Saving your souls I lost mine

Я была в смятении. Разрываться между долгом и чувствами было мучительно. Как простить поступки, которые не имеют логических объяснений? Дарклинг продал всë, ради чего я старалась, по непонятным мне причинам. Что мне стоило сделать? Понять и простить? Закрыть глаза на ужасное преступление и продолжить жить так, как жили? Нет. Так бы я не смогла. Да и отрицать, что моя любовь к нему ставит под угрозу нас всех тоже было нельзя. Не понимая, как поступить дальше, я рванула со всей мочи в столицу — к тому, кто мог дать совет.

***

Дорога проносилась перед глазами, вместе с полями и лесами, сменяясь на каменные стены Большого дворца. Поставив лошадь в стойло, я побрела через озеро, ощущая влажность в нише, мельком оглядывая до боли знакомые места. Я слишком долго не посещала заброшенную хижину, к которой многие боялись подходить. Как я узнала, после моей смерти Багра перестала обучать гришей, запершись в своей избе, не покидая жалкую лачугу. В горле встал ком. Что мне стоило сказать? Рассказать, как я налажала, поверив в добрую сторону Александра? Возможно, я скажу, что она оказалась права, а я осталась в дураках, разрушив свою жизнь. Я знала, что рано или поздно мои убеждения убьют меня, принесут разруху в моë сердце и душу, но я упорно надеялась на лучшее. Будет ли у меня когда-нибудь это лучшее? В хижине было темно и душно, казалось, что в одну секунду я перенеслась в ад. Сердце тихо колотилось в груди, совсем не так, как билось, когда я впервые оказалась на пороге этого дома. Страх перерос в отчаяние, а дрожь в руках стала легким покалыванием в кончиках пальцев. Я смотрела с высоты, готовая упасть вниз без страховки и поддержки. Багра могла либо спасти меня, либо столкнуть. Женщина сидела в кресле в полной темноте, наблюдая, как догорают последние угольки в камине. Я чувствовала себя также — догорала в полном одиночестве, без шанса на спасение. — Ваше Величество, — хриплый голос Багры раскатами грома зазвучал в хижине. — Решили посетить моë скромное пристанище? — Здравствуй, Багра, — голос слегка дрогнул, но маска серьезности не сошла с моего лица. — Ты совсем не удивлена моему присутствию? — Ты как чума, Алина, — женщина безжизненно смотрела перед собой, словно на неё свалилась вселенская усталость, вводя в сладкую дрëму. — Ты всегда возвращаешься, даже если тебе тяжело. На какой-то момент я подумала, что Багра, как и я, видела то, что должно произойти, но на самом деле она просто знала, что оставить Александра я не могла даже после смерти. Как жаль, что он этого не понял сам. — Я на распутье, Багра, — я подошла к еле горящему огню, опустившись на колени, будто хотела исповедаться священнику, который сказал бы мне, насколько тяжела моя ноша и как стоит поступить. Вместо исповеди я выбрала жестокую лекцию и поучения Багры. — Слишком многое произошло за время моего отсутствия и теперь… Теперь вся страна под угрозой из-за ошибки Александра. Я не могу простить его, но и что делать — не знаю. Женщина тяжело дышала, словно каждый новый вдох приносил ей боль. Её года брали своё, а значит — это, возможно, моя последняя беседа с бывшим наставником. — Я говорила тебе, девочка, ты погубишь и себя, и его, да и страну прихватишь с собой. Чем больше усилий ты прикладываешь, тем меньше у вас шансов на счастливое будущее. Я не понимала, к чему она клонит. Её изречения всегда были головоломками, которые разгадать с первого раза не просто. Однако в критической ситуации я желала