Держась за руки

Я лежал на ромашковом поле, подставляя свое тело под лучи солнца. У меня никак не получалось загореть, кожа только становилась красной, а на утро я опять был как лист бумаги. Я пытался глушить чувство одиночества внутри, сам для себя придумывал какие-то активности и планировал дни, чтобы не сидеть в комнате и не дать себе загнить. Но…я не скажу, что самообмана хватает на долго. По затылке стекали капельки пота, я снял шляпу с лица и приподнялся, чтобы попить воды. Здесь было отличное место для загара, никаких людей, никакой тени. Только очень много насекомых, которые постоянно меня отвлекают от расслабления. Прошло уже две недели с момента свадьбы, а от Саши ни слуху, ни духу. Я пытался узнать, куда она пропала, был к ней на работу, днями стучался в дверь её квартиры, пока старый сосед не вышел на эти звуки и не приказал мне убираться, пока он не позвал дежурного. Внутри было чувство пустоты, которое я пытался заполнить походами на речку, чтением, учёбой…но это только не на долго отвлекало. Меня будто поедало изнутри, и я уже даже не сосчитаю, сколько раз плакал. Я так сильно привязался к Саше, что до сих пор не могу поверить, что она пропала из моей жизни. Я всё равно каждый день проверяю, не вернулась ли она домой, не заполняет ли бумаги на почте, не ловит ли рыбу в Жабьем доме…. Но нет, её не было ни на одном из этих мест. Фрау Ингрид сказала мне, что возможно после того, как началась война с Союзом её семья решила уехать, забрав с собой дочерь. Но я не понимал, зачем им было уезжать только из-за этого? Ведь они ничего плохого нашей стране не делали и давно здесь жили и приносили пользу государству и обществу. Да только это были вопросы в стену. Ответов я наверняка и не узнаю, и осознавать это было ужасно. Я уже и позабыл как скучно в Фауленросте. Она всегда знала, чем заняться. Она всегда знала о чём поговорить, и вообще она всегда знала, что происходит в мире, я уже и не припомню, когда узнавал из газеты что-то быстрее, чем от неё. Но всё закончилось. Теперь моя жизнь опять вернулась к монотонности и серости, не смотря на солнечные летние дни. Последним ударом для меня стала болезнь фрау Ингрид. Она спасала бельё от летней грозы и сильно намокла, от чего у неё воспалились легкие и её увезли в Нойбранденбург, так как в этом городе и нормальной больницы нету. Дом полностью опустел. Мне не хотелось туда возвращаться. Как началась война с Союзом, так из дома вовсе пропали отец и Фритц. Остались только я, Линсель, с которой я даже не вижусь, охранники и Альдер, который исполнял работу вместо Фрау. Я прочёл почти все книги в поместье фрау Зильде, у неё остались только книги по философии, да и те почти все на испанском. Мне больше было нечего делать. Я понимал, что понемногу теряю рассудок во всей этой рутине. Плюс ко всему этому подключился страх перед войной, которая теперь довольно сильно трепала Германию со всех сторон. Почти каждый большой город поддавался бомбардировкам по несколько раз в месяц, а то и неделю, как Берлин. Я не понимал этого до конца, так как особой угрозы в этой деревне нам не предвещало, но сидя в кофейне я прислушивался к разговорам стариков, которые рассказывали о своих родственниках, оставшихся там. Говорили, что на полках магазинов не хватает еды, а почти вся инфраструктура страны разрушена бомбардировками. Почти всё работает на армию, и самый выгодный способ заработать денег – это изготавливать продовольствие для солдат. Честно говоря, это повергло меня в шок. Великой Германии не хватает продуктов? Разбитая инфраструктура? А что об этом говорит фюрер? Это было не ясно. Но я понимал, что всё далеко не так радужно, как говорят в рейхе. После того, как солнце стало неимоверно печь, я собрал свой коврик в рюкзак и отправился домой, чтобы принять душ и немного поесть. Когда я