Пламя Рарога

1. Ее лезвие не успело впиться глубже, когда толчком князь был откинут назад. Мгновение — небо промелькнуло перед глазами — и вода скрыла его от внешнего мира да понесла в своих объятиях, словно взволнованная мать. Паника охватила мятежный дух. Судорожно барахтаясь, Велеслав ударился макушкой о камень на пути, и мысли исчезли, а мир вокруг потускнел: явь поделилась на фрагменты, которые сложно было связать меж собой. Вот вода затекает ему в рот и нос — не дает вздохнуть. Вот руки в отчаянии хватаются за ветку, висящую низко над рекой, но та с треском ломается и остается в его ладонях. Вот мощное течение топит, заталкивая князя глубже, ко дну, пытаясь убить. И наконец-то, с силой гребя руками, Велеслав выныривает, глотает воздух и с последней надеждой цепляется за остроконечную глыбу, торчащую из воды. Пока волны толкали его в спину, князь с жадностью ловил воздух и дрожащими пальцами хватался за скользкую каменную поверхность. Сложно было поверить, что он действительно выжил. Сложно было поверить, что спасся. Следующее, что Велес помнил — как вывалился беспомощной рыбой на берег и припал грудью к влажной земле. В ушах, в носу — везде была вода. Он щедро наглотался соков речки. Едва не превратился в очередного утопленника — жертву глубокой Невеленны… Грудь жгло от последней раны, что ему подарила Моровая Дева. Но Велеслав знал — ей он оставил дар куда страшнее. До сих пор перед глазами стояла картина, как Велес воткнул лезвие в бок дикарки, и она завопила в агонии. В глазах поселились изумление и ярость. Она была похожа на загнанную в силки лисицу. И тогда лиса укусила охотника в последний раз. Но этот укус был слабым, незначительным. Он не помешал бы Велесу добить ройновскую девку, если б только не вмешалась сила буйной речной стихии… Велеслав перевернулся на спину. Соколы кружили над ним, как стервятники. Князь фыркнул и попытался подняться, держась за ствол ближайшего дерева. После удара о камень мир покруживался, а перед глазами то появлялись, то исчезали темные мушки. Велес осмотрелся. Он еще никогда не уходил так далеко вниз по реке… Рядом шуршал и зеленел опасный Северный Лес. Хоть многие Ройны и отправились на Прилесье, не исключено, что их часовые рыщут по периметру леса и могут его тут приметить. Одна лихая стрела — и князь уже не сможет кичиться о том, как подбил Моровую Деву. Нужно убираться. Нежданным чудом пустился лихой дождь. Славно, подумал Велес, стихия поможет затушить горящее городище. Деревья убегали из-под его рук, а небо, порой, пыталось смениться землей, но Велеслав заставлял себя выровняться и ускорить косой шаг. Иногда он на что-то налетал, цеплялся за ветки и корни, спотыкался о камни и пни. — Хорошенько же приложился, — тихо прошипел Велеслав, коснувшись макушки и посмотрев на ладонь, окрасившуюся багровым. Думать стало тяжело. Лишь желания скорее убраться из гибельных мест и не наткнуться на силки ройнов толкали в спину. Рубаха на груди мокла и алела, как и прочие раны, отхваченные в битве. Струи дождя активно смывали кровь. Князь выдохнул и побрел дальше, все выше и выше по реке, высматривая силуэт горящего Прилесья вдали. Дым взмывал высоко в потемневшее небо, и Велес желал павшим жителям городища спокойного сна в объятиях Морены. Погибло его любимое поселение, погибло… А ведь так хорошо в начале дня было, так светло и любо. Велеслав сжал руку в кулак и с гневом ударил по дереву. Проклятые Ройны! Мало им Березны недавней было, так они метнули огненную стрелу в его Прилесье! В душу ему эту стрелу пустили, гады! «Перед лицами всех Богов клянусь, что истреблю каждую ройновскую тварь, до последнего дикаря! — мысленно приговаривал Велес, — Сегодня — Моровую Деву. Завтра — Сумрака. Послезавтра — еще трех воевод с омерзительными именами. И, наконец, — вождя их, Сонму. Его мы будем разделывать семь дней и ночей, по кусочку, пока весь дух его не изрежем