услышать четкий ответ, или же совет. — К чему ты клонишь? — Мой сын шёл до победного, не брезгуя самыми ужасными способами достижения цели, — женщина продолжала смотреть, как догорают угли, словно чего-то ждала. — Его ничто не могло остановить, пока не появилась ты. Я никогда не видела в нём этого стремления защитить живого человека так яро, почти отчаянно. Ко мне же он был более холоден. — Неправда, — я покачала головой, ощущая, как на глазах навернулись слезы. — Он любит вас и готов ради вас на многое. — Возможно, — она покачала головой, словно желая выкинуть всё лишнее, забыться и перестать думать о том, что её сын и правда привязан к ней. — Однако то, что он чувствует к тебе, совсем отлично от любви к женщине. Это скорее зависимость, желание обладать, защищать, быть рядом, больше похоже на одержимость! Багра закашляла, издавая хриплые звуки. Наше время почти подходило к концу. — Он пойдет на всё, лишь бы угодить тебе сейчас. Большее он не сможет пережить. Если с тобой что-то случится, то его дни сочтены, даже учитывая бессмертие моего сына. Он уязвим, и сделает всё, что ты хочешь, лишь бы жить и знать, что ты в порядке. — Но ведь даже бессмертные погибают, — задумчиво произнесла я, наблюдая, как искры гаснут. — Да, погибают, но лишь успокоив свою душу, — женщина посмотрела на меня, осторожно повернув голову. Еë голос звучал совсем тихо, будто говорить стало совсем не в моготу. — Последний мой тебе совет — лишь время может всё исправить, Алина. Будь терпелива. Ты уже всё решила и без меня. Теперь только ты решаешь вашу судьбу. Когда я посмотрела на неё в ответ, её лицо было мертвенно спокойно, глаза открыты, а в них спокойствие и умиротворение. Её жизнь тлела, словно уголек, подходя к своему концу в одиночестве. Я привстала, лёгким движением закрыв её веки, очертив своими пальцами финал её истории. Она ушла тихо, практически в одиночестве, забытая всеми в темной лачуге. Женщина слишком много знала, могла поделиться своими знаниями, но отказалась от этого, забрав вековые знания вместе с собой. Багра покинула этот мир, зная, что её сын сможет стать счастливым, даже если ради этого ему придется отказаться от всего.

***

Я шла медленнее обычного, размышляя о том, куда уходят люди после смерти. Куда ушёл мой собственный сын, или же Иван, который первым пал от моей руки? Всë казалось мне таким нереальным и противоестественным, будто бы не моя жизнь была наполнена болью потерь и скорбью, которая порой затмевала всё остальное. Это сводило меня с ума. Хотелось исчезнуть, стать пылью, из которой я возродилась. Раствориться в океане собственных слёз, которые больше не текли из глаз. Моя жалкая сторона спряталась в цитадели, заперевшись от мира, оставив меня без капли жалости и сострадания — лишь с холодным, расчëтливым умом. Сойти с пути легче, когда тобой движет скорбь и эмоции. Однако, когда твоё сознание решает пойти против себя, остановиться бывает слишком трудно. Багра дала чётко понять, что наши прерии с Александром приведут к концу не только Равки, но и к нашему расставанию. Лучшая тактика — это опередить события, и решить всё сразу. Поэтому я вернулась в Большой дворец, приказав устроить прощальную панихиду по ушедшей наставнице. Сказать Александру о смерти матери я решила сама, сразу расставив все точки по своим местам. Рубить дерево нужно было с корня, быстро и безболезненно. Прежде, чем решить сердечную проблему, я созвала срочное собрание совета, заведомо предупредив посыльного не предупреждать