Капля яда на лезвии сабли

Васко тихо выругался, споткнувшись о торчавший на, казалось бы, ровной поверхности булыжник. Уже третий на его пути к центральной площади Серены. Порой капитану приходилось бегать по поручениям, которые не могли выполнить его помощники либо другие капитаны, за пределы порта. Обычно дело касалось грузоподъёмности корабля и количества членов команды. Васко ждала встреча с состоятельными особами из Торгового содружества на условно нейтральной территории для заключения договора о регулярных поставках особого груза из заморских земель. Частое явление — навты могли достать вещи, которые невозможно найти на континенте. Мужчина предпочитал таким походам лишние часы далеко от суши, на «Морском коньке», где выучил скрип каждой половицы на верхней палубе, знал каждую зазубринку на лакированном деревянном колесе штурвала, каждое место, где выгорела от палящего солнца краска на резных рукоятках. Он бы отдал всё, лишь бы поскорее вернуться в порт. Летний зной в плотном капитанском бушлате казался удушающим, когда Васко пребывал в городе чуть более пары часов. Спёртый задымлённый воздух отнюдь не скрашивал ситуацию. В отличие от чистого морского бриза, лёгких брызгов невысоких волн, приятно увлажнявших вспотевшее лицо. Даже спиртовой запах разбавленного рома было проще стерпеть, чем городские выхлопы печей, табака, мазута для чистки обуви и — о, Боги! — канализации. Когда Васко возвращался, он практически моментально менялся в лице: кислая недовольная мина и насупившаяся спина сменялись выражением облегчения и ровной осанкой. Заметный шаг вразвалочку, коим страдали почти все моряки, на борту корабля становился решительным, чеканным. Мужчина прекращал щуриться и широко открывал глаза, подставляя лицо солнцу и поправляя съехавшую на лоб треуголку. Весь он словно начинал светиться. Как дворянин, который приобрёл свой богатый дом с искусно подобранным дизайном и дорогой мебелью под заказ. Он горделиво складывал руки за спиной и общался с каждым юнгой, которого совсем недавно, ещё в порту, мог обругать за малейшую оплошность. А ведь за пределами корабля из него и слова не вытянуть. Порой во время путешествия Васко мог долгое время вглядываться в гипнотизирующий, одинаковый со всех сторон горизонт, или в морскую гладь, вспенившуюся от силы столкновения с водорезом, или следить за направлением ветра, штурмующего белоснежные паруса. В такие моменты никто не смел отвлекать его из страха нарушить связь между их капитаном и морем. Наверное, это можно было обозвать «особой магией навтов», хотя скорее напоминало связь островитян с Тир-Фради — неосязаемую, загадочную, но невероятно сильную, которую понимают только коренные жители острова. Бороздя океанические просторы, он вёл себя так, будто был рождён для этого. Здесь, на корабле, как нигде более, Васко чувствовал себя на своём месте, как дома.