да не измучаем вдоволь!» Чувство времени в больной голове исказилось. Князь с трудом понимал, долго ли коротко он так бредет, страдая головокружением. Река не менялась, не сужалась. Велеслав знал место, самое ближнее к Прилесью, где у болотного истока Невеленна так сильно мельчала, что ее можно было перейти пешим ходом. Князь ковылял туда. На берегу городища в той точке стояла высокая дозорная башня, чтоб следить, не перейдут ли Ройны удобное мелководье. Но сегодня они пришли с другой стороны, из прилеска вниз по реке… Носок зацепился за тонкий корень, и Велес не удержал равновесия, встретившись с густой мокрой травой. Щека оказалась в липкой паутине — князь недовольно поморщился и обреченно вздохнул, проводя пальцами по лицу. Тогда он вдруг услышал биение копыт и сердце его испуганно замерло на одном месте. Друг то едет, али враг? Он, князь, сейчас совсем не в том положении, чтобы биться, да и меч его теперь лежит где-то на дне Невеленны. Что он сделает всаднику голыми руками, когда даже пальцем до носа с первого раза коснуться не может? — Княже! Княже! — закричал знакомый голос, и Велес поднял голову, а страх волной отошел обратно, в глубины. Перед ним выехал обеспокоенный Хвост, помятый боем. Рукав товарища пропитался кровью и на виске краснела ссадина. Влага придала волосам смольный оттенок. Хвост выпрыгнул из седла и в мгновение ока стал рядом с Велесом, поднимая его и помогая облокотиться о плечо. Князь вздохнул со спокойствием, повиснув на друге. От облегчения силы еще больше покинули тело и сложно было устоять на своих двоих. — Хвост. Не помню, когда я в последний раз был так рад тебя видеть, — с томной усмешкой отшутился князь, а затем побратим помог ему взобраться на коня. — Не помню, когда в последний раз видел тебя таким истерзанным… Хвост повел Ласку обратно, а Велесу оставалось лишь крепче держаться, чтоб не выпасть из седла по дороге. Снова товарищ вызволил его из напасти… Так и текли их судьбы, чередуясь: то князь спасал посадника, то наоборот. И были друзья в вечном долгу друг пред другом. Помнил Велес, как еще при живом Златомире, когда на их землю ступил народ неизвестный, пришедший из-за гор, юный княжич шел в поход со своим отцом да побратимом. Опасная дорога вела их на окраину Соколии, где стояли мертвые разграбленные селища. Там наткнулись войска на деревню, где недруги оставили ловушки и устроили им хитрую засаду. Там Хвост в один из первых раз выручил Велеса из беды смертоносной… — Истерзанным? Глупости. Парой царапин отделался. А вот Моровая Дева, Хвост, теперь нежилец, знаешь? — он горделиво ухмыльнулся, хоть и знал, что посадник не узрит этого. — Ты с ней сражался? — изумился Хвост. — И победил, — торжественно заверил Велеслав. — Говорил же, девки в битве, что лишнее ведро на коромысле. — И где же тело? — насторожливо спросил Хвост. — Неважно где. Хоть в лесу, хоть в их треклятом поселении. Главное, Хвост, что ранил я ее так сильно, что ей уже не помогут, — полностью уверенным в этом Велес быть не мог, но чувствовал, что рана вышла более чем опасной. — Зная этих окаёмов-ройнов, кто ведает, может, еще и выживет, — фыркнул Хвост. — Вот я, помню, одну эту тварь схватил, когда мы еще на былой лов выехали, где ты еще того отрока вырезал… — Не выживет, — перебил Велес. — Их Боги убивать горазды, а не лечить. Хвост недовольно замолк. Они ехали дальше. Мир перед глазами приятно растекался, Велес покачивался от пружинистой ходы лошади и оглядывался по сторонам в надежде не увидеть ничего опаснее волчьей морды в лесной гуще. Вдруг его глаза округлились, и князь резко хлопнул товарища по плечу. — Остановись! — крикнул Велес, всматриваясь в нечто, так привлекшее внимание. Новая черная лента, привязанная на этот раз к буку. «Ее лента». Хвост в недоумении остановил лошадь, а князь, забыв про травмы и головокружение, так стремительно кинулся к дереву, словно от этого зависела его жизнь. «Что все это значит? Что значат эти темные полоски? Зачем она их оставляет?» Велеслав сорвал ленту. Уже третью к своей коллекции. И решил, что в ближайшее время сожжет все три в краде — священном костре. 