Дарклинга. Он не должен был знать о моих планах, касательно расположения новых лагерей Единой армии. Я надеялась, что генералы поняли всю важность объединения армии и прислушались к моим словам. Каким было мое облегчение, когда Николай вошёл в зал Совета, с ходу выдав хорошие новости. — Моя царица, — царевич учтиво поклонился, растянув губы в ухмылке. Его лицо просияло, после того, как я послала ответную улыбку. — Я принёс вести из Западной Равки. Армии начинают усиленную подготовку к ответным выступлениям единым фронтом. Думаю, вы довольны. Николай, закончив доклад, опустился на свой стул, мельком оглядев присутствующих. Его взгляд задержался на пустом месте, где заседал Дарклинг, затем обратился ко мне, задавая немой вопрос. В ответ я лишь покачала головой, давая понять, что сейчас не время обсуждать эту тему. — Я собрала Вас здесь, господа, чтоб сообщить важную новость, — я обвела взглядом генералов, выдерживая паузу. После прошлого собрания все были взвинчены, некоторые откровенно нервничали, теребя подлокотники, документы и все, что попадалось под руку. — Как мне стало известно, Фьерда была в курсе базирования наших отрядов, что позволило их солдатам бесцеремонно бродить по нашим землям. По залу пронёсся гул, который перерос в явное возмущение. Генералы были не в восторге от того, что под их носом происходил такой сумбур. Николай скучающе разглядывал свои ногти, абстрагировавшись от остальных звуков. — Николай, тебя совсем не удивила эта информация? — Ваше Величество, я говорил этим недотëпам, что творится что-то странное, и что Фьерда не могла самостоятельно узнать все точки, где располагалась армия, — Ланцов придвинул документ, пробегая глазами по строчкам. — Пару недель назад, ещё до моего отбытия, я предположил, что среди доверенных лиц находится шпион.Однако к моим словам отнеслись равнодушно. — Прошу прощения, но… — генерал начал свою речь, но Николай его перебил, пожав плечами. — У меня были догадки, кто мог предать корону и перейти на сторону врага, но я бы предпочёл обговорить это отдельно, на личной аудиенции, если позволите. Я кивнула, поднявшись с места. Нужно было перенести все базы армии, а для этого требовалось полное погружение в работу. Лишь мои мысли шли вразрез всему. Меня мучило всё и сразу, включая нерешённые проблемы с Малом. Я приказала показать его лекарям, но сомневалась, что это даст хоть какой-то результат. Травма, полученная в камере, слишком сильно ударила по нему, пошатнув рассудок, и такой поступок Александра я вряд ли смогу забыть — что уж говорить о прощении.

***

Мы трудились несколько часов, разрабатывая тактику наступления. Если всë пойдет по плану, то к концу года мы положим конец войне. По крайней мере, с одной из сторон. Задним числом я отстранила Дарклинга от командования Второй армией, которая плавно стала частью Единой армии, под предводительством Ланцова. Я надеялась, что он сможет справиться с этой ношей, ведь планы на Николая я строила большие. Царица не может править одна, и дело тут не в нужде во втором правителе. Советник, друг и поддержка — вот кем Николай являлся. Его кандидатура сослужит мне хорошую службу в будущем. Когда собрание подошло к концу, а новые базы были сформированы, я распустила Совет, оставшись один на один с Николаем. — Ты знал, что он делал с Малом? — тихо спросила я, будто боялась, что стены услышат, как предательски дрожит мой голос. — Нет, Алина, я не знал, — в тон мне ответил Ланцов, опустившись передо мной на