. - Я делаю то, что мне сказали делать. – пробормотал он, не отводя взгляда от кончика кондитерского мешка. - Я думал, вы только умеете чинить крыши. Он остановился и посмотрел на меня: - Я умею много чего. Я смотрел на него и не знал, что ответить, как на кухню зашла фрау Ингрид. - Остейн, чего ты тут сидишь. Та русская тебя уже обыскалась. Ой, я совсем забыл о Саше. - Проследи за своим отцом, чтобы он не переборщил с ромом. Я планирую завтра утром спать, а не держать ему тазик. – сказала фрау, похлопав меня по плечам. - Хорошо, фрау. Когда я выходил, я услышал как она обратилась к тому парню: - Ну что, Альдер, как у тебя дела с кексами…. Так значит его зовут Альдер…вполне немецкое имя. Значит он не иммигрант, а уроженец Германии. Ну хоть что-то стало ясно. Я нашёл Сашу за столом с выпечкой. Она уминала слойки в шоколаде и кокосе. В ту ночь мы веселились, как в последний раз. Саша даже принесла с собой пачку сигарет. Она говорила, что всегда хотела попробовать их, но одна боится, и мы как последние малолетки прятались в саду и курили, кашляя и смеясь. Я и позабыл на пьяную голову, что курить мне нельзя из-за астмы. Все гости плясали, а музыканты играли только самые красивые, громкие и веселые произведения. В ту ночь я был счастлив. Я будто знал, что такой больше не будет. Я будто знал, что больше не увижу Сашу. Сейчас, оглядываясь, не остаётся ничего, кроме слёз и сладкого ностальгического тяготения в груди за подругой. Началась Великая Отечественная война.