Опасное увлечение

      Той ночью я не могла уснуть. Меня переполняло возбуждение, которому не было выхода: даже выматывающая тренировка не помогла мне расслабиться. Неужели это действительно произошло? Я встретила людей из партии сопротивления. Точнее, одного человека — Джека. Но разве количество так важно, если мне помогут победить в соревновании, а значит — откроют путь к Тенебрису?       Про партию сопротивления ходило много слухов. Что их члены были раскинуты по всему королевству, что в каждом эльфийском доме был хотя бы один человек, состоящий в партии, который ждал своего часа. Я верила и не верила в эти россказни, мечтала стать одной из них, и теперь не могла думать ни о чем другом.       Я была уверена, что сумею впечатлить Тенебриса в бою. Не знаю, откуда исходила эта уверенность, и была ли она обоснованной, но я почему-то ни секунды не сомневалась в своем успехе. Это можно было назвать шестым чувством, а можно — глупостью.       Рассуждая здраво, я выглядела не так уж плохо. Я была среднего роста, когда-то стройной, а теперь худой — но ведь это даже плюс, к этому все стремились. Круглое лицо, черные глаза, курносый нос. Можно было бы украсть со стола свеклу и подкрасить губы, чтобы те выглядели поярче.       Но все же, расчет был скорее на удивление принца от того, что девчонка, которую он буквально подобрал на улице и привел во дворец, за такое короткое время смогла достигнуть уровня тех, кто занимался годами.       И плевать, что это было бы неправдой. В таких делах честность была не нужна.       Так же, как и совесть.       Следующий день протекал медленнее всех предыдущих. Завтрак, тренировка. Обед, свободное время. Его было сложнее всего пережить.       Ученикам нельзя было покидать наше крыло. «Шлендать где ни попадя», как однажды выразился наш надсмотрщик — высокий эльф по имени Луноэль, названный так в честь, по-видимому, луны. Он следил за тем, чтобы мы вовремя вставали и ложились, не делали ничего запрещенного и не попадались никому на глаза. С нами он почти не разговаривал, если не считать сделанных им замечаний, коих было чуть ли не сотни.       В нашем крыле, помимо тренировочного зала, столовой, общей спальни и кучи запертых дверей, была также небольшая библиотека. Я была уверена, что сюда отправляли книги, совершенно ненужные королевской библиотеке, но которые было жалко выкинуть.       Высокие резные двери были приоткрыты. Я постучалась для надежности и, не услышав никаких признаков жизни, вошла.       На самом деле называть это место библиотекой можно было только с натяжкой. Это был зал со стеллажами, где вразброс стояли книги, с одним столом и креслом, а также с кучами неаккуратно разложенных книг на полу и везде, куда падал взгляд. Из-за того, что окна выходили на западную сторону, здесь стоял приятный полумрак. В воздухе летали пылинки.       Стеллажи стояли в запутанном порядке: за одним не было видно другого. Можно было сказать, что они вели извилистой дорожкой от одного конца комнаты к другой. Я подошла к столу. Провела кончиками пальцев по разложенным, нетронутым пергаментам, коснулась рукой пера. Мне захотелось написать что-то.       Склонившись, я окунула перо в чернильницу и замерла в нерешительности. Желание оставалось, но в голове было пусто.       Мне очень хотелось рисовать, но я не умела. Воображаемая картинка оказывалась неизменно прекрасной, но от нарисованного меня воротило. Я всегда восхищалась теми, кому удавалось переносить образы на бумагу, и мечтала стать одной из них.       Корявым почерком я нацарапала:       «Алессандра Мэриэт Олсен»       — Добрый день.       Я вскрикнула от неожиданности, интуитивно оторвала кусочек с собственным именем и сжала его в кулаке. Вскинув взгляд, прямо напротив стола я увидела принца. Он держался гордо, его острый подбородок был вздернут, в ледяных глазах — никаких эмоций. Я не была уверена, как многое он видел, я не была уверена, хотела ли я знать. Я поспешно склонилась в поклоне.       — Господин.       Тенебрис сделал пренебрежительный знак рукой и я выпрямилась. Следовало извиниться, сказать, что я не знала, что он был здесь, но что-то во мне меня останавливало. Я не была уверена, что это бы мне что-то дало.       — Что у тебя в руке? — спросил принц.       — Ничего, господин.       — Позволь посмотреть.       Я сжала бумагу сильнее.       — Я…       — Я приказываю.       Дрожащими пальцами я протянула комок. Тенебрис взял его, задев мою ладонь холодными пальцами. От этого короткого прикосновения меня охватил озноб.       Пока он разворачивал бумагу, я отчаянно придумывала причину, по которой я решилась написать имя и фамилию, которую скрыла. При поступлении я назвалась Алессандрой Дарк, и желала всем сердцем, чтобы этот обман не раскрылся — и вот, как полная дура, попалась. Сама себе устроила западню, поддалась нахлынувшим чувствам. Какой нужно быть глупой, чтобы позволять себе чувствовать, находясь так близко к эльфам?       — Что это?       Я подняла взгляд на записку и едва не рассмеялась от облегчения — невысохшие чернила смазались в одно большое, грубое пятно, по которому ничего нельзя было понять. Похоже, во всем моем виде проскользнула радость, потому что Тенебрис схватил меня за ворот рубашки. Он резко спросил:       — Что там было написано?       — Ничего, господин, — испуганно ответила я, но мой ответ только разозлил его.       — Кому ты писала?       — Никому, господин.       — Почему смяла?       — Я… Я просто записывала мысли, господин, глупые мысли, которые не предназначались ни для кого, кроме меня.       — Ложь.       