колени. — Мне жаль, я подвёл тебя, правда. Никогда не думал, что Дарклинг опустится до такого. Я верил, что твоя жертва научила его ценить чужие жизни, но оказался не прав. — Это он продал сведения Фьерде, — голос дрогнул, стоило мне вспомнить лицо парня, который так страшился за свою жизнь, окончив еë на полу холодной камеры. — Видимо, даже после снятия проклятия натура Дарклинга не изменилась. Я чуть помедлила, разглядывая линии на ладонях. Раньше мне казалось, что в них скрыто моё будущее, но теперь вместо веры в светлое начало, я думала лишь об ужасном конце. — Багра умерла этим утром, Николай. Он не смог с ней попрощаться. — Он знает? Я покачала головой, закусив щеку. Он не знает, а я та, кто вывалит на него всю боль и скорбь. В глубине души я хотела причинить ему боль, показать, что бывает, когда не ценишь то, что имеешь. Однако всё равно на душе скребли кошки. Я слишком его любила, чтобы отпустить, и яростно желала освободить нас обоих. — Я приняла сложное решение, Николай. Я поднялась, Ланцов встал вместе со мной. Внутри всё сжималось, причиняя боль, словно кто-то голыми руками пытался вырвать моё сердце, не оставив после себя ничего, кроме дыры, размером со Вселенную. Я много раз думала, что вот он — самый тяжелый мой выбор, но жизнь раз за разом подкидывала мне трудности, бросая под ноги острые камни. Можно было тронуться умом от одних мыслей в голове, которые не давали мне спокойно спать. — Я отстраняю Дарклинга от дел не просто так. Я дам ему проститься с матерью завтра перед панихидой, а после, — я замялась на мгновение, боясь, что могу передумать, плюнуть на всё и забыть о поступках Александра. Однако отбросила всё лишние и ненужные мысли. Решение было принято. — После же он покинет столицу. — Хочешь избавиться от того, ради которого пожертвовала собой? — Николай моргнул, задержав на мне взгляд. Я буквально могла слышать, как крутятся шестеренки в его голове, осмысливая сказанные мной слова. — Было ли это любовью, или же ты оказалась слепа к его недостаткам? — Любовь, иногда, только все усложняет, не оставляя выбора. Я любила его и буду продолжать любить, пока этот гнилой мир не рухнет, а ветер не развеет наш прах. И, наверное, даже после. Что бы он не сделал, как бы не поступил — я не перестану испытывать к нему то, что люди называют любовью. То, что чувствую я — намного больше, чем простое слово «любовь». — Так почему же он должен уйти? — спросил Николай, сочувствующе вздыхая. — Потому что не может остаться. Я всегда делала выбор в его пользу. Даже, когда он совершал немыслимые поступки. Но дальше продолжать это нельзя. Пора начинать думать о своей стране, Николай, даже если придется отказаться от части себя. Ланцов молчал, размышляя над моими словами. Задумчивый вид сменился горечью. Он сочувствовал мне, хотя я его об этом не просила. Выбор был сделан, и назад я не готова отступать. Я любила Александра больше, чем себя, и именно поэтому решила отпустить. — Не совершишь ли ты ошибку, Алина? — спросил царевич, чуть улыбнувшись. Он знал, что переубедить меня невозможно, хотя мог попытаться. — Совершать ошибки стало смыслом моей жизни, и может эта станет последней. Мы молчали, наслаждаясь звуками тишины. Каждый думал о своём, погрузившись в мысли, выходящие за пределы комнаты, в которой я оставила свое прошлое, отказавшись от будущего, в котором Александр был бы рядом. Судьба правителя — остаться преданным своему государству, даже если придется быть одиноким в полной комнате людей.

