Капля яда на лезвии сабли

Де Сарде водит рукой по обнажённому телу, повторяя каждый витиеватый узор, каждую линию замысловатых рисунков на смуглой коже. Свет зажжённых свечей игриво мерцает на ней, подчёркивая подтянутую жилистую фигуру. В медовых глазах отражается пьяная нега вместе с лёгкой усталостью и сонливостью. — Ты говорил, что каждая татуировка на твоём теле отражает определённый период твоей жизни, нет? — У вас отличная память, эмиссар, — Васко словно желает избежать ответа и поворачивается на живот, укладывая голову на мягкую подушку. Колдер лишь подсаживается ближе и тихо, едва слышно смеётся. Его бледная кожа тёплая, обжигающая; прикосновения напористые, но осторожные. — И всё же… Мужчина обречённо вздыхает. Пересказывать всю историю своей жизни этой ночью он не собирается, но, возможно, сможет вынести из расспросов что-то полезное. — Предлагаю вот что: я расскажу тебе о тех татуировках, до которых ты дотронешься. Идёт? Де Сарде задумчиво оглядывает тело капитана и улыбчиво хмыкает собственным мыслям. Васко воспринимает это как согласие и прикрывает глаза, пока эмиссар начинает исследование. Он чувствует касание к правому плечу. Там татуировок совсем мало: всего несколько линий, которые ему набили в далёком юношестве вместе с полосами на подбородке. Их получают, когда становятся навтами. Но есть особые тату, которые получают лишь после выполнения первого серьёзного задания. Колдер терпеливо ждёт ответа, силясь направить руку ниже, но, затаив дыхание, всё же не спешит. — Эти татуировки набивают всем матросам, которые впервые затягивают паруса на фок-мачте и грот-мачте. Я тогда чуть не упал с грот-марса. Высота была небольшой, но я так крепко держал канат, что мог просто сорваться в сторону вместе с парусом и упасть за борт. Тогда ещё был ветер сильный… — Но ты удержался? — Конечно. Иначе бы не получил эти татуировки, — Васко мягко усмехается и водит плечами: молча просит Де Сарде продолжить исследование. И он плавно переходит от плеч к лопаткам и позвоночнику, на котором струятся вверх тёмные, словно дикие волны, немного выцветшие от долгого пребывания на солнце круглые завитки. Каждый отличается друг от друга размером и формой, хотя это заметно не сразу. В танцующем жёлтом свете кажется, будто татуировка движется в ритме морской мантры. — Похоже на воду… — мужчина наклоняет голову чуть вбок и часто моргает, чтобы рассеять короткое наваждение. — Так и есть. Эту татуировку мне сделали, когда я получил свой первый корабль. Когда стал капитаном. Васко тяжело вздыхает. Перед глазами проносится воспоминание, как сама адмирал Кабрал поздравляет его и отдаёт приказ татуировщику запечатлеть этот момент на теле парня. «Носи с гордостью», — говорит она и кивает, едва заметно улыбаясь уголками губ. Тот день был действительно знаменательным в его жизни и стал началом настоящих путешествий, которые наконец привели «Морского конька» в порт Серены. А оттуда он позднее забрал Константина д'Орсея в сопровождении Колдера Де Сарде. — А эти? — эмиссар касается ответвлений на рёбрах, напоминающих по форме перевёрнутые лодки. — Это корабли, на которых я служил. Дольше всего на том, где больше точек — месяцев, сколько я провёл на борту. Нависает долгое молчание. Его нарушает только треск фитиля в свечах, глубокое дыхание любовников почти в унисон друг другу и скрип половиц на первом этаже. Возможно, Курт вернулся с попойки с местными солдатами, или Петрус после недолгой прогулки по городу. Де Сарде снова водит руками, массирующими движениями, ниже, к бедру Васко. Толстые линии аккуратно огибают ягодицы и сужаются ближе к ямочке под коленями. Капитан внезапно дёргается и заливисто смеётся от собственных ощущений. — Прошу прощения… Тебе щекотно? — Колдеру нравится это, но мучить мужчину он не решается. — Нет… нет, что ты. Просто… вспомнил ситуацию, после которой мне набили эти татуировки. На самом деле нет ничего смешного в том, чтобы однажды попасться на ловушку пиратов у южных берегов континента и находиться в плену несколько дней. Васко тогда не был капитаном, даже помощником капитана. Тощий тринадцатилетний паренёк мог разве что карманным ножом орудовать, не то что держать пороховой пистолет в руках. Но и тогда даже малого хватило, чтобы хитростью и ловкостью обмануть пиратов и захватить обратно свой корабль. Полосы татуировок почти полностью копируют сабли, которые Васко тогда держал в руках. Ржавые, тяжёлые, покрытые толстым слоем испорченного яда. — У меня есть вопрос к тебе, — внезапно Де Сарде несильно нажимает на бок капитана, заставляя его повернуться обратно на спину. — Ты ведь и так весь вечер задаёшь вопросы, — он мягко улыбается, повинуется немой просьбе и касается ладонью бородатой щеки эмиссара. — Спрашивай. — Ты говорил, что навты часто набивают имена любовников. — О, вы снова проявляете поразительные навыки эрудиции, эмиссар, — Васко снова шутливо хохочет, но берёт себя в руки, когда встречается с серьёзным и немного взволнованным взглядом Колдера. — Речь не об этом, — мужчина опускает взгляд на губы любовника и нежно целует его, отстраняясь почти сразу. Короткие волоски немного щекочут кожу, отчего Васко снова улыбается, предвкушая тот самый вопрос. Длинные пальцы ерошат русые волосы, стаскивая проржавевшую от морской воды заколку. — Для меня найдётся место? Вообразить не равно действительно услышать. Сердце трепетно бьётся в груди, а в горле моментально пересыхает. Вместо ответа капитан подводит руку Де Сарде к свободному месту у левой груди и крепко прижимает её к телу. Тепло приливной волной разливается по всему телу, расслабляет, манит. Надежда выйти в море вместе как никогда бурно плещется в его сердце. — Всегда, моя буря.