2. Как же затрепыхалось щемящее сердце, когда Велеслав осмотрел Прилесье вблизи. Многие избы сгорели дотла, но Боги смиловались, и пожар удалось затушить, прежде чем стихия обратила городище в пепел. Помогла в этом и природа. Старейшина сидел с пробитой ногой. Супруга его стала жертвой Ройнов. Рядом с покрывшимся черной золой идолом лежал конь — бездыханная животина. Висел, нанизанный грудью на частокол, старый пастух. Словно в насмешку, лесные демоны забрали с собой даже полуживого воеводу. А уж сколько молодняка сегодня отправилось за огненную реку Смородину… Казалось Велеславу, будто он стоит перед злым костром, в каком беспомощно горят все светлые картины его жизни: вот первая с Хвостом поездка в Прилесье, когда еще не выучили они родных троп да землянок, знать не знали о Настасье и её кудесной кухне; вот городище встречает их после тяжкой кончины Ольги, и пусть князь хмур и мрачен, здесь на душе ему становится капельку легче; вот Веселинке уже восемь, а Велеслав с Хвостом скачут из Южного леса в Прилесье, и тащут с собой славную дичь — подстреленного крупного оленя; вот они ночуют на сене, обговаривают будущие походы, а когда князь засыпает, Хвост ускользает навстречу своей любимой… Второй дом Велеса омрачился, стал осквернен, и князь места в душе не находил, чтоб успокоить тоску и нарастающий гнев. Хотелось тотчас кинуться обратно в гущу Северного леса да сжечь все поселение Ройнов. И пусть, что лесной пожар потом дотянется клешнями до Соколии и унесет их всех в Пекло… — Ничего, Хвост, — заговорил Велес, взяв товарища за плечо. — Мы это так не оставим, — хотя слова эти больше предназначались ему самому. — Месть наша будет в сто крат хуже. Да услышит мою клятву Перун. Хвост кивнул. — Понадобится время, чтоб восстановить Прилесье… Дождь слабел, а затем снова усиливался. Князь с побратимом мрачно стояли под навесом. — Главное, что твоя Настасья жива и здорова, — «и вовсе не главное», — мысленно добавил Велес. — Молодец, спас свою любовь. — Ну да, я бы не обошелся без ее великолепной кухни, — глухо пробормотал Хвост. Взгляд товарища также хмуро прохаживался по месту бойни. Была и славная новость, пусть небольшая. Жители поймали одного раненного Ройна. И Велес решительно знал, что с ним делать… 3. Князь Соколии сидел в покоях да вертел в руках амулет — Велесову печать — формы изящной медвежьей лапы. За окном свирепствовал Стрибог и Перуновы тучи пускали небесную влагу на поле, вновь оплакивая все потери жителей Прилесья. На темном небе явился бледный силуэт Дивии. Велес слушал, как капли разбиваются о бревна, и звук этот успокаивал да погружал в думы. Мелашка — так назвалась дикарка, что под маской на празднике скрывала свой знак вокруг правого глаза. Имя, конечно же, выдуманное, так Ройнов не называют. Истинное имя Моровой девы Велес, конечно, не знал. Да и важно ли это? Скоро мерзкий образ исчезнет, отправится в Пекло, где ей самое место. И все же, как ловко она его очаровала, как влюбила в себя одним взглядом и задорной улыбкой. Князь был уверен, что еще свидится с Мелашкой, и встреча их кончится игрой в любовь. Но вместо этого они встретились на поле боя… Велеслав сильнее сжал амулет в ладонях и опустился к ним лбом. Моровая дева проникла вглубь Соколии, прямо на пиршество в честь его дня рождения. Она была так близко, что могла бы воткнуть кинжал в сердце в любое мгновение. И он это допустил? Велес схмурил брови, а на лбу выступили бисеринки пота. «Сколько еще их может быть среди нас?!» — мысль молнией ударила в голову. Князь резко распахнул глаза. Правда повисла у него перед челом — Ройны были совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Они не просто нападали на