***

Попрощавшись с Николаем, я направилась в Малый дворец, сделать то, о чëм пожалею тысячу раз. Я считала каждый шаг, медленно ступая по каменному полу. Коридор тихо отвечал мне эхом на любое движение. Я вспоминала первую встречу с Дарклингом: маленькая девочка, которая свалилась на него в первый же день, словно снег на голову, переворачивая его жизнь. Девочка, которая дала ему надежду, обещала не оставлять одного. Девочка, которая снова нарушает слово. Я могла дать ему больше, если бы решилась бросить всë. Но совесть не позволяла. Хотя была ли она у меня, когда я сбегала с Малом, отчаянно желая доказать Александру, чего стою? Была ли она у меня, когда я нагло врала ему, поступала так, как мне вздумается? Нет, совесть вернулась лишь в тот момент, когда от моих решений стали зависеть множество людей, которые хотели жить мирно, не зная тягости войны и гонений. Я сделаю то, ради чего был создан Каньон, приложу все силы и добьюсь свободы и равенства для гришей. Он будет мной гордиться, и он будет жить, хоть и вдали. Я сбилась со счёта, стоило ступить в знакомый коридор. Светлые стены казались мне серыми, а дверь с его гербом стала еще темнее. Лёгкие сжались, не давая дышать, дыхание сбилось, а ладони вспотели. "Вот тебе и Заклинательница, которая боится всего на свете. Будь серьёзнее, Алина! " — прозвучал в голове голос Багры. Такой знакомый до боли, но уже далёкий. Я больше не услышу её наставлений и гнусных ругательств в свою сторону. Её нет. С её уходом я осознала, насколько привязана была к старухе, которая научила меня многому, стала ближе, чем простой учитель. До двери оставалось несколько шагов, которые казались мне чересчур долгими и мучительными. Каждый новый шаг отдавался болью в груди, мешая свободно мыслить и сосредоточиваться. Сознание находилось в тумане, затянутое дымкой, будто бы во мне горел костер, сжигающий до тла. Я слышала шум крови в ушах, могла проследить её движение по венам. Волноваться было поздно, и настолько же поздно было менять решения. До полного краха моей жизни оставалось несколько минут. Я потянулась к ручке, досчитав до трёх. Раз — я прекратила паниковать и успокоила дыхание. Два — маску безразличия натягивать я не стала. Будет бесполезно доказывать ему, что между нами ничего нет. Три — слёзы не стали катиться по щекам, вместо них пришло сожаление. Я жалела, что не могла всё сделать иначе, жалела, что вместе с ним из моей жизни уйдут счастье, радость и вечная, отчаянная любовь. Ручка повернулась со слабым скрежетом, действуя на мои расшатанные нервы. Когда дверь передо мной отворилась, сердце сильно ударило в грудную клетку, неприятно напрягая мышцы. Невидимая рука сжала моё горло, перекрывая доступ к кислороду, но я упорно дышала через нос, откидывая лишние мысли. Тело билось со мной, сопротивлялось моему решению, хотело сделать всё исключительно иначе, хотело просто оказаться дома, в его объятиях, независимо от всех дел, что он натворил. Соблазн был слишком велик, особенно после того, как дверь оказалась позади, и его фигура у окна предстала перед моими глазами. Прекрасный, словно самая далекая звезда, до которой простым смертным не достать, но столь же хрупкий, как первая корочка льда в середине октября. — Когда ты стоишь так у входа, я всегда вспоминаю девочку, которая боялась меня, несмело переминаясь в дверях. Всё еще боишься? Он говорил тихо, едва слышно. В комнате, где кроме нас никого не было, крутилось все: кровать, с резными изображениями Солнца, стол, заваленный бумагами, которые никак не могли лечь на свои места, ведь хозяин не мог расставить по полочкам свою жизнь. Комната кружилась, в то время, как я падала, в объятия тьмы и желаний. Глаза Александра смотрели на меня с надеждой, в то время как мои собственные наполнялись слезами. Я обещала не плакать, но даже для самой себя выполнить обещанное оказалось невозможным. — Ты