У меня перехватило дыхание. Я лгала. Но Тенебрис не мог знать этого наверняка. Я попыталась сделать вдох, и не смогла. В ужасе посмотрела на принца, который не отрывал взгляда от моего — в его глазах лед был перемешан с пламенем. Он колдовал, лишая меня воздуха. Я хотела дернуться, но то ли страх, то ли магия, парализовали меня. Я не могла ничего поделать, и мысль о том, что я могла умереть таким жалким образом, сковала болью мое сердце.       — Спрашиваю в последний раз.       Судорожный вдох. Я закашлялась, попыталась вырваться, но не преуспела.       — Клянусь, господин, это была всего одна глупая мысль! В детстве мама учила меня загадывать желания. Нужно было написать их на бумажке, захотеть, чтобы они сбылись — всем сердцем захотеть. Придя сюда и увидев пергамент, я захотела, чтобы мое желание сбылось, только и всего.       — И что же ты загадала?       — Я… Я загадала победу на соревнованиях, - выпалила я первое, что пришло в голову.       Воцарилась тишина, показавшаяся мне вечной. Я не смела посмотреть на принца, чтобы оценить, насколько он мне поверил. Мама и правда учила меня загадывать желания, но только обычно они не сбывались.       — Что ж, пусть будет так, Алессандра.       Он помнил мое имя?       От удивления я всмотрелась в его лицо, но увидела лишь безжизненные, ледово-серые глаза.       Тенебрис отступил. Его вниманием завладели книги, лежащие у подножья стола — это были учебники по истории, которые я читала еще в школе. Не помню, когда их видела в последний раз; за последние несколько лет я не брала в руки ни одной книги. В погоне за выживанием было, увы, не до чтения.       — Вы любите читать? — спросила я. Мне хотелось поскорее уйти, чтобы перевести дыхание, но я понимала, что такого шанса встретить Тенебриса наедине могло больше никогда не предоставиться. Судьба в последние дни была ко мне благосклонна, и, учитывая то его изменчивость, я была готова воспользоваться каждой возможностью. — Я думала, в королевской библиотеке есть все. Про нее едва ли не ходят легенды.       Это было правдой. Я как-то слышала, что одна торговка на ярмарке рассказывала про стеллажи из золота и дорогие картины, которые были развешены по стенам. Понятия не имею, откуда она могла это знать, но таким слухам легко верить.       — И много еще про что ходят легенды?       Я заставила себя улыбнуться.       — Конечно, господин. Легенды можно услышать о чем угодно. Их легко сочинить и гораздо легче распространить.       — Интересная мысль.       И хотя в его голосе звучал не интерес, а небрежность, я продолжила:       — Люди склонны верить в красивые истории. Каждая история поучительна, она помогает увидеть вещи с разных сторон и дает нам прочувствовать другие жизни.       — Вам недостаточно своей?       Я запнулась.       — Всегда интересно слышать рассказы о великих свершениях, — нашлась я, надевая на лицо мягкую улыбку, хотя мое сердце сбилось с ритма. — Но тем, кто этих свершений добивается, сложно оценить прелесть легенд — ведь они видели все своими глазами. Вы не нуждаетесь в легендах и историях, господин, ведь вы сами ее создаете.       Тенебрис на мгновение замер. В его глазах мелькнуло удивление, и мне показалось, что он сейчас улыбнется, но нет.       — Я не просил тебя льстить. Лучше скажи мне, что ты думаешь об этом? — Тенебрис кивнул на книги по истории, написанные до правления эльфов.       Я почувствовала, что хожу на очень зыбкой почве.       — Это история людей, господин, — осторожно ответила я. Дверь за спиной Тенебриса казалась привлекательней с каждой новой секундой.       — Да, — согласился принц. Его красивое лицо не выражало эмоций, но в ледовых глазах мелькнула странная эмоция — мне показалось, что это было злорадство смешанное с сожалением. — Но все книги по истории людей находятся во дворце, не считая нескольких копий, которые могут встретиться лишь в некоторых местах. История человечества, про которое человечество не узнает. Что ты думаешь об этом?       «Что я сделаю все возможное, чтобы этому помешать.»       — Что мне не следует иметь мнение на этот счет.       — Но оно у тебя есть, — это был не вопрос — утверждение. Я кивнула. — Я не собираюсь наказывать тебя за твои мысли, Алессандра.       Неужели?       Если бы я высказала их вслух, меня бы убили за это.       А почему бы, в целом, и не высказать? Мне не для кого было жить.       — Я думаю, что тот, кто не знает своего прошлого, не имеет будущего, — сказала я, не позволив себе опустить взгляд. — Я думаю, что страна это знает.       Сказала, и застыла. С секунду-другую Тенебрис молча смотрел на меня, а потом засмеялся.       Его смех прозвучал красиво, эхом отозвавшись от высоких стен; он почти заворожил меня. Я никогда не слышала, как смеются эльфы, мне казалось, они не умели смеяться.       — Под страной ты подразумевала мою семью, я полагаю, — отсмеявшись, ответил он на мой незаданный вопрос о том, что же его так рассмешило. Напряжение в комнате растаяло, и я с удивлением посмотрела на Тенебриса, показавшимся таким человечным, что мне стало легче дышать. Захотелось рассмеяться самой, но это могло бы выглядеть неправильно, учитывая наш разговор. Фактически, я только что объявила, что эльфы уничтожали историю, чтобы у людей не было будущего. Святые, и это так я собралась его впечатлить? — Ты забавная девушка, Алессандра. Было приятно с тобой поговорить.       Он прошел мимо, и я поразилась, запаху лесной травы и дождя, исходившим от него. Тенебрис замер у двери и, обернувшись, с легкой улыбкой посмотрел на меня.       — Надеюсь, твое желание сбудется.