его городища, они научились проникать в Сокол-град, в самое сердце его княжества. Они научились ходить у него под носом и притворяться его людьми. Они совсем близко, а Велес понятия не имеет, кто рядом друг, а кто враг. Сызмальства князю рассказывали, кто есть эти лесные чудища. Сызмальства он слышал истории о Ройнах-людоедах, изливающих свою злобу на все живое. «Если б дождь был слит из крови — они непременно бы напивались им, как медом», — говаривал Златомир, отец Велеслава. Но тогда они лишь начинали буйствовать… Батюшка не столкнулся с варварами лицом к лицу, как прадед Велеса и он сам. Ныне князь все больше убеждался в правдивости страшных кощун о дикарях. Они страшны, жестоки, они близки и они не остановятся… Велеслав стукнул кулаком по столу. Края амулета впились в кожу. Второй рукой князь схватил чарку меда и осушил ее до последней капли. Гнев, страх и ненависть пульсировали в его венах. 4. После того как Велес принял меры, чтобы Прилесье получило всякую возможную помощь в отстройке, дорога повела его к волхву. К невыносимому, но такому нужному им Бористею. К старику, шлейф которого провонялся трухой. Шел князь мимо подвешенного к столбу с треугольной верхушкой пленного Ройна. Черноволосый гад был покрыт грязью и засохшей кровью. Из тела торчали тонкие рукояти кинжалов, что стражи не потрудились вытащить. Этим утром Ройна допросили, но, как и ожидалось, он был слишком верен своим и не боялся Морены. Велеслав хотел бы отправиться дальше, но замер у столба, как зачарованный, рассматривая смрадного дикаря. Гнев запылал в сердце от вида Ройна. Князь подошел к смертнику, не без отвращения вырвал один кинжал из его плоти. Дикарь разразился мучительным криком, вызвавшим ухмылку на лице Велеса. — Не бойся. Скоро в Пекло за тобой отправятся остальные. Одиноко не будет. Как окажешься там, передавай здравия Моровой Деве, — ядовито произнес Велес, пытаясь понять, слышит да понимает ли его дикарь. Сквозь боль Ройн выдавил жуткую оскалившуюся усмешку. Дыхание его было рваным и едва слышным. — Ты, вымесок, скоро сдохнешь от рук Моровой Девы, и это будет мучительнее огня. Но перед этим твои вонючие глаза вырвут соколы, — грубым говором просипел пленник, и тогда князь вонзил грязное лезвие в его гортань. Кровь брызнула на Велесов плащ. Дальше Ройн мог лишь булькать и хрипеть. В последний раз он плюнул в сторону князя, а затем душа выскочила из недр измученного тела. — Скормите его глаза соколам! — гневно кликнул ближайшего стража Велеслав, стирая с щеки плевок. — Чем скорее — тем лучше. И убедитесь, что птицы доели. Страж растерянно кивнул. — Как вам будет угодно, княже… — он напряженно поклонился. Велеслав уже не ответил. Вспомнил, что его ждет беседа с волхвом, и, нервно выдохнув, поспешил дальше, по тропам меж изб да мимо глубокого деревянного колодца. Играло солнце на светлом срубе, ласкало лучами зеленые грядки. Кованые фонари, висящие на заборах, само собой, не горели. Их разжигали лишь к вечеру, дабы разогнать тьму на дорогах. Да мало кто по городу в сумерках ходил, в основном, то был патруль со свирепыми псами. От уличных очагов шел дымок, да исходил сладкий запах готовящегося мяса и румяного теста. Улочки то сужались, стиснутые бревенчатыми стенами домов и высокими заборами, то вдовль расширялись, ведя князя к святилищу, затерявшемуся вглуби городища. Повсюду слышен был то лай, то детский крик, то лошадиный цокот. Бесновался игривый ветерок, а птицы летали подозрительно низко. Вот белая голубка пролетела, чуть не коснувшись волос князя. Пышноперая птица сделала маленький круг и вдруг влетела в окно скосившейся полуземлянки. Князь проследил за ней да усмехнулся. Голубь в дом залетел — то к любви. Свезло хозяевам добрым знаком. Глядишь, скоро новая свадьба случится. Бористей кропотливо обхаживал маленькое святилище, расставляя громничные свечи. Здесь и застал его Велес. Князь в стороне не