продал Равку Фьерде, Дарклинг, — констатировала, сделав шаг вперёд, словно кидая вызов. — По твоей вине погибли люди, которые должны были нам служить, а не умирать просто потому, что бывший-будущий царь не смог пережить смерть и смириться с потерей. — Когда-то я и правда хотел быть главным, любимая, — он произнес это скрывая боль, будто за последние месяцы его планы разлетелись в пух и прах, и лишь я одна была этому причиной. — Теперь я хочу лишь видеть, как ты стоишь в этой комнате и смотришь на меня, как в первую нашу встречу. — Всё иначе, чем было тогда. — Ты права, естественно, — Александр больше не смотрел на меня. Он приблизился к окну, приложив ладонь к холодному стеклу, оставляя следы. В этот момент мне хотелось кричать. — Ты способная ученица, Алина, и самая великая женщина, которую я знаю. Именно поэтому мне было так тяжело в те месяцы, после твоей смерти. Знаешь, каково это, когда смысл жизни рассыпается в твоих же руках? — Нет, не знаю, — прошептала я. — Не знаешь, — он покачал головой, словно вопрос был слишком очевиден, а я глупа, чтобы знать правильный ответ. — И я сделаю всё, чтобы ты никогда не узнала. Слишком много сил было вложено в проект, который я не смог довести до конца. Однако, ты смогла. Ты закончила это деление на гриш-человек, прекратила все прерии между классами, и только за это я обязан тебе жизнью, Алина. — Хочешь сказать, что я сделала то, что не смог ты, Дарклинг? — я готова была говорить о чем угодно, лишь бы не думать о том, что сделают с Александром, если узнают, что он натворил. Предательство родины в Равке карается самой жестокой мерой наказания — смертью. Казнью в присутствии всех членов знати и простолюдинов, которые могут удостовериться, что правосудие свершилось. Я даже не хотела представлять, как Александра проведут по площади в цепях, а в его спину полетят ругательства и оскорбления. Ведь даже в таком положении никто не посмеет сказать и слова ему в лицо. — Это было ради нас, а в благодарность за всё, что я сделала и пережила, получила лишь гнусное предательство, которое не поддается никакой логике. Комната была объята тенями, которые клубились вокруг своего хозяина, выписывая фигуры на стенах. Они ползли, словно змеи. по полу, обвивали ножки кровати, захватывая все окружение в свой плен. Александр закипал. Медленно, точно вода в котелке. Искры, исходившие от него, можно было почувствовать кожей. Легкое покалывание на кончиках пальцев говорило о том, что еще одно моё неправильное слово — и костёр его злости и гнева вспыхнет, сжигая всю округу. Может, я и хотела, чтобы он наконец сгорел, ощутив то, что творилось со мной до смерти и уже после. Я горела изнутри, и отчаянно желала спалить и его. — Пришла сюда, чтобы попрекать меня, моя царица? — его голос, пропитанный ядом, проникал в меня, проводя острым когтем по окровавленному сердцу. Мне снова захотелось закричать. — Да, злой и кровожадный Черный Еретик снова взялся за своё и решил насолить Ланцовым, что тут удивительного? Думала, что сможешь исправить меня? — он почти смеялся. Истерично, с иронией в голосе произнося каждое слово. — Ничто меня не исправит, Алина. — Ложь, в чистом её виде! Я видела, что было с тобой, после того, как меня не стало. Я читала треклятый дневник и знаю, как больно тебе было, но это не дает тебе права распоряжаться чужими жизнями! — я больше не могла держать себя в руках, сорвавшись на крик. Каждое последующее слово давалось мне тяжелее, чем предыдущее, а воздух в легких заканчивался, сдавливая грудь, — Давай, Дарклинг, скажи же уже это. Скажи, что ты чувствовал этот месяц? Боль? Или может пустоту внутри? Я делала стремительные шаги к нему, ступая на территорию мрака и теней, которыми он себя окутал, словно они могли стать его броней и защитить от любых угроз. Однако, все же, единственной угрозой для Александра был он сам. — Я хотел