вернулся, обнаружил спящего Клавдия в беседке и постоянно работающего Альдера на кухне. Холодный душ немного привёл меня в себя и настроение чуточку улучшилось. После всего услышанного я начинаю реально думать о том, что у меня хотя бы есть что поесть и не свистят бомбардировщики над головой, как у других немцев. Переодевшись, я выбросил одежду в корзину для белья, которая была переполненная. Он не успевает со всем справляться, и лучше бы он поторопился, пока этого отец не заметил. Он был против того, чтобы оставлять еврея за порядок в доме, но фрау Ингрид настояла, чтобы именно он заменял её, так как по её словам мы бы не нашли замены лучше, а его преимуществом, говорила фрау, было то, что она сама его всему научила, так что мой отец в конце концов согласился, да и то потому, что не хотел чтобы больная фрау переживала. Я даже и представить не мог, что бы я делал, если бы в доме остался только я сам, ведь я в жизни не держал в руках ни тряпку, ни сковородку. И это не потому, что я брезгую или считаю себя выше этого. Просто так сложилось, что у нас в семье всегда были специально нанятые для этого люди, да и фрау Ингрид у нас с самого детства, так что я попросту не знал бы, что и как делать и наверное, умер бы от голода. Хотя не думаю, бутерброды я умею делать, протянул бы какое-то время, пока не испортил бы себе желудок. В общем, я был рад, что фрау не оставила меня одного здесь и уговорила отца оставить Альдера работать. Я не сказал бы, что работал он плохо, просто было видно, что из-за травмы ног он делает всё медленно и не успевает справляться с таким огромным домом. Мне кажется, он впервые работал в такой сфере. Что говорить о фрау Ингрид, которая уже много лет работает на нашу семью и привыкла к большому количеству работы. И она справлялась всегда так хорошо, что ещё и успевала к ужину приготовить несколько видов десертов. Я подумал о том, что имела ли фрау какую-то свою жизнь помимо работы? Выходила ли она на какие-то покупки, и не те, которые требовались для приготовления обеда или стирки, а те, которые для души, которые приносят удовольствие и пользу тебе…. Сомневаюсь. Я никогда даже не видел, чтобы она ходила в церковь по воскресениям, хотя человек она верующий. Мне стало так плохо за неё. Эта женщина ведь заменила мне маму в определённый момент, а я даже не смог позаботиться о том, чтобы она имела возможность хотя бы ходить в церковь. С этими мыслями я спустился на кухню, где на столе меня уже ждал обед в виде мясного пирога. Через дверь я увидел, как на смену пришел Йохан и разбудил Клавдия, дав ему щелбан в нос. Послышался смех и недовольное бурчание мужчины. - Я думаю, тебе нужно пройтись по ванным комнатам и собрать бельё из корзин, а ещё сменить его на всех кроватях, пока отец не заметил. - Я приступлю к этому сразу же, как закончу здесь работу, гер Лихтенберг. – сказал Альдер и продолжил чистить овощи, наверное, уже к ужину. Я молча продолжить есть. Как-то внутри моя совесть проснулась и начала колоть меня в грудь за то, что я так властно ему приказал идти убирать. Он ведь тоже человек, да ещё и с травмой. И что мне теперь, извиняться? - Ты…ты сегодня что-то ел? – спросил я, отодвинув от себя тарелку. Что-то аппетит пропал. Альдер продолжал чистить овощи и через несколько секунд невольно покачал головой. - Так присядь, поешь со мной. Ты с самого утра работаешь, а силы откуда берёшь. – я взял с полки тарелку и отрезал ему большой кусок пирога. Он стоял и смотрел на этот пирог, будто на запрещённый плод. - Да чего ты стоишь, я же вижу, что ты голодный. – я подтолкнул его в плечи и Альдер сел за стол. Я сел напротив и продолжил есть. Он начал есть неуверенно, будто бы думал, что в пироге мышьяк или лезвия, но как только он сделал первый укус, его аппетит одолел стеснение и он начал быстро поедать