остался. Оставил требу на святилище для Бога Велеса — несколько медных слитков. Дабы достаток и благополучие никогда не покидали Соколию. Но не ради одной лишь требы Велеслав пожаловал к жрецу. Со дня битвы его мучил один вопрос, странный и до конца не понятный. Прежде, чем нанес решающий удар, Велес видел и чувствовал, что делает Моровая Дева. Она застыла каменным изваянием, напряглась. Велеслав ощутил, как воздух вокруг почернел. Но не глазами он эту картину нашел, а каким-то другим, шестым чувством. Холодно стало сердцу. Хорс спрятался за облаками, страшась темной магии. И… Ничего не произошло. Будто свет, теплящийся в душе Велеса, отогнал мрак, и ворожба Моровой девы не сработала. Князь не сразу понял, но нынче был почти уверен, что спасся от ужасной гибели. Нет, не сам спасся, наверное, его выручили Боги. Может то Велес — прародитель вовремя явился, а может Перун также внезапно, как и его гром, нагрянул к князю на выручку. Что именно то было, Велеслав не знал, оттого и пришел к Бористею. Кому же еще искать ответ на такой вопрос? — Во время битвы на Прилесье я столкнулся с Моровой девой, как ты знаешь, — сказал князь. — И мне известно, что она пыталась убить меня силой своего грязного Бога. Но отчего-то у нее ничего не вышло. Будто ее магия от меня оттолкнулась… Бористей с серьезным взглядом перебирал пучки трав в корзине. В его глазах Велес уловил щепотку надменности. — Мой князь, в ваших жилах течет Перунов огонь. Еще при рождении вы получили его благословление и защиту. Стало быть, вот она вам и пригодилась. Перун защитил вас от дурных чар, — как вещь саму собой разумеющуюся произносил Бористей. — Все ваши предки по мужской линии таким благословлением были наделены. Темные силы их не брали. Велес предполагал, и его подозрения оправдались. Он усмехнулся. Ответ волхва придал сердцу так недостающей уверенности. Тревога улеглась. Моровая дева не смогла пробиться сквозь Перуново благословение — и это истина, что не требовала иных доказательств. Правда лежала у Велеса на ладони. Действительно, избранный Богом князь — как мог он усомниться в этом? С пращуром-велесичем да силой Перунова огня Велеслав вдруг ощутил себя всемогущим. И как он может бояться решений Совета Господ, как может допускать победу Ройнов? Боги не допустят, чтоб такой могучий князь пал, ничего не добившись. Ему предстоит достигнуть вершины Велеслава Креславовича, нет, даже обойти его. И сделать Соколию великой, какой она еще не была. — Я так и думал. Но мне нужно было услышать твои слова, — ответил волхву Велес. Наконец гнев и печаль полностью ушли из его души. Он ощутил нечеловеческую уверенность в себе. Одновременно с ней Велес почувствовал еще больше необъяснимого презрения к волхву. И тогда ему захотелось скорее вернуться в хоромы. 5. Под теплой шкурой и на набитых конским волосом подушках Велеслав отрешенно всматривался в матицу, на вырезанные имена предков да громовой знак в центре. Рукой князь притянул кружку березовицы и сделал последний глоток. Кровь загорелась от неги. Он отставил кружку и поглядел на закрытые ставни окон. Последние две свечи догорали на столе. Велесу было хорошо, он даже забыл о том, что Прилесье намучилось, а Ройны готовятся к войне. Князь подумал о Веселине. Нужно будет устроить ей пышную свадьбу, такую, чтоб запомнилась на века… Только б нескоро. Он еще не готов выпустить эту светлую пташку в другое гнездо. «Как сладко дурманит березовица», — со вздохом подумал князь. — «Сон будет крепким». Внезапно в углу метнулась высокая тень. Мысли о сне отошли, князь приподнялся и насторожился. В углу покоев было слишком темно, тусклый свет совершенно не дотягивался туда. Может, дурной дух затаился? Из черноты кошачьей походкой вышла дева. Рыжие волосы струились по плечам и спине. Глаза горели бирюзовым огнем. Моровая дева. Велеса словно обожгло. Он вскочил так резко и неуклюже, что стукнулся ногой о