умереть! — выкрикнул он, встретившись со мной взглядом. — Я готов был покончить со всем этим! Зачем мне нужна эта гнилая страна, в которой нет тебя? — Александр приблизился ко мне так близко, что я могла слышать стук его сердца, которое билось слишком часто, ровно как и моё. Вечная борьба, которая никогда не прекратиться и никогда не станет забытой легендой. Заклинатели всегда будут жить, танцуя в пламени друг друга, но никогда не сгорят. — Зачем мне жизнь, которая стала снова серой и безжизненной, без моей маленькой Заклинательницы? Он почти шептал последнюю фразу мне в губы, незаметно сократив расстояние. От него пахло елью и брусникой, как и тогда, в Каньоне. Этот запах был последним, что я запомнила из той жизни. Совсем далекой и будто бы не моей, где Алина лишь пешка в игре значимых фигур. Теперь всё стало иначе. Я стала другой, сохранив в себе частичку той девушки, которая любила и была любима, девушки, ради которой древний гриш готов был погибнуть. Я постоянно говорила себе, что с каждым днем моё сознание меняется под действием забот и обязанностей, мне казалось, что я становилась другой. Это были заблуждения, да и только. Ничего не стало иначе. Я не стала кем-то, не стала истинной царицей и в конце концов не стала той, кто исправил бы Александра. Однако я пыталась, однако все мои дороги вели именно к этому моменту. Судьба привела меня в эту комнату, в которой я чувствовала себя нужной, любимой, желанной, но должна была отказаться от всего снова. Снова — ради него. Ради того, чтобы он жил дальше. Возможно, я даже позволю себе такую роскошь, как последние часы в этой комнате, перед тем, как он попрощается со своей матерью и покинет Ос Альту. Возможно. А может, я просто уйду, оставив его наедине со своими мыслями в пустой комнате, как когда-то однажды поступил он, бросив меня одну. — Ты как-то жил, задолго до моего появления. Жил еще тогда, когда гриши были объектом нападок и гонений, — я говорила ровно, уже контролируя свои эмоции, которым не так давно поддалась. — Был один в своей же тьме, нелюдимый, одинокий, вечно в поиске дороги к власти. Когда ты уже почти получил всё, о чем грезил, когда стоял на пороге восхождения к вершине — повалился кубарем вниз, и всё из-за меня. Стоила ли я того? Александр тяжело выдохнул, раздувая ноздри. Я подходила к грани его спокойствия и гнева, ступив на черту. До соприкосновения нас разделяли считанные дюймы, но это расстояние казалось слишком огромным. Мне хотелось быть ближе, намного ближе. Я желала ощутить вкус его губ, мечтала провести кончиками пальцев по щетине, отчаянно хотела сдаться, лишь бы быть с ним. Я прикрыла глаза, сосредоточившись только на своих ощущениях. Он молчал, но я знала, что он смотрит на меня сверху вниз, с высоты своего роста. Каждой клеточкой предвкушала, как смогу коснуться его, смогу быть той, ради которой почти рухнула империя. Увы, я не смогла. Собрав последние крупицы самообладания, я отступила назад, открыв глаза. — Ты ведь знаешь, что случилось с Багрой? — неожиданной для самой себя спросила я. Мне казалось, что он знал об её кончине с самого начала, ещё до того, как я вторглась в его обитель. Он коротко кивнул, поймав мой взгляд, словно безмолвно желал мне что-то сказать, но не смел. — Утром ты с ней простишься, а затем… — я замялась буквально на мгновение, перед тем, как наконец произнести приговор, ради которого сюда пришла. — Затем, ты покинешь столицу, Дарклинг. Уедешь далеко, чтобы ни один живой человек или гриш не смогли тебя найти. Они узнают, кто предал корону, они захотят отмщения и казни. — Думаешь они могут меня убить? — он издал нервный смешок, запуская пятерню в волосы. — Алина, мне абсолютно всё равно на их попытки избавиться от меня. Я попрощаюсь с матерью перед погребением, но я не собираюсь бежать, как трус, поджав хвост. — Ты, кажется, немного не понял меня, Дарклинг. Это