пищу. Господи, а вчера он ел? Я отрезал ему ещё один кусок. Было понятно, что с питанием у него трудности. Но он ведь работает на кухне, неужели он не может перекусить тем, с чем работает? - Добрый день гер Лихтенберг младший. – на кухню тяжелыми шагами зашел Йохан и я встал, чтобы поздороваться. - Надеюсь и у вас он добрый, присаживайтесь к столу. – я пожал ему руку, но Йохан остался на месте, глядя мне за спину. - Как ты смеешь, мерзкий жид, садиться за стол к немцу! Да ещё и в отсутствие хозяина, будто крыса, ночью крадясь к кладовке! Внутри меня разлился жаркий ужас. Я не знал, что и сказать. Йохан был настолько зол, что если бы я не стоял перед ним, он бы уже набросился на Альдера. Бедный еврей резко подорвался из-за стола и опустил голову. - Извините, гер Нирберн. - Йохан, это я пригласил его пообедать. Он ничего не ел самого утра, ему нужны силы, он не успевает справляться с таким большим домом. - Не успевает справляться? – прорычал Йохан, смотря на Альдера убийственным взглядом. Господи, я только делаю ситуацию хуже. Я положил руку на плечо мужчине и спокойно сказал: - Давай не будем делать из мухи слона, Йохан. Присаживайся поесть, на обед отличный мясной пирог. - Думаю, я лучше поем в беседке, гер Лихтенберг. Не хочется садиться на стол, где ела свинья. – сказал мужчина и посмотрев на меня осуждающе, ушёл. Я стоял в недоумении. Что это сейчас было? И к чему такая ненависть? Я конечно всё понимаю, он еврей, но теперь мне что, спать на улице потому, что Альдер спал со мной под одной крышей? Такие правила смешны до иронии. Йохан был очень груб в этой ситуации и по отношению ко мне, а главное, это было не обосновано. Альдер прислуга, а не раб. Мне теперь что, запретить ему есть? А кто по мнению Йохана будет делать всю работу, когда он упадёт от усталости и голода? Он сам? Очень сомневаюсь. Я аккуратно нарезал несколько кусочков пирога, налил холодного пива и решил сам понести мужчине обед, не хватало ещё чтобы он уж точно сорвался на Альдере. Йохан сидел в беседке и чистил ружьё. Вид у него был довольно агрессивный, но я спокойно положил тарелку с едой на стол и присел напротив него. - Почему ты такой злой? - Я просто не могу понять, почему вы не видите в этом проблемы? Почему вы так спокойно к этому относитесь? Гер Лихтенберг, вы ещё слишком молоды и по сложению характера, добры. Но это не тот случай, когда нужно проявлять эту доброту. Вы пустите еврея под стол, а он не только на него вылезет, а ещё и схватит нож и вставит вам в кадык. Это не те люди, с которыми можно давать слабину, гер Лихтенберг. Он увидит, что вы к нему милосердны и перестанет вас бояться, а когда он перестанет вас бояться, тогда и сможет удрать, к примеру, или же закрыть на ночь дымоходы и удушить во сне…понимаете? - Йохан, мне кажется, что люди, наоборот, проделывают такое из-за страха. - Ошибаетесь. Знал бы ваш отец об этом, боюсь представить что бы он сделал с ним, и каким было бы ваше наказание. – огрызнулся Йохан. Он не желал слушать и слова в сторону оправданий. - А он узнает? - Вы не виноваты в том, что чувствуете жалость, гер Лихтенберг. Я не хочу, чтобы ваш отец убил в вас это качество, и я не буду ему ничего говорить. Но попрошу вас, если не доверяете моим словам, так доверьтесь словам фюрера, или же всей нации. Не просто так их ненавидят, не просто так, гер Лихтенберг. Евреи это зло, а злу нужно противостоять, а не потыкать. Я надеюсь, вы поняли посыл моих мыслей. Я сидел, переваривая его слова и на секунду ужаснулся. А и в правду, какого чёрта я делаю? Зачем? Чтобы дать Альдеру надежду, что к нему могут хорошо относиться? А смысл, если это всё равно будет не так, и я никогда не смог бы с ним общаться наравне. Я только делаю хуже. - Я тебя понял, Йохан. Спасибо. Он похлопал меня по плечу и сделал большой глоток пива: - Вот и отлично.