Разбитая ваза (цикл об Арахне)
23 июня 2021 г., 17:14
Примечания:
Зарисовка из нондеспейр-постгейм!ау, где у Корекиё и Кируми живут вместе, а у Кируми есть кошка по кличке Арахна. Очень надеюсь сделать из этого цикла зарисовок полноценный фанфик.
Кируми, с пакетами в руках, ещё с порога слышит, как её Арахну отчитывает голос Корекиё.
***
Горничная и фольклорист встречались чуть меньше полугода, и только совсем недавно — буквально месяц назад — стали жить вместе. Они долго к этому готовились, но первый месяц труден. Корекиё был готов переехать к Кируми, но она предложила ему первой: вещей немного, а она и так пропадает на работе. Ей было непривычно спать вне съёмной квартиры, но вскоре она привыкла жить в семейном доме Шингуджи. Здесь тепло, здесь уютно, здесь её родной человек. Только Арахне — чёрной кошечке с белым узором на мордочке в виде паутинки — до сих пор непривычно находиться в чужом доме. Она снисходительно-величаво относилась к нахождению длинноволосого чужака в доме хозяйки, но быть в доме чужака — всё равно, что оказаться в ловушке.***
Кируми ставит пакеты на крыльцо по бокам от себя, роется в сумке, достаёт ключи. На щелчок в ответ раздаётся раздражённо-жалобное мяуканье. — Ари, миленькая! Кошка высоко подпрыгивает, впивается в чёрную юбку-миди и карабкается по ней вверх. Юркое тельце устраивается на плечах. Подняв пакеты, Кируми ласково хихикает и гладит щекой чёрную мордочку, что ластится в ответ. — Киё, что у вас случилось? — голос Тоджо слегка дрожит. — Я же просила, чтобы ты не ругал её по поводу и без. — На этот раз повод точно был, — ворчит Шингуджи и открывает дверь в зал. В гостиной всё кажется обычным. Исключение — какая-то разбитая ваза с крышкой неподалёку, под осколками которой рассыпан сероватый порошок, лежит на полу. На ламинате есть характерные кошачьи следы и, видимо, слюнявый след от языка. Кируми, хлопая ресницами, смотрит на это. — Это же… Просто разбитая ваза? — Да, — голос Корекиё раздражённо повышается, — вот только Арахна чуть не съела мою сестру. Получив новую информацию, Кируми изучает место преступления внимательнее, переключая взгляд то на него, то на питомицу, то на любимого. — Ты не говорил, что… — её голос немного дрожит. Тоджо ставит пакеты на пол и гладит одной рукой Арахну, а другой — самого Корекиё, вороша его тёмные волосы, собранные в короткий хвост. — Я не хотел говорить, — озлобленность Шингуджи сменяется на неприятное ощущение в груди.***
Кируми и Корекиё сидят в лоджии, в плетёных креслах и смотрят за окно: ливень и гроза шумят на улице в стихийной симфонии. Клумбы с гортензиями разных цветов, деревья, люди — всё мокнет под дождём. — Мои двоюродные племянники на днях поедут в Осаку, — беспечно говорит она. Корекиё молча что-то читает и переписывает на листы бумаги, иногда прерываясь на чай с молоком. — А что твоя сестра? Фольклорист вздыхает, но поднимает глаза на горничную и улыбается одними только золотистыми глазами: — Она занята. Ничего, когда-нибудь я приеду к ней.***
— Так значит, её уже года четыре как не стало? Арахна виновато трётся у ног младшего Шингуджи, который заметает прах Шингуджи старшей. — Я должна была догадаться. Прости меня. — Ничего. Он нежно приобнимает Тоджо одной рукой, стараясь не запачкать белую блузу веником. — Я хотел сказать об этом на днях, но всё не мог решиться, — Корекиё шепчет это ей в плечо. — Ты не виновата. Прости, что накричал на Арахну. Глаза обоих опускаются к мурчащей у ног хозяйки Арахне. Кируми садится на колени и собирает осколки от урны, и кошка ластится к её рукам. — Я не спрашивал, конечно, — мягким голосом интересуется фольклорист, — но сколько Арахне лет? — В июле должно быть четыре года, — с улыбкой отвечает горничная, — если я правильно помню. Их взгляды пересекаются, и они тихо смеются. — Веришь ли ты в круг Сансары? — Возможно.