мой приказ, — я откинула спадающие на лицо волосы, собираясь уйти, пока не захотела вновь остаться и поддаться соблазну. — Ты уже отстранён от Второй армии, которая вскоре полностью объединиться с Первой. Ты снова недооценил моё рвение сделать мир для гришей хоть чуточку безопасней. — Как раз таки наоборот, — он сделал большой шаг ко мне, почти столкнувшись. — Я всегда знал, что моё мнение мало влияет на тебя, Алина. И сейчас, и раньше — ты всегда делала то, что было нужно тебе. Ты жертвовала собой столько раз, что я не могу и сосчитать. Ради близких ты готова свернуть горы, отправиться куда угодно, лишь бы спасти всех. Но кто спасет тебя? — Ты мог бы, — мой голос надломился, а на глазах выступили слезы. Я понимала, что он пытается смириться с моим приговором, пытается сказать мне то, что не решался долгое время. Почему от его слов мне хотелось только прижаться к нему и говорить о том, как мне жаль, что придется снова с ним расстаться? Почему я так отчаянно цеплялась за человека, который свёл моего друга с ума, сделал столько ужасных вещей, что и представить сложно? Глупое сердце билось быстро, ударяясь в ребра, прося вернуть всё назад. —Ты мог. Но вместо этого сделал ещё хуже. — Я просто хотел быть с тобой. Всегда, несмотря ни на что. Я слишком многого хотел? — Выходит, что да. Я развернулась, сглотнув ком в горле. Во рту пересохло, но зато солёные слезы увлажняли холодные щеки. Я замерзла, будто находилась посреди снежной поляны, где ветер обдувал щёки, сгоняя с них краску. Я ужасно замерзла, зная, что единственный источник тепла медленно гаснет, потушенный моими горькими речами. Я осталась одна, покинув его комнату, тихо прикрыв дверь. Я не знала, стал ли он меня догонять или окликать, ведь в моих ушах шумел штормовой ветер, а глаза покрыла пелена морей. Мир уходил из-под ног, будто в первый раз. Мир снова стал кружиться слишком быстро, а я от него отставала, зависнув в пространстве, всё еще видя перед собой кварцевые глаза, полные боли и печали. Я снова перестала жить, перевернув корону вниз.

***

Ночь для меня не наступила, ведь спать я не могла. Покидать свои покои я не желала, простояв весь день у открытого окна, из которого дух прохладный ветерок. Пасмурная погода была под стать моему состоянию, а дождик, попадавший на моё лицо, походил на слёзы, которые кончились еще ночью. Погребения проходили без моего участия. Николай заглянул ко мне после, боязно заглянув в комнату. — Он уехал, Алина, — сказал он, наблюдая за мной, словно любое неосторожное слово могло меня ранить. Уже было слишком поздно. Я убила себя сама, спасая Александра вновь. Николай так и ушёл, не дождавшись от меня и слова, лишь в последний раз посмотрев на девушку, которая стояла неподвижно, видя перед собой лишь мрачное небо и мокрые дорожки. Он ушёл, не зная, что все скоро закончится.

***

Он просыпался в холодном поту, отбрасывая колючее одеяло. Каждый раз, когда он покидал свои сны, ему казалось, что он выныривает из толщи ледяной воды, жадно глотая воздух. Сознание тянуло мужчину на дно. Туда, где кроме пустоты и непроглядной темноты ничего нет. И лишь она кружится в алом платье, маня его. Алина, словно маленький, обжигающий огонёк, тянула к нему руки, звала с собой. Но стоило Александру попытаться коснуться её, девушка исчезала, как по волшебству, появляясь совсем в другом месте. Маленькая гордая роза, выпускающая шипы, раздирала его сердце и душу, нежно, почти невесомо пробегая пальцами по груди. Александр задыхался в немом крике. Его никто не слышал и не видел, кроме девушки, которая кружилась в своём танце, всё глубже затягивая мужчину туда, где воздуха совсем не осталось. Её кровавое платье шёлком струилось вдоль тела, развиваясь на ветру, которого не было. Он просыпался в холодном поту, зная, что роза решила оставить его одного, но всё ещё приходила во снах, чтобы добить.