тисовый сундук. Створы одного из окон отворились сами по себе и впустили в опочивальню лунного света. — Какого беса?! — воскликнул пораженный князь, ища взглядом что угодно, что сошло бы за оружие. Дикарка в спокойной уверенности стояла напротив. Велеслав снова посмотрел на нее — дева казалась здоровой. Ни бледности, ни ссадин, ни ран… Будто волшебное исцеление Трояна. — Не во всем виноваты бесы, княже, — ехидно промурлыкала девушка и с видом полноправной хозяйки села на укрытую собольей шкурой скамью. — У вас здесь славно. Помнится, вы были совсем не против встретиться со мной раньше? Сердце бешеной птицей забилось внутри. Ком подступил к горлу. Оторопь нахлынула волной. Велеслав не видел, но был уверен, что побледнел. Прямо подле его ложа, беспечно покачивая ногой, как ни в чем не бывало сидела воевода Ройнов. Она переступила не просто черту — она разрушила весь его мир своим присутствием. Целёхонькая, гордая, коварная как лисица. Ее взгляд довольно впивался в его глаза. — Вы отвратительно поступили, Велеслав Златомирович, — Моровая дева сделала крохотную паузу, — Когда выжили. Звать гридей? Бросаться на нее голыми руками? А где гарантии, что под окнами не ждут ее люди, а все гриди уже не в объятиях Морены? Паника рвала его изнутри. Мятежный дух бился о стенки ребер и грозился вырваться криком. Но Велес взял себя в руки. Он выпрямился и решил, что если сегодня умрет — то так тому и быть. Он стал готов к любому исходу. Но перед этим поборется. Не даст отнять свою душу так просто. — Как ты проникла сюда, нежить? — гневно прошипел он. — Вы меня пригласили. И дали ключ от всех дверей… — Все, что я тебе дал — так это хороший бой, — сказал Велес. — И с удовольствием его повторю. Дай мне меч, Моровая дева. Или ты нападешь на безоружного? — Отчего ж не напасть? Нападу. Но меч в руках вам краше. Так что я подожду, пока вы его отыщите. Попробуйте заглянуть под кровать. Велеслав сильнее нахмурился. Он никогда не хранил меч под постелью. Неужто хитрая девка проникла еще раньше, и сама подбросила его сталь туда? Но зачем? Показать, насколько легко ей пробираться в его хоромы и делать в них, что душе угодно? Не сводя пристального взгляда с Моровой девы, Велес сел на корточки и сунул руку в пространство между полом и кроватью. Пошарил там — и быстро наткнулся пальцами на что-то прохладное, деревянное. Вытащил сухую корягу с загнутым концом. — Попробуйте еще раз, — шире улыбнулась дикарка. «Что за странная подначка». На второй раз рука нашла родную рукоять тяжелого оружия. Меч здесь. Действительно. Велеслав достал стальное тело, успевшее за жизнь испить кровь многих его врагов. Велес звал свой меч: «Ярость Перуна». Но что-то здесь было не так. Отдавалось чувством неправильности в затуманенном рассудке. Велес не мог вспомнить что. Он посмотрел на воеводу Ройнов. Она продолжала сидеть, усмехаясь. Пальцы сложила замком и спокойно наблюдала за Велесом. Будто не чувствовала его ненависти, гнева и опасения. — Мне вот интересно… Что в вас особенного, что сила Стребора вас не взяла? — спросила дикарка. — Благословление Перуна, — честно ответил князь и заметил, что хмель все еще не отпустил голову, хоть от страха и неожиданности он давно должен был отрезветь. — Запомню. — Встань и сражайся, Моровая Дева. Раз у Невеленны ты не отдала душу, так отдай ее сейчас, в моей опочивальне. — Не могу, — девушка издевательски хихикнула. — Скамья больно удобная. Сложно подняться. Велес впал в раздраженное недоумение. Он крепче впился пальцами в рукоять, брови туго сошлись у переносицы, заставив лоб покрыться мелкими морщинками. — Оставь эту роль скоморохам. Твои шутливые речи неуместны. Моровая дева изогнула бровь и посмотрела на Велеса с упреком. — Я могу взять другую роль. Но она вам точно не понравится, — уже серьезно сказала она. — Ты ныне здесь: в моем чертоге, в моей опочивальне. Думаешь, в происходящем есть хоть что-то, что