Опасное увлечение

      Для ярмарки мы не составляли необычной картины — очередной эльф тянул за собой очередную девчушку. С проданных рабынь обычно не снимали кандалы, чтобы те не вырывались, так что можно было бы предположить, что я всего лишь провинившаяся служанка. Очень дурно выглядящая, в заштопанной и грязной одежде, с растрепанными волосами, но чего только не бывает в жизни?       Что до эльфа, то он выглядел завораживающе. Подол его накидки едва ли не касался сухой земли — на тяжелой кремовой ткани были золотом вышиты узоры ветвей, причудливым образом переплетающихся друг с другом. Длинные светлые волосы придерживались венком, красиво обрамляющим высокий лоб и создающим иллюзию тиары. Этот эльф был явно не простым дворянином, но было ли это хорошей новостью?       Возможно, у меня просто не осталось сил, а может, мне было уже все равно, что со мной будет, но когда эльф привел меня во дворец, я даже не удивилась. В душе было пусто.       Мы прошли по коридору, на стенах которого висели картины статных, красивых эльфов, одетых в дорогую одежду, и через несколько комнат, в каждой из которых мой взгляд разбегался от изящных вещей. Если бы я продала самую маленькую из них, я смогла бы прожить на эти деньги год, мелькнуло у меня в голове.       Дворец был большим, он находился в центре города, и я всегда думала, что он полон людей и эльфов, но по пути нам не встретилась ни единая душа. Сердце кольнуло страхом, когда я поняла, что эльф мог нарочно вести меня скрытыми путями, чтобы никто не увидел. Что он собирается со мной делать? Зачем я ему сдалась?       — Зачем ты украла хлеб? — его голос прозвучал неестественно низко для эльфа. Он привел меня в комнату, которая была больше всего нашего дома. Моего дома. Никак не могла привыкнуть, что мамы больше было.       Я не ответила.       — Ты проглотила язык? — он не повысил тона, хотя что-то мне подсказывало, что этот мимолетный налет раздражения ничуть не лучше. Я вдруг заметила, что мое тело начала бить мелкая дрожь, и я сделала быстрый вдох. Эльфам нельзя было показывать своего страха.       Они им упивались.       — Я была голодна.       — Тебя не кормят?       — У людей нет привычки кормить тех, кто им за это не платит. Господин, — добавила я привычное обращение. Забыв его, порой, можно было лишиться головы.       — Забавно.       Я посмотрела на него. Забавно?       Сердце сковало привычной горечью воспоминаний, но я с трудом подавила их. Сейчас было не время.       Эльфийская королевская семья состояла из пяти членов. Первый — король, глава королевства, эльф, вошедший в историю как «поработитель людей». Война с ним длилась пять лет, сам же конфликт начался еще со времен детства моей мамы. Король был жестоким правителем для людей, героем для эльфийского народа, и мразью для меня. Это он отдал приказ казнить мою мать.       Мне удалось избежать этой участи лишь из-за его природного садизма: ему доставляло удовольствие оставлять детей своих жертв в живых. Чтобы страдали. Чтобы помнили.       У короля так же был брат, Эзелиус. Он командовал армией, и про него было известно мало. Лишь то, что он бесконечно предан королевству.       Жена короля — завораживающая эльфийка, самая красивая в королевстве. Она подарила королю двоих детей: Оэлиса и Тенебриса. Первый улаживал международные конфликты, второй отвечал за безопасность. Но это только официально. Даже до деревни доходили слухи, что Тенебрис на самом деле занимался шпионажем во имя королевства.       Так кем же был этот эльф? Вряд ли кто-то вне королевской семьи посмел бы так нагло привести меня во дворец. Для короля и его брата этот эльф не подходил по возрасту, для жены короля — по полу. Удивительно, как я умудрялась шутить, находясь в такой ситуации.       — Почему ты не ешь?       — Что?       — На столе много еды, — эльф указал на высокий дубовый стол, на котором и лежала тарелка с фруктами, а также небольшие канапе в качестве легкого перекуса. Не могу вспомнить, когда я в последний раз ела сыр. У нас перестало хватать на него денег еще до войны.       У меня заурчало в животе, когда я подумала о том, что я могла бы вновь почувствовать его вкус. Но как я могла?       — Есть еду эльфов запрещено, — сглотнув, заставила себя сказать я. — Карается смертью.       «Скорее всего, ты был одним из тех, кто подписал этот закон.»       — Кража тоже карается отсечением руки, но она у тебя цела, — вымолвил эльф. — Пока.       Зачем это ему? Это акт доброты? Эльфы не бывают добры, они жестоки. Но я была так голодна.       Я подошла к столу и взяла канапе.       Рот наполнился вкусом, показавшимся мне блаженственным. Странная вещь — стоит попитаться сухим хлебом и водой в течении определенного времени, как самые обычные вещи начнут казаться недосягаемой роскошью. В детстве, помню, когда я еще ходила в школу, нам давали с собой на обед салат из тунца. Я почти половину выковыривала и отдавала кошкам, вкус и запах рыбы вызывали во мне рвотный рефлекс.       Сейчас же за маленький кусочек рыбы я готова была если не убивать, то лгать и подставлять точно.       Я ненавижу ту, в кого я превратилась.       Я ела молча. Первые два канапе проглотила, почти не разжевывая, боясь, что эльф передумает, но потом притормозила. Желудок, непривычный к такой пище, причем в подобном количестве, мог взбунтоваться, а мне не хотелось бы выворачивать его наизнанку, лишая только что съеденной еды. Из фруктов были яблоки, груши, сочные спелые персики, даже нарезанный арбуз. Я перепробовала все.       Эльф сел на высокое кресло возле камина. Казалось, пока я ела, он даже не замечал меня. Врожденная вежливость, или ему на самом деле было все равно? Может, противно? Впрочем, какое мне до этого было дело.       Набив желудок досыта, нет, буквально объевшись так, что я не смогла бы съесть больше ни кусочка, даже если бы меня заставили, я вытерла рот рукой и неожиданно смутилась.       — Зачем вам это? — спросила я наконец, так и не дождавшись, пока эльф обратится ко мне первым.       — Зачем мне что? — отозвался он.       — Вы знаете. Это. Вы что-то от меня хотите?       — Разве все люди такие циничные?       — Нас сделали такими.       — Кто?       Неподдельное удивление этого эльфа от вызвало во мне неожиданную реакцию. Я не была уверена, был ли он серьезен, но его вопрос заставил меня рассмеяться. Громко. Взахлеб. Я никак не могла остановиться.       Эльф наблюдал за мной так, словно мой смех был обычным делом, а не нервным срывом. Постепенно я успокоилась. Большую часть в этом сыграл страх: я уже и так достаточно сделала для того, чтобы быть казненной, не стоило усугублять.       — Вы, Господин, — наконец сказала я, и вытерла выступившие слезы. — Точнее, война. Во время нее очень многое изменилось, в том числе и люди. Простите меня за мое поведение и слова, я не приучена находиться в подобных местах при эльфах, подобных вам.       — Подобных мне? Кто же я? И как тебя зовут?       Я закусила губу и попыталаясь унять колотящееся сердце. Сказать настоящее имя? Выдумать? Все равно могут вычислить. Тогда еще хуже. Я сказала настоящее:       — Меня зовут Алессандра, Господин. Я из северной окраины. Я думаю, что вы принц, только не могу понять, какой именно.       Эльф изогнул изящную бровь. Рядом с ним я почему-то сама себе казалась неряхой. Заштопанное серо-коричневое платье до пола, сотканное из грубой ткани, совсем не подходило этой комнате, — я была кляксой на картине легендарного художника.       — Ты права, человек. Я принц. Но какой именно? Мне интересно знать, на кого же я похож больше: на неотесанного выскочку, решающего любой конфликт объявлением войны, или на подлого шпиона? Не строй такого выражения лица, ты думаешь, слухи доходят только до горожан? Первым делом их доносят во дворец. Угадай, кто я? Оэлис или Тенебрис? В зависимости от твоего ответа я решу твою судьбу.       Я уставилась на него.       Всего где-то час назад за мной гнался солдат из-за того, что я украла хлеб, а сейчас я стояла напротив принца и разговаривала с ним. С принцем. Настоящим. Очень странным.        На секунду, только секунду, мне показалось, что он вовсе не такой ужасный, как о нем говорили, но этому чувству нельзя поддаваться. Все эльфы жестоки. Их правители — особенно.       Но все же мне не казалось, что это Оэлис. Про него ходили совсем уж невероятные разговоры. Словно он питался кровью младенцев, придумывал изощренные пытки для пленников, охотился на людей для удовольствия. Справедливости ради, верить слухам не стоило. Но страх не знал справедливости.       — Я думаю, вы Тенебрис, Господин.