мне нравится? — фыркнул Велеслав. — Однако, есть, — вдруг добавил он. — Твоя скорая смерть от моего меча. Узнаешь, как смотрится Пекло. — Присядьте, Велеслав Златомирович, — строго велела дикарка. От возмущения щеки Велеса загорелись. — Я хочу сказать вам то, от чего вы вряд ли удержитесь на ногах. «Она убила Веселину», — отчего-то это была первая мысль, пришедшая на ум князю после слов Моровой девы. Душу прорезала ледяная стрела. Что, если он угадал? — Говори, брыдлая, — процедил князь, разрываясь от напряжения. — Отродье плешивого. — Страшно? — дразняще спросила она, а в очах заплескалась забава. — По глазам вижу, что страшно, — в этот момент в ее взгляде вдруг поселилась дикая ненависть. Как быстро сменилось настроение. — Я — князь Соколии, потомок велесича, названный в честь великого прадеда, а в моих жилах течет Перунов огонь, — гордо проговорил Велеслав. — Грех мне бояться мелкой вшивой дикарки, — он дерзко взглянул в ответ. Меч в его руке плясал мелкой дрожью. — Это что, петух только что заорал у моего уха? — снова пустилась в издевательства Моровая дева. — Чушь какая-то. Дикарка кивнула в сторону двери, и Велес тотчас обернулся. Из щели текла густая темная кровь… Лужа постепенно вплывала в опочивальню князя. Сердце перестало биться. Он едва удержал в руке меч. «Веселина. Хвост. Мой чертог, мой Сокол-град…» Дикарка поднялась со скамьи и вальяжно прошлась по его комнате, словно в саду. Нет, словно в лесу, том самом, откуда нечисть выползла. Ужас подкатил к горлу. От тревоги затошнило. Мир вокруг зарябил, затрясся. Крови было много. Она затекала и затекала, не кончаясь. Как озеро выходит из берегов осенью, так за княжьей дверью будто разлилась рубиновая река. Тянуло мертвечиной и железом. Велесу захотелось прижать рукав к носу. Он утратил себя от страха. Явь вдруг сделалась безумной, ударила его с такой силой, что князь растерял все здравые мысли. Лишь мрак и паника остались в его душе — копошились, ковырялись внутри, словно черви. Велеслав хотел было открыть дверь, но не решался. Тогда он в спешке подбежал к окну, забыв про дикарку. Ему нужно было увидеть, что с городом. «Как это возможно?» Город окропился багряным, словно кровавый дождь ополоснул его. Тела лежали на телах. Избы, разрушенные, склонялись друг ко другу в скорби. Молчало небо, молчали звезды. Казалось, что Боги ушли. Где-то вдали догорал огонь. Но Велеслав был уверен, что не слышал криков и звука битвы! «Как это возможно?!» — И мало будет вам земли, чтоб схоронить всех тех, кто пал сегодня, Велеслав Златомирович. Князь не находил сил стоять на ногах. Слезы навернулись на глаза. Все были мертвы. Никого живого в округе. Сокол-град пал, причем пал неестественно тихо. Должно быть, это сила злых чар? Он не мог холодно думать о случившемся. Он не мог думать. Боль сменилась горечью вскипающего в венах гнева. Лавой тот растекся в теле, заставив встать крепче, сжать меч. Безумие! Сегодня он — Велеслав Златомирович — умрет, но сегодня он заберет с собой всех тех, кого догонит его «Ярость Перуна». Он набросился на Моровую деву быстро и с мощью. Движениями его управляла исступленная злоба. Она желчью заставляла князя бить и бить, не прекращая, пока не осознает, что рядом с его ногами растеклась кровавая масса. Но как бы Велес ни целился, как бы ни старался, она призраком ускользала от носа его меча. Велеслав резал воздух, задевал мебель и стены, но ни разу лезвие не коснулось дикарки. Она будто стала ветром, и сталь не могла ей навредить. Велес бил и бил, делал выпад за выпадом, превращая в щепки то, что вставало у него на пути. Наконец он выдохся и припал плечом к деревянной колонне, переводя дух. Мыслей не было. Лишь поражение, боль и усталость. Неуловимая и насмешливая, Моровая дева остановилась напротив. Улыбка ее источала сладкий змеиный яд. — Выход у вас один, Велеслав Златомирович. Убить себя самого, — сказала она просто.